Теряя равновесие

Глава двенадцатая

Люцифер Ботичелли

Месть или любовь — что сильнее?

      Мы подъехали к особняку Моретти. Нас встретил Лука, который звонил мне час назад и просил приехать, поскольку они с Леонардо собирают все кланы, которые должны объединиться в поисках дочерей Моретти.       Меня наполняет негодование. Какого черта я обязан задействовать свои силы и помогать Леонардо? Времена поменялись и теперь мы все друг за друга? Потому что в дни горести и кризиса моего отца, ему никто не спешил помогать. А я был слишком мал для этого. И ко всему худшему, ещё пытался не сойти с ума от кошмаров, которые видел наяву. Я боролся с ними, когда кричал по ночам. Отцу пришлось отправить меня в домик, который он приобрёл в лесной глуши, чтобы меня лечили там и, чтобы этого ужаса не видел его младший сын, который оплакивал смерть матери.       Времена действительно поменялись. Тогда наоборот, все кланы решили стать союзниками, чтобы стереть с лица земли клан Ботичелли путем лицемерия. Но папа знал, что они все замышляют за его спиной, пока доказывал причастность Моретти к нападению на его дом и к убийству жены. Леонардо до сих пор считает, что никто его не подозревает, а я его не узнаю.       Мой отец буквально боролся за жизнь, держался до последнего, пока не подросту я, чтобы передать мне бразды правления — его воспитаннику, которого он выращивал, внедряя лишь жажду мести.       Я видел худшие времена своей семьи. Я увидел несправедливую и унизительную смерть матери и не родившейся сестры. Я выживал, стараясь не превратиться в шизофреника и не застрять в том кошмаре, который видел и переживал сидя в шкафу. И поэтому я ни перед чем не остановлюсь. Я буду мстить до последнего за разрушенную жизнь. Самыми извращенными способами. Фантазии у меня хватит, потому что я долго готовился к праздничным дням. Каждое моё действие будет сводить с ума Леонардо Моретти. Двадцать лет назад он превратил мою жизнь в ад. Пора ответить на такой «подарок». Я стану его личным кошмаром. Пусть будут много пешек в этой игре, но главной пешкой станет Лаура Моретти и её не родившийся сын.       — Почему так долго? — спросил раздражённо Лука, когда приблизился к нам.       Вид у него, честно признаться, не самый лучший. Заметно, что он не спит ночами и днями тоже. Превосходно. Даже если мне придётся помогать этим кланам, то буду вести по-другому пути. Мое настроение улучшается после такого осознания.       — Легче, — заговорил Стефано. — Мы ехали не из соседней улицы.       Лука потер лицо ладонью. Я в восторге. Они нервничают. Осталось увидеть Леонардо и моё черствое сердце поймёт, что такое счастье.       — Я на взводе, у меня жена пропала. Не упрекай меня за грубость.       — Фактически она не стала твоей женой. Церемония не состоялась.       Лука посмотрел на Стефано холодным мрачным взглядом. Мой брат только сильнее нервирует его, не выражая ни капли сочувствия, и он принял прекрасную роль в моей игре.       — Плевать я хотел, состоялась или нет! Виктория — моя жена. И я убью того, кто посмел её похитить.       Я закатил глаза. Стефано фыркнул и зашагал в особняк. Лука бросил на меня суровый взгляд и направился за моим братом. Я вытащил сложенную маленькую записку из кармана, который написал для Виктории в машине и передал его водителю через открытое окно.       — Отдашь старшей.       Он кивнул и спрятал записку в грудной карман.       Я сегодня нагрубил ей, поэтому стоит попросить прощения. Голубые глаза малышки наполнились страхом, а мне надо, чтобы они излучали только любовь и тепло. Мне важно, чтобы Виктория была одержима мной и видела во мне источник своей жизни.       Как только водитель уехал, я застегнул пуговицу своего пиджака и зашагал в особняк.       Когда я шёл в кабинет, место, которое доступно для всех сегодня, место, которое можно легко отыскать в особняке, поскольку отведённый коридор ведёт лишь в одну комнату, внезапно встретил Лауру. Она шла из кабинета и выглядела опечаленной. Держась за округлый живот, она кивнула мне в знак приветствия и продолжила держать путь к выходу. Сейчас, в этом особняке, для Леонардо она самая важная, но он даже не подозревает, что следующий удар придёт на неё. Я всех запутал, делая акцент на девушках, которых похитил враг Луки. Поэтому даже никто не подумает, что Лауре и её ребёнку угрожает опасность.       В кабинете царит хаос, пахнет напряжением. Я питаюсь отчаянием Леонардо, который сидит во главе стола и готов рвать на голове посидевшие волосы. Сказочная жизнь кончилась на церемонии бракосочетания. Она у него больше не будет прежней.       Я занял свое место рядом с братом, еле сдерживая ликование.       — Сочувствую твоему горю, Леонард.       Он поднял на меня вымученный взгляд и елейно кивнул. Не думал, что похищение дочерей так сильно подорвет его. Ему было важно выдать их выгодно замуж, но ценности сами по себе в его жизни они не представляли. Или я ошибаюсь?       Надо же, здесь даже находится миланский капо Лоренцо, которого Стефано испепеляет взглядом. Неужели ему до сих пор хочется в жены Элену, судьба которой для всех присутствующих, кроме нас с братом, неизвестна и именно этого все боятся. Честь девушек — вот главный вопрос и чего остерегаются Лука с Леонардо. Идея с окроваленной простынью, как посылка для Луки, начинает иметь силу.       — Я не считаю, что Виктория может оставаться твоей невестой, Лука, — высказался Мартино.       — Ничего подобного, отец! — рявкнул Лука.       — А если её лишат чести?       Лука сжал челюсть. Его глаза загорелись блеском безумной ревности и гнева. Леонардо поник сильнее. Он не может не искать своих дочерей, но он и не понимает, что будет делать с ними дальше, когда найдёт. В его руках, после такого клейма, они станут бесполезными.       — Лично я гарантирую, что заберу Элену, — заговорил Лоренцо и на лице Леонардо появилось небольшое облегчение.       Стефано издал смешок, который говорит о его ревности, но это ясно лишь для меня.       — Заберёшь использованную девушку?       Лоренцо помрачнел.       — Не стоит заострять внимание на том, что девушек лишат чести. Возможно, с нами будут играть, но я уверен, Леонард воспитал их так, что девочки лучше умрут, чем позволят тронуть себя.       Самый адекватный и разумный из всех присутствующих. Но меня это не устраивает.       — Согласен, — ответил Лука и отпил из стакана виски.       — Враги, между прочим, твои, Лука, — подчеркнул Леонард, принимая грозный вид. — Вы не имеете права решать, останется ли Виктория вашей невесткой или нет. Останется! — Он ударил кулаком по столу.       Мартино скорчил лицо от злости. Дружба между кланами рушится.       — А если моя дочь погибнет, я сравняю ваше семейство с землёй, потому что виной этому будете вы.       — Может мы уже решим, что будем делать, чтобы найти девочек? — встрял Донато Бруно, когда ему надоело выслушивать эту бессмысленную пепепалку кто кого и кто кому.       Все затихли, принимая его слова как за благоразумное решение.       — Необходимо прочесать весь Неаполь, — заговорил Леонардо, поднимаясь со своего кресла. Он упёрся руками об стол и начал рассматривать карту города, которая как скатерть легла на столе перед всеми сидящими.       — Начнём с южных районов, — встрял Лука.       Когда я поднял на него тяжёлый взгляд, увидел, что он смотрел на меня исподлобья.       — Почему именно с наших земель? — негодовал Стефано.       — Потому что я так захотел, — процедил Лука. — Поисками командую я, а значит мне решать.       Я усмехнулся, сохраняя хладнокровие.       — Бесишься, Лука? — Он сжал челюсть. — Может стоит начать с твоей территории? А я пока спрячу девушек.       Все смотрели на нас с непониманием.       — Я же вижу, ты подозреваешь меня. По какой причине?       — Считаешь, что я великий слепой и не видел, как ты смотрел на неё?       Я вальяжно откинулся на спинку своего кресла. Леонардо нахмурился.       — Ну да, Виктория привлекательная девушка, но это не повод похищать её. Зачем мне эти проблемы? Я никогда не желал чужих жён.       Я посмотрел на Леонардо. Тот опустил задумчивый взгляд. От приступа ярости я сжал челюсть и кое-как сдержал себя, чтобы не наброситься на него и не задушить здесь же, перед всеми. Лёгкая смерть для него — это незаслуженно. Он будет мучиться здесь, на земле, а после продолжит свои страдания в пекле ада.       Лука сузил глаза, смотря на меня с подозрением.       — Лучше бы ты бился головой об стену и винил себя в пропаже девушек, Лука, а не обвинял моего брата от отчаяния, — встрял Стефано.       — Слишком уж вы спокойные.       Я ударил кулаком по столу, что он задрожал. Налитые гневом глаза я устремил на Луку, который отвечал мне тем же.       — Еще одно слово, Лука, и я разрушу этот кабинет на твою голову. Советую перестать меня обвинять, иначе последствия будут худшими. Хочешь найти козла отпущения? Посмотри в зеркало и увидишь.       Я встал из-за стола, что сделал и Стефано.       — Найди в себе смелость признать, что это ты виной произошедшему. Из-за тебя Виктория сейчас, возможно, страдает, потому что ты не смог её защитить. И уже вероятно не сможешь. Она в беде, а ты только и делаешь, что ревнуешь и дрожишь от страха, что её честь отныне не в безопасности. Тебе будет проще от того, если она умрет, но точно не принять использованной.       Лука испепелял меня свирепым взглядом, но ответить больше ничего не мог.       — Можешь посмотреть под каждым камнем, но в южных районах ты Викторию не найдёшь. Я умело смотрю за своими территориями и не впускаю чужих. Ищи, усмири свое поганое любопытство. Я лично даю разрешение на поиски на моей территории.       Когда мы со Стефано выходили из кабинета, все присутствующие молча провожали нас взглядами.       На улице я вытащил пачку сигарет из кармана и зажёг одну. Жадно втянул в себя дым и резко выпустил.       — Ты чертов предсказатель, Люцифер. Отправь мы их завтра, все бы провалилось. — Стефано облегчённо вздохнул.       — Не здесь, — упрекнул я брата и быстро докурил сигарету, когда увидел подъезжающую машину. Дым успокаивает мои нервы.       Мы заняли заднее сидение и новый водитель увёз нас с территории особняка Моретти, где мне становится даже тяжело дышать.       — Что мы будем делать? — спросил Стефано.       — Сидеть и не двигаться с места, — ответил я, наблюдая за сменяюшимся пейзажем за окном.       — То есть мы надолго застряли в Неаполе.       — О них позаботятся. Если понадобится, то отправим девушек ещё дальше. Отец научил меня ладить с другими капо и сейчас нам это на руку.       — Ты доверяешь Дамиену?       — Я никому не доверяю, а только тщательно проверяю. В связи с проверками я уверен в том, что никто не посмеет причинить вред тем, кто мне дорог. Они знают, на что я способен.       Стефано закивал и вздохнул.       Без Элены жизнь для него уже не та, как прежде. Теперь маленькая Моретти причина его хорошего настроения, его спокойствия и стабильности. Мне стоило посмотреть на брата один раз, когда он сверлил Элену взглядом, чтобы понять — ради неё он готов на все, даже бросить дело наших предков, если она этого захочет. Я в этом убеждён. Элена стала слабостью Стефано, когда для меня стала проблемой. Из-за неё я могу лишиться брата. Элена стала ему дороже, и Стефано даже готов отвернуться от данной нами друг другу клятвы всегда быть вместе. Я не могу осуждать брата за то, что полюбил по-настоящему. Я всегда желал ему счастья, но только не с дочерью Моретти. Она ставит его перед выбором сама того не ведая и меня это не устраивает.       Элена для Стефано так же важна, как для меня месть. Я выбрал её первоначально. Как бы Виктория не будоражила мою кровь, я не оставлю свою затею отомстить её отцу любыми способами. Месть — это часть моей жизни, моё пропитание. Я верю в любовь и Виктория могла бы научить меня любить, но моя месть сильнее её. Месть внутри меня как вихрь — сметает все на своём пути, а появившиеся внезапно нежные чувства к Виктории, когда я её целую и касаюсь, она уничтожает с особым остервенением и с особой жестокостью.       Я раб не любви, как Стефано. Я раб собственной мести. Она моя цель, моя установка. Моя жизнь не станет спокойной, если я отвернусь от неё. Она станет бессмысленной.       Мимо нашей машины с быстрой скоростью проехала другая и начала яростно сигналить. Водитель резко остановился, когда автомобиль загородил нам путь.       — Это что за хрень! — возмутился Стефано, когда ударился лбом о спинку переднего сидения из-за резкого и неожиданного торможения.       С водительской стороны автомобиля вышла Карла Кастильоне. Увидев её, я тяжело вздохнул.       — Ничего себе. Это она под твою душу так?       Карла облокотилась об свой автомобиль, выжидая меня. У этой девицы нет ни капли гордости. Она настолько одержима мной, что на ходу остановила мою машину. Эти действия вызваны её сумасшествием.       — Я сейчас, — сказал я и открыл дверь.       Стефано придержал меня за руку. Я посмотрел на него.       — Надеюсь, ты пошлёшь её, Люцифер. Помни о Виктории.       Я усмехнулся.       — Эти неприступные девицы скоро нас монахами сделают.       Когда Виктория остановила меня в коридоре, я был на пике возбуждения. Мне, черт возьми, пришлось снять напряжение собственной рукой в ее ванной комнате. Как она только терпит мои действия не понимаю. Неужели умеет сдерживать возбуждение. Иногда думаю, что она готова, и я завладею ею полностью, но эта девица вновь останавливает меня, прибавляя к моему и так нестабильному состоянию раздражения. Я должен был подготовить себя к тому, что Виктория некоторое время будет испытывать мое терпение, а я обязан подчиняться ее желанию повременить с близостью. Она выращена в капсуле хранения, в которой ей навязывали знания о добродетели и насколько она важна для юной девушки. Лишь супруг вправе взять этот подарок себе. Про свадьбу я даже не задумывался. Не бывать этому. Виктория и без бракосочетания будет моей целиком. Это лишь вопрос времени, который я в скором времени решу. Эта разлука будет мне на руку. Она сильнее раздует пожар любви Виктории ко мне и тогда уже она не выдержит.       Я вышел из салона машины и приблизился к Карле. Она ждала меня с невозмутимым лицом, словно сейчас начнет отчитывать. Я думал, что она не станет занозой в заднице, но, как оказалось, Карле нужно все и сразу и довольствоваться меньшим она не собирается.       Она убрала с лица черные волосы изящным движением, когда теплый августовский ветер подхватил их и заиграл ими.       — Ты больше не навещаешь меня, Люцифер. Почему?       — Нет времени, — холодно ответил я.       На мою фразу Карла склонила голову в сторону и хищно улыбнулась.       — Ночью всегда время найдется.       — В отличие от тебя я работаю круглосуточно. Что за представление ты тут устроила?       Она приблизила к моему лицу свою руку и пальцами провела дорожку по моей щеке, задержав их на моих губах.       — Борюсь за чувство собственного достоинства.       Я усмехнулся и отбросил ее руку. На невозмутимом лице Карлы появилось недовольство.       — Как скажешь. Но у меня нет времени наблюдать за этим.       Я собирался уйти, но злостный голос Карлы заставил меня снова посмотреть на нее и задержаться.       — Ты думаешь меня так просто можно кинуть? Я Карла Кастильоне, мать твою! Никто не смеет так поступать со мной, Люцифер Ботичелли! Ты будешь со мной, пока не надоешь мне! Если понадобится, станешь моим мужем!       Я сузил глаза. Мой взгляд кричал об опасности и Карла это моментально ощутила всем телом. Она напряглась. Гнев обуял меня темной силой, и я уже не отвечал за свои действия. Я схватил ее за горло и прижал спиной к автомобилю, испепеляя свирепым взглядом. В глазах девицы появился испуг.       — Ты что несешь, избалованная девчонка? — вкрадчиво произнес я. — Ты хотя бы представляешь своим крохотным мозгом, что я сделаю с тобой за подобные разговоры со мной? Твоя смерть будет жалкой и унизительной, а твое тело никто не сможет найти. Я способен свернуть тебе шею прямо здесь и сейчас, и никто об этом не узнает.       — Люцифер…       Я сжал ее горло сильнее. Настолько, что она практически не могла дышать.       — Заткнись. Осмысли уже наконец, дура, что это ты подчиняешься мне. Не я твой раб. Я не тот мужчина, которые у тебя были до меня, грязная ты подстилка, и на твои жалкие манипуляции не поведусь. Думаешь я боюсь тебя или твоей семейки? Еще одна подобная выходка и от тебя не останется ничего, поняла меня?       Она кое-как кивнула, и я выпустил ее из своей хватки. Карла схватилась за мою руку и прижалась щекой к моему предплечью. Я закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Прости меня. Я правда дура. Просто я с ума схожу по тебе и не могу жить без тебя. Скажи, у тебя кто-то есть? Кто она? Никто не сделает тебя счастливее, кроме меня, Люцифер. Пожалуйста, не отворачивайся от меня.       Она бредила что-то несвязное. Меня наполняло раздражение. Я хотел, как можно скорее избавиться от ее общества.       — Когда ты мне понадобишься, я найду тебя.       Она энергично закивала. Я избавился из ее хватки и направился к машине.       Интересно, если бы Виктория была так одержима мной и вела себя точно так же, как эта сумасшедшая, продолжал ли я питать к ней интерес? По-моему, мне больше по душе ее неприступность и светлая любовь. Передо мной встает препятствие, которое автоматически заставляет меня покорить его. Виктория для меня — это сложная цель, которую нужно достигнуть. Цель — завладеть и присвоить себе навсегда. Пока есть ощущения, что Виктория мне не надоест, потому что она редкостное произведение искусства, стоящее миллионы. В единственном экземпляре, поэтому за ней объявлена охота. Это сокровище в моих руках, и никто до нее не доберется.       Моя собственность.       Моя женщина.       Мой козырь.       — Она больная, — дал ей короткую характеристику мой брат, как только я сел в машину, ошарашенно наблюдая за тем, как Карла уезжает.       Водитель тронулся с места.       — Все мы способны заболеть человеком. Ты тоже уже во власти этого недуга.       Стефано промолчал, повернув голову в сторону, но через несколько секунд сказал:       — Может я и болен ею, но прежде всего думаю о ней, а не о себе.       Мне далеко до принципов моего брата. Я не думаю о Виктории. Я думаю о мести. Но при этом я не собираюсь никому ее отдавать. Я не знаю, чего хочу от Виктории, я не вижу будущего с ней, но чувствую, что начну задыхаться без нее. Уже чувствую дикую потребность в ней, когда она летит в небе, покидая Неаполь. Я думаю о ее губах, о их вкусе, о каждом дюйме ее тела, который ведом мне лишь наполовину и от этого осознания я разгораюсь еще сильнее. Я закрываю глаза и слышу ее мягкий голос, вижу ее невинные голубые глаза, которые смотрят на меня с теплом и любовью.       Я одержим от непозволительной красоты девушки с фамилией Моретти, которую презираю. Даже если я изменю эту чертову фамилию, чтобы забыть о принадлежности Виктории к этому клану, испортивший жизнь моей семье, то это ничего не изменит. В Виктории течет кровь Моретти. Дурная и жестокая. Кровь Леонардо.       Чертова несправедливость. Я не должен был пасть под чарами дочери убийцы моей семьи. При виде Виктории у меня не должны просыпаться ощущения, что я должен ее защитить. Я обязан был видеть в ней лишь возмездие. Должен был видеть Леонардо, ведь она так похожа на своего отца, один вид которого питает меня ненавистью.       Отец растил меня, выращивал, внедряя лишь чувство мести. Отец не питал меня другими эмоциями и чувствами. Есть только месть и жестокость. Ничто не должно помешать нашему возмездию. Отец любил, по-настоящему любил мою мать, что даже не женился снова, выбрав женщину, которая будет являться для него пустым местом, которая станет лишь ублажать его и снимать напряжение. Я видел это лишь до девятилетнего возраста, а после забыл, потому что отец не позволял мне понять, что такое любовь. Она бы сделала меня слабым, и я бы не смог отомстить со всей жестокостью.       Я смотрю на своего брата и вижу большую пропасть между нами. Он познавал лишь любовь и не готовился как оружие для массового поражения. В моих же венах жестокость течет как яд.       В своем будущем я вижу лишь то, как превращаю жизнь Леонардо в ад и смотрю на то, как он умирает. Жалко, как бесполезное существо. Дальше пустота. Без существования мести я даже не знаю, как представить свою жизнь. Ее ничего не будет заполнять и меня это даже пугает. Если жизнь становится бессмысленной, то ее не захочется даже проживать до назначенного срока, а прервать самостоятельно. Я никогда не был религиозным фанатиком, поэтому не считаю этот шаг за совершенный страшный грех. Наоборот — освобождение души, потому что ее больше ничего не держит в этом мире.       Я смирился с этим давно, но стоило появится Виктории, как все пошатнулось. Я вдруг начал видеть в своем далеком будущем замазанные картинки, как продолжение истории, которая считалась оконченной. Но что-то пошло не так и Создатель не захотел останавливаться. Сработало и его внушение, и я вдруг начал осознавать, что жизнь обретает еще один смысл, помимо мести. Но им не получится существовать вместе. Приходится выбирать что-то одно и мой выбор очевиден. Месть, текущая по моим венам и снабжая сердце жизненным пропитанием, поглотит все остальное возникшее на его пути, как что-то инородное и лишнее. За двадцать лет он набрал бесконечную силу, чтобы уничтожить даже внезапно появившиеся теплые чувства к Виктории, когда мне хочется ее защищать и постоянно находиться рядом. Получать от нее тепло и любовь, которая имеет большую силу. Ее чистая любовь ко мне и моя месть жестоко столкнулись между собой и теперь ведут равную борьбу. Лишь периодически они могут вытеснять друг друга — когда я вижу Леонардо или, когда наедине с собой думаю обо всех извращённых методах истребления, и когда Виктория смотрит на меня с любовью и словно гипнотизирует, заставляет все внутри меня провалиться в дремоту и думать лишь о ней.       Мне дурно от этих метаний.

Виктория Моретти.

      Я сидела на кресле перед окном, прижав ноги к груди и укутанная в плед. Смотрела за непогодой за окном и начинающимся дождем, когда первые капли били по стеклу, предупреждая о приближающемся ливне. Об этом еще предупреждает тяжелое синее небо, облаченное угрожающими пушистыми под грубый серый цвет облака. Такая погода намеренно угнетает и так тоскливое, близкое к депрессивному, состояние.       Обоняние щекочет аромат свежего какао, который покоится в белой кружке на деревянном подоконнике. От него исходит пар, медленно поднимающий вверх и поглощающийся воздухом. Я обнимаю стенки кружки холодными руками и касаюсь краев губами, осторожно отпивая горячий сладкий напиток.       — Вот ты где, — послышался голос сестры позади. Она с тяжелым вздохом упала на диван, который находился в поле моего зрения, стоило мне повернуть голову в сторону. — Тоска.       Я усмехнулась. Да, с этим я согласна.       С того момента, когда мы зашли в огромный загородный дом, окруженный деревьями и высокими воротами, прошло три недели. За это время мы с Эленой никуда не выходили, находясь под стражей охраны и хозяев дома. Плюс в том, что эти хозяева относятся к нам со всем радушием и стали для нас за это время новой семьей. Завтракали, обедали и ужинали мы за одним обеденным столом и о многом разговаривали. Об окрестностях Парижа и его красоте мы с Эленой наслышаны только пока из их уст. Все, что мы можем чувствовать от Франции — это его воздух. Он свободный. Хоть мы и сидим в доме безвылазно, но определенно с сестрой чувствуем свободу. К тому же дом — это наша безопасность, которую нам обеспечили братья Ботичелли.       Люцифер… Я так скучаю по нему, что часто плачу в подушку по ночам от тоски.       — Девочки! Свежая итальянская пресса!       В роскошную гостиную в стиле кантри заходит Мэри, постукивая своими высокими каблуками по деревянному полу. Она кидает одну газету в Элену на диван, которая с яростью отбрасывает ее на журнальный столик.       — Убери это! Видеть свою рожу уже не могу на этих газетах! — возражает сестра с недовольством.       Мэри отдает вторую, точно такую же, газету мне, и я вижу на обложке нашу с Эленой фотографию. «Сестер Моретти так и не нашли спустя месяц. Поиски продолжаются. Благотворитель Неаполя Леонардо Моретти в отчаянии, но не собирается отступать. Читайте подробнее на странице 3».       Вздыхая, я оставляю газету на подоконнике. Это печатают каждый день. Новости о пропаже дочерей известного мецената Неаполя разлетелись по всей Италии и даже за границу. Враги ликуют, а доброжелатели сочувствуют, хотя и они могут лицемерить, чтобы сохранить теплое место в доверии отца.       — Как думайте, ваш отец и правда в отчаянии? — спрашивает Мэри, читая газету сидя на втором кресле и одновременно откусывая яблоко.       Элена фыркает.       — Он в отчаянии, потому что у него так и не получилось выдать нас замуж по выгодным условиям. Поэтому и психует.       Мэри осведомлена о нашем с Эленой положении, о нашем прошлом. Она знает о нас абсолютно все, поскольку мы разговариваем обо всем на свете.       — А ты что думаешь, Виктория? — доходит и до меня ее вопрос, в котором я слышу французский акцент.       — Не знаю, — сухо бросаю я, смотря в окно. Ливень ухудшил видимость. Улица вокруг накрылась белой пеленой.       В последнее время мне тяжело сконцентрироваться на чем-то, кроме Люцифера. Только о нем я думаю и размышляю о том, чем он занимается каждую секунду нового дня. У нас даже связи нет. Я не слышу его голос, — такой властный, пронизывающий насквозь, и этот недостаток лишь усугубляет мое уравновешенное состояние.       — Не трогай ее. Пусть себе спокойно скучает по своему ненаглядному.       Я бросаю на Элену злостный взгляд. Она улыбается мне и тянется за яблоком.       — Понимаю, девочки, как вам грустно сидеть в доме, но ничего не поделаешь. Мне бы хотелось показать вам Париж, его архитектуру, все прелести. Но этот самый ненаглядный устроит такую бурю, если я выведу вас в город, что отходить придется месяцами.       Мэри даже самостоятельно покупала нам одежду.       — Да, устроили нам блокаду эти защитники, — проговаривает Элена с полным ртом.       — Ну ничего. Завтра у тебя День рождения, и мы можем устроить вечеринку! — с энтузиазмом выпаливает Мэри.       — Надеюсь, вы не разрушите дом своим празднованием, — раздается голос хозяина дома Дамиена.       — Aimé, (фран., "любимый") — протягивает нежно на французском Мэри и тянет руки к мужу.       Тот наклоняется и целует ее в губы.       — Девушки, вам что-то нужно привезти из города? — вежливо спрашивает он.       — Нет, — быстро отвечает Элена, догрызая свое яблоко.       — Еще красок, если можно, — слабо улыбаясь прошу я.       — Без каких-либо проблем, — отвечает Дамиен и гладит свою жену по плечу, которая тает от его ласк и внимания.       За все время проживания в этом доме, мы с Эленой наблюдали за этой парой лишь проявления нежности и любви друг другу.       Дамиену всего тридцать пять, а он уже возглавляет клан, который держит под контролем весь Париж и занимается благотворительностью, застраивая город множеством фондов.       Мэри — роковая рыжая красавица, окружающая мужа лишь любовью и лаской, и ей всего двадцать два. Возможно, поэтому она с нами на одной волне и нам с Эленой удалось быстро найти с ней общий язык.       Мэри рассказывала нам о своей жизни и из рассказа удалось узнать, что за Дамиена она вышла замуж в восемнадцать по прихоти отца. Не зная своего будущего мужа досконально, а имея лишь поверхностные знания о нем, Мэри, как и все, считала его жестоким. Она нужна была для него лишь из-за ее редкой красоты и статуса — имея жену, Дамиена начнут уважать в определённых кругах. Из-за такой страшной назначенной судьбы, Мэри даже пыталась покончить собой, но Дамиен не позволил ей этого сделать, когда вошел в ее спальню перед свадьбой и увидел девушку стоя на стуле с виселицей. Этот момент позволил ему понять, что Мэри важна для него, и он по-настоящему испугался. Испугался сердечной боли, вызванной ее потерей. Спустя время и Мэри смогла его полюбить, когда Дамиен доказывал ей свою любовь заботой и пониманием. И вот теперь они счастливые и любят друг друга. Между ними царит взаимопонимание.       Люцифер тоже меня не торопит и окружает заботой.       После этого рассказа я долго плакала в своей спальне, думая о Люцифере. Разлука съедает мое сердце, как тля. Моя душа изнывает от тоски по любимому, который способен возродить меня одним своим взглядом. Я скучаю по его голосу и словам, которые Люцифер шепчет мне на ухо и заставляет растаять. Скучаю по его теплу. Я скучаю по его рукам, в которых чувствую себя в безопасности. И по теплым мягким губам, которые, когда остаются на моем теле, вызывают волны чувств, незнакомых мне ранее.       Когда просыпаются темные чувства — влечение и…похоть, я теряюсь, потому что даже представлять их боялась, не то что произносить. Только на расстоянии я осознала, что это самовнушение, исходящее от католической церкви. Чувствовать эти темные игривые ощущения, перетекающие по венам и заполняющие весь организм, — совершенно нормально к любимому мужчине. Желать одного единственного и отдавать ему всю себя — не грешно. Это интимные тайны, которые ведомы лишь им двоим.       Я осознала, что меня больше не тревожат эти мысли. Я хочу, чтобы Люцифер прижал меня к своему крепкому горячему телу, поцеловал и, если жадный поцелуй вызовет бурные чувства, то я не стану его останавливать и даже подтолкну к глобальному продолжению. Я хочу, чтобы Люцифер показал мне этот запретный мир. Только он.       Я попросила у Дамиена краски, поскольку только рисование может меня отвлечь от тоски и одиночества. Перед холстом я проводила большую часть вечера, пока Элена лежала на моей постели и читала. Да, моя сестра внезапно полюбила литературу. Любила читать даже романы, а потом поливать грязью главную героиню, называя ее после каждого слова глупой.       Франция нас изменила. Я стала более раскрепощенной, а вот Элена…я пока не понимала, что с ней происходит. Но изменения есть.       Сегодня вечером я решила это выяснить, когда мы как обычно собирались в моей спальне и занимались своими делами.       Пока я плавными мазками кисти подчеркивала голубой краской водопад, сияющий на солнечных лучах, изредка бросала взгляды на читающую сестру. Поджав губы, она внимательно читала какую-то сцену в книге под названием «Обреченная любовь» и явно сдерживала эмоции. Дамиен даже итальянские книги для нас нашел, поскольку наш с сестрой французский хромает. Он с женой старательно вспоминают итальянский ради нашего комфорта.       — Ты сейчас заплачешь, — заговорила я.       Элена резко подняла на меня глаза и захлопнула книгу.       — Ничего подобного, — рявкнула она.       — Почему ты стыдишься своей сентиментальности? Тем более передо мной?       — Потому что это не заложено в моих генах.       — Значит я сейчас наблюдаю феномен.       — Виктория!       Я посмеялась и оставила кисть с палитрой на небольшом столике. Поднялась со стула и приблизилась к сестре, вытирая руки в тряпочку, которая вся уже была в засохшей краске. Села рядом на постель и погладила сестру по голове.       — Что тебя тревожит? — серьезно спросила я.       Элена бросила на меня мимолетный взгляд, но тут же скрыла его, наблюдая за тем, как она щипает пальцами плед.       — Ничего.       Я вздохнула. У меня есть особенность чувствовать сестру эмоционально. Поэтому надеюсь, что и сейчас не ошибаюсь в своих наблюдениях, решаясь озвучить мысль.       — Ты скучаешь по Стефано.       Элену всю передернуло, и она отстранилась от меня. Сестра подняла на меня округленные от шока глаза. Нервозность и растерянность на лице, хотя обычно Элена владеет способностью сохранять хладнокровие во всех случаях.       — Не неси ерунды, — с придыханием опровергла она мои доводы, отводя взгляд. Я уловила неуверенность в ее голосе и каждом движении.       — Ну почему ты отталкиваешь его? Как старшая сестра я говорю тебе, что надежнее Стефано нет для тебя. Он считается с твоим дерзким характером, даже не пытаясь поменять тебя или к чему-то принудить. Присмотрись, Элена.       — Да знаю я все это! — выпалила она.       Затем вздохнула и ее раздраженное состояние резко сменилось на умиротворенное.       — Просто…пока мне нечего было делать в этих стенах, постоянно думала и анализировала. Да, Стефано замечательный, но у него есть один глобальный недостаток, который мне тяжело принять.       — Какой же? — нахмурив в непонимании брови спросила я.       Элена сглотнула.       — Он из этого мира. Мира, где есть лишь кровь, смерть, жестокость, лицемерие, выгода. Ни капли искренности. Я росла в этом мире и всю свою сознательную жизнь хотела другого. Чего-то спокойного, живого, простого. Пусть бедный и жизнь на опушке леса, но в спокойствии, понимаешь? — Только сейчас Элена подняла на меня глаза. — Ты вообще заглядываешь в свое будущее, Виктория? Тебе комфортно будет находиться рядом с Люцифером, зная, что он занимается тем же, что и наш отец?       Я немного растерялась, поскольку действительно не задумывалась об этом. Я просто хотела быть с Люцифером.       — Мне достаточно того, что он вытащил меня из темной ямы, где я испытывала на себе тиранию отца, — тихо сказала я.       — Но ты продолжаешь жить в этом мире. Он нагнетает меня. Может ты сможешь, но не я. Понимать, что мой муж убивает и зарабатывает окровавленные деньги.       — Мне это тоже не нравится, Элена, и я пока мирюсь с этим. Но если ты не можешь, то поговори об этом со Стефано. Он считается с тобой.       — Нет. Я не имею права менять его жизнь. Мои чувства не сильны, это лишь заинтересованность. Поэтому переживу и обрету новую жизнь, когда вся эта история с нашим похищением стихнет.       Я улыбнулась.       — Думаешь, Стефано не последует за тобой? — Элена уставилась на меня с непониманием. — Даже если ты не скажешь ему о своем недовольстве и захочешь молча уйти, Стефано последует за тобой, потому что он не желает тебя терять. Он же хотел защитить тебя от миланского капо, которого отец желал видеть твоим мужем.       Элена облизала иссохшие губы и вздохнула.       — Не знаю, — быстро сказала она. — Судьба все покажет. А сейчас она говорит мне идти спать. Спокойной ночи, сестра.       Элена поцеловала меня в щеку и слезла с кровати, направляясь к выходу.       — Спокойной ночи.       Стоило Элене закрыть за собой дверь, одиночество в очередной раз рухнуло на меня, а сердце сжала в свои тиски тоска. Я открыла шкаф и достала холст. Поставила его на стойку вместо пейзажа с водопадом и чуть отстранилась, чтобы полюбоваться.       Грубые черты лица. Хмурый, но такой любимый взгляд моего властного мужчины, способного ставить на колени. Карие, пронизывающие глаза, устремлённые на меня, управляют моими эмоциями, чувствами и телом. Понятия не имею, откуда я брала силы на сопротивления и останавливала его, когда мы оба желали большего.       Я села на стул перед холстом и пальцами коснулась засохшего портрета. Мне осталось дорисовать еще немного — нанести тонкой кистью еще немного щетины. Затем коснулась полных губ, которых касается легкая усмешка. Таким я его запомнила — грозным, опасным, но умеющим улыбаться мне и этой улыбкой наполнять меня теплом.       После того, как я налюбовалась и пустила несколько слезинок, продолжила писать его портрет с особой сосредоточенностью. Помимо щетины добавила еще черной краски в его волосы, делая их естественнее.       Дверь позади меня открылась и тихо закрылась.       — Тебе не спится? — не отрываясь от работы спросила я, уверенная, что позади меня стоит Элена, ведь только она так бесцеремонно врывается ко мне в спальню в этом доме.       Несколько секунд молчания, затем раздался грубоватый, с нотками нежности голос:       — Похож.       Я замерла. Кисть между моими пальцами выпала на пол с тонким, глуховатым звуком. Дыхание участилось, а сердцебиение наоборот — замедлилось. Я облизала мгновенно иссохшие губы и медленно развернулась на стуле.       Когда я увидела Люцифера в своей спальне, то подумала в первую очередь о том, что мое воображение играет со мной в злую шутку. Из-за того, как сильно я скучаю по этому мужчине, мой разум обезумел и теперь я стала шизофреничкой.       Люцифер стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нарисованный мною портрет, затем посмотрел на меня. Меня бросило в дрожь и в жар одновременно от его взгляда — прямой, пронзительный, безумный.       Я встала на свои дрожащие ноги и приблизилась к Люциферу. Сердце в груди забилось быстрее, заглушая своими ударами. Я коснулась пальцами его щеки, губ, шеи, где начинаются многочисленные татуировки. Вдохнула в себя воздуха и ощутила в нем его запах, который не ощущала уже давно. Воображение не может рисовать запахи.       — Ты настоящий, — прошептала я и бросилась на его шею.       Люцифер тут же подхватил меня и приподнял. В следующую секунду я была прижата к холодной стене и задыхалась от интенсивных поцелуев Люцифера на моей шее. Я шумно и тяжело дышала, голова кружилась, сердце готово было выпрыгнуть из груди от счастья. Крепко схватившись за плечи Люцифера, я улыбалась, и позволяла ему делать со мной все, что заблагорассудится. Его руки были на моих ягодицах, скользили по бедрам, приподнимая легкое платье, сжимали талию.       — Люцифер…я так скучала, — прошептала я и надеялась, что он услышал меня из-под своего свирепого дыхания.       Люцифер впился в меня голодным взглядом. Я видела расширенные сияющие зрачки при приглушенном свете в спальне и от выражения его лица наполнялась жаром. Он накрыл мои губы требовательным грубым поцелуем.       — И я соскучился, — прошептал он в них, снова накрывая. — Моя девочка, маленькая…       Я готова расплакаться от наплыва чувств. Люцифер пожирал мои губы, а я просто застыла и казалась в его руках марионеткой.       Когда он освободил мои губы и стал целовать лицо, я прошептала:       — Люцифер…сделай это сейчас.       Он оцепенел и остановился. Посмотрел на меня таким взглядом, будто ослышался и ему показалось.       — Я хочу этого. — Я сильнее сжала его плечи свозь черную рубашку. Его тело такое горячее, будто точно оставит на моем ожоги. — Я хочу принадлежать тебе и телом.       Люцифер погладил меня грубоватой ладонью по щеке.       — Ты действительно этого хочешь сейчас? — хрипло спросил он.       — Да, — с уверенностью ответила я.       Люцифер поднял меня на руки, коротко и с нежностью поцеловал в губы, унося к постели.