История Алии

На этот раз джет в Барсе встретил Алию отдельной вип-зоной. Вежливые стюардессы помогли разместить вещи, расспросили обо всех пожеланиях, принесли напитки, настроили меню корабельного экрана, чтобы пассажирка могла легко вызвать сервис, заказать еду, найти любую развлекательную информацию. После прикрыли раздвижную дверь, отсекая девушку от любых контактов. Обратный билет самой Алии был дешевый, в обычном салоне, но Мэй подсуетилась. С кем-то связалась, отдала какие-то распоряжения, позаботившись так о ее покое. Было очень приятно, как и все дни, проведенные с магнатом. Алия понимала, что это всего лишь краткий эпизод ее жизни, который никогда не повторится. Ее с детства учили, что она только одна, никаких привязанностей, никаких долгих связей, никого не будет с нею рядом. Это въелось так глубоко и прочно, что не вызывало боли или сожаления. Ценить каждое мгновение, зная, что оно не повторится. С Мэй было хорошо, она заботилась о ней, слушала и слышала, ей было интересно. И любовница, и подруга, и внимательная опекунша, все в одном. С ней можно было говорить, а не только любить. Но строгий элегантный геликоптер унес магната, прямо с посадочной площадки на лайнере, в ее жизнь. Алия осталась в своей, очаровательно улыбнувшись и вежливо кивнув на прощание. Никаких слез, никакой тяжести на сердце, она знала, что так будет всегда. Новая улыбка капитану Джейт, в ответ на ее короткое объятие и шепот-просьбу: несмотря ни на что, оставаться собой. Мэй позволила Ларе еще пару ночей провести в их с Алией каюте. Наверное, для той это что-то значило важное. Но отпуск подходил к концу, и Игрек, не задерживаясь в Барсе, поехала в джетпорт. Пора было домой, на работу. Прощальный подарок Мэй - эти вип-места, был очень мил. Алия смогла спокойно закончить за полет свой проект озеленения детского приюта. Предвкушая уже, как отправит его администрации, как расскажет о нем в оранжерее, начнет высаживать образцы, вернется в привычную жизнь, как бесценную драгоценность, сохранив память об этой поездке. Она и не думала, что так соскучится по своей квартирке, не уезжая так надолго еще ни разу. Тут было все, как ей нравилось. Тихо, уютно, родно. Привычный вид в окне, своя просторная ванна, подбор любимых запахов косметики, собранные ею наряды, приятное освещение. Послезавтра в оранжерею. Шум и суета поездки поддергивалась дымкой отделенности, как сна. Хорошо и приятно, но на короткий момент. Больше Алию привлекали размеренность и спокойствие ее работы, уединенность. Распаковав вещи, расставив сувениры и памятные безделушки, загрузив в домашнюю систему фото- и видеозаписи поездки с файлами проекта, она с удовольствием приняла ванну, и только в легкой коротенькой шелковой комбинации на тонких бретельках, вышла в комнату. Заказать легкий ужин, посмотреть хороший фильм, улечься спать в родную кроватку со свежим бельем. Завтра пробежаться по магазинам, подготовиться к рабочей неделе. Такой был план, заставляющий улыбаться и весело напевать, кружась по гостиной. Хлопнула входная дверь, и в комнату вошла Элеонора, в форме, с длинным черным одежным чехлом в руке. - Привет, малышка. Вернулась? – совершенно обыденно, будто так было всегда, произнесла она, сбросив на диван принесенное и, улыбнувшись, глядя на замершую соляным столбиком девушку. - Ну, иди ко мне, соскучилась? – раскрыла объятия, но после минутной заминки, что Алия не спешила оказаться в них, шагнула и дернула ее к себе, прижимая к груди. - Не трогай! - игрек выставила руки вперед, пытаясь сопротивляться притягивающей силе. - Как вы сюда попали?! Это мой дом! Вы не смеете нарушать границы частной территории. Все ощущение безопасности, все приятные воспоминания, вся легкость, вся радость от дома, померкли в миг. Алия выкручивалась из навязанных объятий, стремясь отскочить подальше от пугающей вторгшейся дамы. - Опять? – хмыкнула Элеонора, разглядывая пылающую праведным гневом, вырывающуюся девушку. - Отпуск, море, солнце, секс, мне очень понравился твой подбор партнерш. И что? Снова капризы? Соскучилась по тяжелой руке? Впрочем, я не против. Женщина рухнула на диван, утягивая за собой игрека, легким, профессиональным захватом, сжав ее запястья за спиной и перекинув извивающееся тело через колени, кверху аппетитной попкой. - Пусти! Пусти немедленно. Не смей! - злилась Алия, краснея от бесстыдной позы, в которой оказалась, а еще больше от горячей руки Элеонор, задравшей подол комбинации и поглаживающей обнаженные ягодицы. Белья-то она не надела, никого не ожидая. - Сколько сразу пыла и жара, мне нравится, - усмехнулась женщина, огладила еще раз упругую, нежную задницу и жестоко припечатала первым, тяжелым шлепком. Разом заставившим ту заалеть. Алия взвизгнула, было больно, но неожиданно и остро приятно. - Вспоминай, грязная шлюшка, как ты должна встречать Икса? – обрушивая удар за ударом на ерзающие ягодицы, жестко заговорила Элеонор. - Твоя обязанность дарить удовольствие, раздвигать ноги, а рот открывать только, чтобы принять член или поблагодарить. Чему только тебя в твоем приюте учили? Сколько гонору у мелкой бляди. Алия ненавидела сейчас свое тело. Слова мерзкой тетки, появление, поведение, наказание: все уязвляло и оскорбляло душу. Но вот игрековской плоти это казалось возбуждающей сексуальной игрой. Жар наполнял вены, предвкушение кружило голову, обе дырки уже противно повлажнели, задрожали, протесты голоса сменились воркующими всхлипами и стонами. Ну, кто воспримет «Нет» таким тоном? Элеонор-то сразу это уловила, и ладонь с горящих ягодиц соскользнула в промежность. Такую мокрую, жаждущую, ждущую. - Когда я уже привыкну, что именно так тебе нравится, маленькая сучка. Покочевряжиться, покапризничать, а при этом течь уже и желать хуя, - хрипло протянула Элеонор, тремя пальцами толкнувшись в игрековскую дырку, принимаясь резко трахать ее, вырывая сладкие вскрики из горла строптивицы. - Я соскучилась, - припечатала, вонзившись так глубоко, как хватило длины, замирая в спазмах первого отзывчивого оргазма Алии. Была ли у нее возможность бороться с собой? Давало ли этот шанс ее тело? Нет. Гормоны вымывали все из головы. Оставляя именно тем распутным существом, которое видела в ней глава полиции города. Жадной и ненасытной тварью, готовой отдаться кому угодно, только чтобы наполнили собой, задвигались внутри, погасили голодный зуд и одарили стискивающей дрожью острого удовольствия. «Не хочу! Ненавижу!», - билось, затухая, где-то далеко. Вместо этого протеста, мышцы, с жаркими выдохами и всхлипами горла, сжимали вонзившиеся пальцы, поддавали навстречу каждому толчку, стискивали и расслабляли бедра, чтобы затянуть глубже, впустить. - Моя жаркая детка, - Элеонор столкнула ее с колен в подушки дивана, скидывая китель, ногтем взрезая застежку брюк, выпуская напряженный, набухший член. Наваливаясь сразу, коленями раздвигая стройные ноги, засаживая разом, на всю длину, не сдерживаясь, купаясь в пронзительных вскриках. Вырывая их вновь и вновь, каждым мощным, резким, грубым толчком. Так желалось эту девчонку, так хотелось ее терзать, так заводили ее игры, как ни одного опробованного раньше игрека. Отодрав ее в обе дырки, долго, вкусно, выматывающе, Элеонор сыто прижала хрупкое тело к себе, баюкая в объятиях, давая надышаться, перестать дрожать, остыть. А себе прийти в обыденное чувство невозмутимости, уверенности и властности. - Сейчас ополоснешься, - холодно роняла слова в замерший белокурый затылок, - наденешь то, что я принесла. Твои детские платьица, конечно, милы, но нужно пробовать и новые образы. И поедем на вечеринку. - Я никуда не собираюсь. Мне на работу, - взбрыкнула Алия, пытаясь оттолкнуть прижавшуюся мощную фигуру. - Детка, я приказываю – ты выполняешь, - резко сжав и крутанув ее все еще напряженный возбуждением сосок, рыкнула Элеонор. - И никак по-другому. Это – твоя работа. Игрек взвизгнула от боли, а бедра сами тесно вжались в бедра мучительнице. Пугающий озноб «больно-сладко» заколотил тело и стиснул нутро. - Быстро, - пришлепнула ее рукой глава полиции и поднялась с дивана, приводя в строгий порядок свой костюм и раскрывая чехол с одеждой. Сбегая в душ, Алия разглядела там длинный кожаный черный плащ, пакет с бельем и туфлями. Под струями воды ее начало трясти. Она ведь взрослая, она полноценный член общества, она не хочет ехать, ее нельзя заставить. Тут же ответом загорелись ягодицы и соски. Чего она боится? Или она на самом деле хочет? Она не желает менять свой мир, свои привычки. Но эта женщина врывается, насилует, пугает ее, и она замирает в паническом страхе. Покорно. Не видя ни единой возможности воспротивиться. Что происходит? - Долго, - крепкий удар в дверь заставил ее вздернуться, зажмуриться, быстрее домыться, вытереться и выйти, чтобы поймать влетевший в руки пакет с бельем. - Надевай. Алия бы себе такое никогда не выбрала. Ни за что. Потому что этих черных шнурочков и кружев было слишком мало, и они были чересчур откровенны. Че-рес-чур! Живот свело возбуждающей волной. Она не может такое надеть. Маленькие трусики были с разрезом по промежности, так что для проникновения в обе ее дырки их можно было и не снимать. Такие же разрезы шли по серединкам чашек прозрачного кружевного бюстгальтера. Это белье не скрывало и не защищало, а наоборот, притягивало и провоцировало. - Тебе помочь? – ехидно протянула Элеонора, облизывая потемневшим опять желанием взглядом обнаженную фигурку, робко теребящую черный комплект. Алия быстро натянула все. В надетом виде, разрезы не сразу бросались в глаза, драпируясь оборками кружев, выглядя почти пристойно. - Так и быть, - шеф полиции не смогла отказать себе в удовольствии и, подойдя, помогла застегнуть тонкий пояс и прикрепить к нему сетчатые черные чулки. - Принцесса, – подала одну туфлю, иронично опустившись на одно колено, затем другую. Шумно выдохнув и сжав до боли пальцы, от вида расходившихся при наклоне Алии разрезов трусиков меж ее ног и на миг показавшихся кончиков сосков из чашек бюстгальтера. Черные лодочки были изящно узкими и на высоченном каблуке шпилькой. Точно по размеру. Полицейская знала будто про нее все. Алия прошла по комнате туда-сюда, привыкая. Старясь не замечать, каким взглядом ее провожают. Пора бы было надеть платье. Но его не было. Элеонор вежливо протянула длинный, узкий плащ. - Так я не поеду! - попятилась Алия, полыхнув краснотой щек. Это было уже за гранью. Так выйти из дома. - Как хочешь, - хмыкнула Элеонор, жестко сжав ее запястье и потащив к выходу из квартиры, только в белье. - Нет, нет, нет! - забилась девушка, не в силах высвободить руку и скользя на подошвах туфель. Верилось, совершенно, что полицейская выволочет ее и так. И никто ни слова ей не скажет. Попадать под жадные взгляды еще большего числа Иксов, Алия панически испугалась. - Я надену плащ, пожалуйста, позволь, - всхлипнув, прошептала, вцепившись в дверной проем. - Так бы сразу. Ну, что с тобой, такой капризой, делать? – милостиво выпустила ее руку Элеонор, весело наблюдая, как та рванулась к дивану, подхватывая плащ, надевая его, застегивая две наличествующие пуговицы и туго подпоясываясь кушаком. Если не знать, что под ним, то девушка выглядела совершенно обыденно. Но они-то обе знали. Алия, не поднимая глаз, спустилась за Элеонор на подземную стоянку каров, ныряя на заднее сидение мощной армейской модели. Эту дверь перед ней открыли. Полицейская заняла водительское место, завела мотор и выехала на улицы города. - Что ты ко мне прицепилась? – выдохнула раздраженно и зло Алия. За окнами машины мелькали улицы города, там шли счастливые люди, которых никто ни к чему не принуждал. Не увозил в каре в неизвестность, навязав такую одежду. Конечно, понималось, куда они держат путь и что ей там придется делать. И это неимоверно расстраивало. Или все же, глубоко и сладко возбуждало? - Выбирай выражения, сучка, - строго рыкнула Элеонор. Могла бы, то дотянулась бы и оплеуху отвесила дерзкой девчонке. - Уроки, где учили, как вести себя при Иксах, тоже пропустила? Но вопрос, хоть и возмутительный по формулировке, задевал правильностью по сути. Заставляя задуматься, пока руки привычно управляли каром. Почему ее внимание так сузилось и зафиксировалось на этом юном игреке? Элеонор считала себя Иксом в самом идеальном значении этой концепции. Она с такой самоотдачей служила государству, столько сделала, столько продолжает давать, что совершенно естественно может требовать в ответ не меньше. Не отказывая себе ни в чем. Награды, деньги, преференции, все ей тут же падало в руки. Власть, уважение, поклонение – это она заработала своим жизненным путем, полным подвигов, опасных операций, успешных рейдов. В ее руках было спокойствие и благосостояние этого города. Так что и Игреки для нее были доступным развлечением, не нормируемым, получаемым по первому желанию и зову. То, что другие могли взять, возможно, лишь раз в жизни, она брала столько, сколько хотела. Перестав, будто, ощущать ценность и восторг от обладания. Пресытившись. Разочаровавшись. Капризные куклы, безотказные, покорные, тщеславные, блудливые. Одинаковые в своей привлекательности и сексапильности. Наученные только раздвигать ноги, сосать и поддавать. Впрочем, что еще надо? Дырка, она дырка и есть. Главное отличие и эксклюзивность этого ответвления породы. Увидев Алию в прибежище близняшек-игреков, Элеонор безошибочно, несмотря на простой наряд той, угадала ее род. Свеженькая. Отметилось и заинтересовало только это. Вскользь и уверенно бросив ей, чтобы была тут в следующий раз, полицейская и не допускала неповиновения. Но вечер проходил за вечером, близняшки извинялись и поясняли, что та не посещает мероприятия, занята. Элеонор приняла, что у детки есть своя именитая покровительница. А что еще она могла подумать? Случайная встреча на шоу каров неожиданно смутила непривычным спазмом глубоко в груди. Что за странность? Списавшись сразу на хамство девчонки, совершенно неприличное неподобающее поведение, бегство, видимо, возбудившее внутреннего зверя. Добыча! Не уйдешь! Тогда полицейская и пробежала доступное ей досье, никогда не поступая так ранее с «глупыми куклами». Покровительницы не обнаружилось. Лишая любого объяснимого основания такое отношение Игрека к Иксу. Задело. И, похоже, так и бередило до сих пор. Не отпуская, даже попробовав девчонку во всех позах, сочетаниях, местах. Обычный же Игрек, текущий, как все, кончающий, возбуждающийся, принимающий. И дырка же не бриллиантовая, такая же, как у прочих. Но отступала горячка соития, и девчонка опять уходила из привычного образа. Раздражала, дерзила, сопротивлялась. Разрушала привычную и правильную картину мира. А это было не допустимо для Элеонор. Есть порядок и ему все должны неукоснительно следовать! - Я удивляюсь тебе, Алия. Похоже, придется санкционировать проверку твоего приюта и твоих тьюторов. Они потрясающе халатны. Я могу допустить, что вы, игрушки, редкие питомцы, от того возможны их упущения и некомпетентность. Но все же, есть же программы, разработанные методики. Это преступно и очень вредно, даже опасно, для тебя же самой, что они не донесли, не обучили тебя соответствующим твоему виду образом. Алия вспыхнула от обиды. Да как она смеет! - У меня прекрасные оценки! Я отлично училась, у меня диплом природного дизайнера, хорошая работа! - Детка, ты СВОЮ работу выполняешь отвратительно. Даже, скажу больше, совершенно не выполняешь, - рыкнула Элеонор. - В нашем обществе это преступление! Потому я и вожусь с тобой! А должны были тебе все это объяснить в приюте. Знаешь, я, наверное, просто пожалела тебя, а не написала сразу рапорт в комитет по этике. - О чем? – хлопнула огромными, совершенно не понимающими ничего, судя по вопросу в них, глазищами девчонка, отражаясь в зеркале перед полицейской. Элеонор поджала губы, возмущенно вдохнула, выдохнула и принялась неторопливо объяснять, как ребенку или психически неполноценной особи: - Залог и секрет процветания нашего общества - это максимальная самореализация каждого гражданина. Точно сориентированный, использующий все свои ресурсы, человек счастлив в своей работе, погружен в нее, горит в ней. Отдает миру намного больше, чем принудь его заниматься чем-то ему неподходящим. Рожденный гениальным инженером - получает поддержку на этом пути. Физик, химик, генетик, биолог, военный, дипломат. С детства уже определяются предпочтения, самые эффективные направления, и гражданин развивается в этом. Склонность, талант, психическая и физическая совместимость, нейропроводимость. Все учтено. От того мы, даже в изоляции от прочих анклавов, так эффективны. Каждый занимается своим делом, к которому максимально приспособлен. - Я отличный садовник-озеленитель, биолог, - сердито вклинилась Алия. Нечего ей таким тоном повторять прописные истины. - Ты – дура, а не биолог, - хмыкнула Элеонор. - Игреки рождены уже со своим средством и предметом труда, можно и так сказать. Вы профессионалы с пеленок. По большому счету, на вас и тратиться на обучение не надо. Все заложено природно. Раздвигай ноги и открывай рот, принять член. Вот ваша главная и идеальная миссия. Вот здесь ваше счастье и совершенство. За это вам обществом даются все блага – квартиры, машины, пособия, красивая одежда, лучшая еда, украшения, поездки, все пожелания. Что тебе не ясно в этом мироустройстве? - Мне не нужно все это, я не просила, я хорошо зарабатываю и так. Проживу. Ни квартира эта, огромная, ни наряды. Забирай! – невыносимо было находится в машине с этой женщиной. Алия дернула ручку, но дверь была заблокирована. Сколько ей терпеть-то? Каждое слово полицейской обижало и бесило. Не может это быть правдой! Элеонор же нахмурилась в не меньшем раздражении и потрясении, даже передав управление на автопилот. - Детка, - осторожно так произнесла, - я не знаю откуда в голове у тебя завелся этот мусор. Но прошу справится с ним самой, иначе я буду настаивать на мнемосканировании и коррекции. - Что?! – Алия охрипла, может, она ослышалась? – За что?! Ты спятила? – выдавила жалобно девушка. - Нет, - жестко ответила Элеонор. - Ненормальная тут, похоже, ты. Если в твоей хорошенькой головке не может ужиться одна простая истина. Любой, даже самый бесталанный Икс, вдруг уродится такой, сможет работать дерьмо-озеленителем. Но ни один не станет Игреком. Это твой единственный путь. А в любой другой сфере от тебя один вред! С большой буквы Вред! - Мы приехали, – глянула на монитор видеорегистратора. - Не позорь ни меня, ни себя! Элеонор завела кар на подъездную дорожку к большому особняку, сияющему сейчас морем огней, выплескивающему музыку и смех из приоткрытых окон и балконных дверей. Злость постепенно успокаивалась, опять сменяясь жалостью к этой глупенькой, неразумной девчоночке. Непонятно почему вызывающей желание опекать и вразумлять. Открыв заднюю дверь, жестко за запястье выдернула ее из машины, прижимая к стальному боку. Рука проскользила по гладкости плаща, очертаниям груди. Пальцы прищипнули сосок, вызывав возмущенный, но такой бередящий писк и всхлип у игрека. Двинулись ниже, нырнув меж полами одеяния, притеревшись к бугорку клитора, доступного вырезом белья. Алия негодующе завертелась, пытаясь отстраниться, остановить, прекратить. - Прекращай, детка, ты уже мокрая, - хмыкнула Элеонор, наклонившись к ее уху, низко, возбуждающе щекоча дыханием. - Твое тело куда умнее твоей безмозглой головки. Поднесла к губам пальцы, блестящие игрековским секретом, облизнула и, крепко сжав плечо девушки, потащила ее ко входу в дом. Мерзкое тело, злилась Алия, опять оно откликалось и будто пленялось всем гнусным поведением этой женщины. Живя словно само по себе. Реагируя вопреки разуму. Предавая. Подменяя горечь обиды сладкой дрожью плотского предвкушения. Жаждало восхищения, касаний, поцелуев, взглядов, проникновений. Этого бы не было, если избегать подобных ситуаций, запереться дома, спрятаться в своем привычном, выстроенном мирке. Но как только вблизи оказывался раздражитель, то мысли, сознание, все опрокидывалось и топилось инстинктом, безжалостным эмпатическим откликом. Побеждая любое сопротивление. Деля ее на два существа, и из них, неразумное, распутное всегда выигрывало. - О, шеф, наконец-то! - дверь распахнула высокая, статная дама, пропуская их в дом и приветственно приобняв Элеонорю. - А кто это с тобой? Она с интересом пробежалась взглядом по хрупкой фигурке Алии. Полицейская ничего не ответила, эффектно резко дернув с плеч девушки плащ, оставляя ее в бесстыжей развратности наряда под яркостью освещения холла. - Оу, оу! - восхищенно-потрясенно протянула встречающая. - Шикарно! Подхватила руку Алии, галантно целуя тонкие пальцы: - Пойдем, милая, ты – великолепна, - и повела ее за собой, не отпуская, к распахнутым дверям гостиной, откуда слышались голоса и звон бокалов. Неприличность и провокационность наряда среди этой строгой роскоши, одетых иксов, элитности вечеринки сладко стискивали нутро Алии спазмами возбуждения. Почему она такая? Это не может ее привлекать! Возможно, это были последние здравые мысли личности Алии Энджи, в следующую секунду смытые удовольствием игрека, оказавшегося в сиянии своей наготы, только подчеркнутой чернотой эротического белья, в кругу серьезных Иксов, праздновавших какое-то мероприятие. «Как внесенный праздничный торт или десерт», - все же продолжала спорить и сопротивляться другая ее часть, остро отмечая происходящее. Собравшиеся вокруг явно были лучшими в своей сфере – мундиры, регалии, ощутимая, поддерживающая их, построенная руками каждой пирамида достижений, вознесшая на самый верх. Научная, стратегическая, тактическая, боевая, финансовая. Они уважали друг друга, потому что было за что. Талант, воля, работа, ежедневная битва, прорывы, поражения, осознания, движение дальше. Путь воина, путь исследователя, путь роста над собой. И только она тут была лишь потому, что природа рождением дала ей лишнюю дырку. И никому тут не было нужно ничего большего. Права Элеонор? От этого было больно и в это не хотелось верить. Почему другие игреки увидели что-то в своей избранности, а она не может? Зачем в ней проросло это иксовое убеждение, что нужно чего-то добиваться, вместо того, чтобы просто быть? Это же так просто: принять и успокоиться, что все у тебя уже есть. Ты изначально готовый продукт, к которому не надо ничего добавлять. Она нужна всем вокруг, потому что Есть. Не важно, что говорит, думает, умеет еще. Достаточно одного. Что ее так возмущает в этом? Отчего ей так важно и необходимо сделать что-то самой, гордиться Своими достижениями? Ей хочется бежать прочь, но тело жжет и греет желаниями, чутко считываемыми с окружающих. Вот он - игрековский дар, а ее проклятие. А встретившая женщина ведет ее меж гостей почти в центр комнаты. Спокойно и уверенно останавливая под блоком в потолке, откуда свисают стилизованные под старину цепи с широкими кожаными браслетами, вздергивая ее каждую руку и заковывая в них, подтягивая с пульта длину, чтобы натянуть тело в тонкую струнку, опирающуюся на пол только кончиками пальцев в туфельках. - Элеонор, какой же великолепный подарок. Никакой слабости от тебя не укроется, - со смешком подходит к ним высокая дама, в распахнутом генеральском мундире, в приличном градусе подпития. Именинница, героиня этого праздника. - Не бойся, детка, - тяжелая рука оглаживает Алию от плеча, по боку, до крепкого сжатия бедра. - Это не страшно и не больно. Разве, что самую чуточку, - обещает низко вибрирующий голос ей на ухо. - Все для вас, ваше превосходительство, - иронично бросает Элеонор и отходит к другим гостям, напиткам, закускам. Имениннице одна из дам подносит широкий, кожаный ремень, тяжелый, увитый узором тиснения. Алия бледнеет, глядя на эту игрушку и догадываясь, что последует. - Мне так нравится этот невинный испуг в твоих глазах, - возбужденно протягивает Икс и жадно впивается в ее губы. Кидая Алию из морозного спазма желудка в жар предвкушения. И снова в холод, и снова в огонь, разгоняя спираль чувственности, до голодной дрожи, чутко считываемой именинницей. Зайдя за спину подвешенной девушки, она восхищенно проводит ладонью по гладкой нежности обнаженных ягодиц, спины, бедер. Черные полоски белья, только добавляют яркости и вожделения к этой добровольной жертве. Очаровательному Игреку так противоречиво и соблазнительно бьющемуся в круговерти страхов и желаний. Замах и хлесткий, звонкий удар, моментально выключающий все звуки в комнате и привлекающий напряженное, горячее внимание. Еще. И еще. По чутко багровеющим на шлепок ягодицам, пояснице, спине, бедрам. Алия вскрикивает и извивается в путах. Боль обжигает, но тут же преломляется в иссушающий жар, которого необходимо, хочется, требуется больше и больше. Она и не знала, что может так реагировать. Извращенно и желанно окружающими. Прикрыв глаза, что щиплют слезы, она не видит, кто подходит, пальцами ныряет в вырез трусиков, гладя, теребя, стискивая клитор, пока удар за ударом сыплются на спину. Ласка, похоть, боль разрывают нутро, заводят, остро откликаясь на касание. Дергаясь к нему. Требовательно постанывая меж вскриками, притираясь, мечтая ощутить движение внутри. Ее не разочаровывают, нашептывая грязные пошлости, толкаясь пальцами туда, где влажно, где свербит нетерпением. Утягивая в порочный круговорот, где уже путаются, теряются, переходят одно в другое ощущения приятного и неприятного. Только сама именинница и имеет такой интересный способ развлечься. После нее Алию привычно уже утаскивают на широченный диван, пропуская через всю программу горячечно развратных пожеланий и сочетаний. Владея по одной, по нескольку, крутя ее, как живую, похотливую куклу. Ставя во все позы. Наполняя во все дыры. Не давая ни мгновения передышки, заводясь по новой, сменяясь, пробуя все прихотливее и бесстыднее. Будто единый, объятый безумием дикого желания организм. Где пропадает стыд, беспокойство о мнении окружающих, жалость, благоразумие. Все поддерживают всех в одной жажде. Браслет давно позвякивает и мигает алым. Но кого это интересует сейчас, пока есть еще силы, энергия и голодная неутоленность. Через несколько часов Элеонор привозит Алию обратно домой. На руках внося в квартиру, укладывая в постель. Вот сейчас, по ее мнению, Игрек прекрасна, как никогда. Сломанный, измученный цветок, без чувств, без сопротивления, без глупых мнений. Настоящее сокровище, выполнившее свое предназначение, отдавшее долг обществу. Восхищает. И тянет ревностью. Противоречиво. Хочется сделать своим. Только для себя. Затереть в этом теле память обо всех, кто был в нем. Возвысится в гордости: для вас это был один раз, а я могу пользоваться столько, сколько пожелаю. И она пользуется. Жадно, истово, насилуя бессознательное тело, изгоняя, как ей кажется самой, предыдущих. Ставя свое клеймо семенем, укусами, засосами. Утром Алия просыпается в одиночестве. Элеонор ушла на работу. На барной стойке заботливо стоит саморазогревающийся контейнер с завтраком из кафе внизу дома и большой стакан кофе. Заботливая. Что читается и в прикрепленной записке: «Доброе утро. Подкрепись хорошенько. Тебе понадобиться много сил. Приеду вечером». Написано крупным, витиеватым почерком, без подписи. И так, понятно от кого. Зло поджав губы, Алия смахивает все угощение в утилизатор, отправляясь в ванну, смыть с себя запахи и воспоминания. Раздраженно. С отвращением. Ей завтра на работу. Надо что-то сделать с этими назойливыми визитами! Если бы у нее остались контакты Мэй, она бы позвонила точно, не стесняясь. Посоветоваться. Та бы, непременно, все решила. В это верилось. Но. Это удел Игрека. Встреча один раз и больше ничего. Позавтракать все же стоило, как и прикупить для выхода на работу мелочей. Алия спустилась в занимающий три первых этажа кондоминиума огромный торговый комплекс. Чего тут только не было! Настоящий город вещей. Чтобы жильцам даже не пришлось задумываться, где бы раздобыть что-то нужное, или модное, или новорекламируемое. Не выходя с территории дома. Не тратя время. Получив все самое лучшее. Бутики, салоны красоты, оздоровительный центр, спа, бары, ресторанчики, ночной клуб, конференц-зона, кабинки психологической разгрузки. Алия позавтракала в милой кондитерской, прошлась по нескольким любимым магазинчикам. И несмело, в задумчивости, остановилась у приветливо транслирующей умиротворяющие картинки, зазывающей располагающим, мягким голосом искусственного интеллекта, обещающей помощь в возникших вдруг сложностях, кабинкой разгрузки. Раньше ей такие услуги не требовались. Но сейчас… А почему бы нет? Она решительно зашла внутрь. Мягкое кресло, мониторы, светлые приглушенные тона, полумрак. - Госпожа Энджи, Алия, - она была опознана машиной, сразу выбравшей из личной картотеки обратившейся, самый подходящий голос. Ее тьютора из приюта. Автоматика замеряла здесь все показатели физиологии клиента, корректируя под это и темы, и стиль общения, обращение во все архивы, базы данных. Полная помощь. Гражданина надо поддержать, восстановить, скорректировать, чтобы он вышел опять полноценно функционирующей единицей, жаждущей вновь работать на пользу общества. - У тебя что-то произошло, я чувствую, что ты угнетена чем-то? – такой привычный голос, возвращающий туда, в детство, где всегда была защита, тепло, поддержка. Так хотелось в это опять поверить. Открыться. Выговориться. Алия всхлипнула и принялась взахлеб говорить, жаловаться, рассказывать все, делиться. Как и было запрограммировано машиной. Чутко снимающей все эмоции, реакции, анализируя, моделируя, ища оптимальные схемы решения. Это было очень нужно. Хоть кому-то рассказать. Не прося о помощи, не понимая, какой она может быть. Но в силу молодости веря, что она есть. Действительно, высказавшись - стало легче. А у машины уже был готов ответ. - Госпожа Энджи, вы готовы согласовать жалобу в полицейское управление на незаконные действия Икса в отношении урожденного Игрека? Так можно было?! Облегчение заполонило целиком, утопив в счастливой эйфории. Точно же! Она полноправная гражданка Анклава и ее интересы должны защищать. - Да, да, конечно! - разом воспрянув, Алия согласилась. На мониторе высветилось официальное заявление с полными юридическими выкладками и редакциями, идеально и точно составленное по букве Закона. - Ознакомьтесь, госпожа Энджи, и подпишите биологической подписью, - проинформировала машина, выдвигая сканер сетчатки. В терминах и казуистике словосочетаний Алия не очень разбиралась, но выглядело все очень серьезно, официально и весомо. Это точно должно помочь, и она спокойно продолжит жить своей привычной жизнью. - Рады будем видеть Вас вновь и оказать любую помощь и поддержку, - закончила сеанс машина, когда заявление было отправлено в соответствующие инстанции, а показатели жизнедеятельности посетительницы вернулись в референтные значения довольства жизнью. Алия даже радостно прощебетала: «Спасибо!», как живому существу, покидая кабинку. Жизнь вновь заиграла всеми красками. Ее. Собственная. Выбранная ей. Захватив в магазине еще ведерко мороженного, порадовать себя, она поднялась в квартиру. Возвращаясь в обыденный ритуал перед работой. Прибраться, проверить файлы проекта в компьютере, подготовить комбинезон, посмотреть веселую комедию, покружиться по комнате в обнимку с вазочкой мороженного. Как же хорошо! И замереть. Когда дверь открылась, и в квартиру вошла Элеонор. В строгом мундире и с не менее угрожающе-строгим выражением лица.