Безмолвное прощание

Уязвимость всегда считалась чем-то постыдным для каждого человека. Ведь все мы по-своему уязвимы настолько, что прячем эти маленькие ядра из страха где-то в глубине души. Мы верим, что никто не доберется до тех укромных уголков нашей души, где спрятаны слабые места. У каждого человека они разные, но до банальности просты.  Ведь никто не догадается, что влиятельный конгломерат с высокой должностью на самом деле ужасно не уверен в себе.  Модель, получившая статус «Супермодели», ненавидит свое тело, отчаянно пытаясь в очередной раз вывернуть содержимое своего желудка. Знаменитый актер, сыгравший множество ролей, за пределами съемочной площадки так и не понял кто он на самом деле без вспышек камер. Бескорыстный и набожный волонтер, посвятив всю свою жизнь благотворительности, в тайне боится оказаться на месте нуждающегося. Глядя на всех этих людей, мы никогда не догадаемся, что таится внутри за внешним фасадом из идеала или красоты. Мы наблюдаем за ними издалека, верим в их утонченность и недостижимость, забывая о том, что они такие же люди. Трусливые, хрупкие и такие уязвимые.  А раскрывая свои страхи и уязвимые места, мы подвергаемся еще большей опасностью, нежели пытаясь скрыть их ото всех. Ведь никогда не знаешь, на что способен человек в попытках возыметь какую-либо выгоду. *** Сплетаясь с ним в единое целое, она и представить себе не могла насколько будет счастлива. Вдыхая аромат его парфюма и прикасаясь к его спине и рельефным рукам, она растворилась в этом внеземном ощущении. Он рядом с ней. Он настоящий. Ведь так же прикасается к ней, с жадностью прижимаясь к ней еще сильнее. Это казалось облегчением после хронической боли.  Как же она была глупа.  Как была наивна.  Неужели, Маки все это время верила, что при виде Рана сможет его оттолкнуть?  Этого бы не случилось никогда, даже будь она самой жестокой женщиной на свете. Ведь человек, что оставил в тебе настолько глубокий след - не исчезнет из твоей души никогда. И сколько бы лет не прошло, перед ее глазами все еще будет мерещиться его силуэт и такой терпкий, слегка ощутимый аромат.  Это влечение напоминало одержимость, что была далека от извращенной. Опасная вовлеченность вынуждает преследовать, завладеть и полностью привязать к себе, но заканчивалось всегда одинаково. Объект обожания не достанется никому, прекратив свое существование. Ведь рано или поздно одержимый захочет полного поглощения. Такое влечение неизбежно разрасталось, теряя человеческий облик. Когда одержимость становилась единственной реальностью, желание обладать превращалось в безумную фантазию полного присвоения. И в этот момент внутри рождалось самое страшное: Мысль о том, что истинная близость возможна только тогда, когда объект станет частью его тела. Только так никто другой не сможет дотронуться. Для него это было не жестокостью, а последней формой его извращенной одержимости, которую осмелился заклеймить любовью. В случае Маки, это совершенно не сходилось со словом одержимость. Ведь Маки не грезила о присвоении, а Ран в свою очередь не спешил держать ее подле себя вовеки веков.  Однако, никто не отменял того факта, что в своих фантазиях, они давно пробрались друг к другу под кожу. И это сводило с ума. Эта привязанность переросла в ненависть и обиду, и где-то между ними все еще крутились отголоски юношеской любви. Любовь, которая давным-давно рассеилась по ветру, вспыхнула вновь. Они цеплялись друг к другу, словно боялись отстраниться. Несмотря на тактильный голод, Ран старался сдерживаться. Он проводил ночи с многими женщинами, но никогда не пытался быть нежен настолько, чтобы показать больше, чем просто похоть. А с ней он хотел показаться другим, наигранной лаской. Маки преследовала двойственность. Это было неправильно. Она не должна была поддаваться, но в конце концов покорно позволила собой овладеть. К утру, Такаяма не вспомнит и половины всего произошедшего, но чувство вины перед собой задушит ее вновь.   Они понимали насколько это было импульсивно и как же они пожалеют об этом к утру, но их уже было не остановить.  Ран кончиками пальцев дотрагивается до нее, вызывая легкие мурашки. В полумраке, было не разглядеть черт его лица. Но Маки хотелось верить, что внутри него такой же вихрь из эмоций.  Её пальцы дрожат, когда она касается его плеч. Она делает это инстинктивно. Ведь она по-прежнему считает, что если она не удержит его сейчас – он исчезнет. Как исчезал всегда. Оставляя после себя только ощущение прожжённой кожи и пустоты. Ран снова наклоняется, и Маки чувствует его тяжелое дыхание, опаляющее щеку. Его руки ложатся ей на талию, сжимая. Как же он благодарен полумраку в ее спальне. Ведь Китамура не должна разглядеть на его лице это нелепое выражение лица, полное растерянности. У него не было четкого плана, как и не было намерений уламывать и соблазнять Маки. Но ее сломленность и совершенная беспомощность заставили его это сделать. Будто она не человек, а место, к которому он возвращается, когда хочет доказать себе, что всё ещё может. Он попросту не смог сдержаться от порыва «пожалеть» и «успокоить» ее.  А Китамура похоже была и не против. Она охотно отвечала на его поцелуи и также прикасалась к нему. Однако, желанного вкуса победы он не ощутил. Напротив, перед глазами стояла пелена, а все происходящее казалось нереальным. Он заставлял себя касаться, сжимать, прижиматься все ближе лишь бы ощутить еще хоть что-то. Хоть что-то кроме проклятой пустоты. Ран целует её медленно, без спешки. И в этом нет ни грамма чувственного, только напряжение, которое смешалось с их прерывистым дыханием. Поцелуй знакомый до тошноты. До боли. До самой глупой надежды, которая всё ещё где-то внутри. Маки отвечает ему почти сразу. Слишком быстро и жадно. И ненавидит себя за это. Она чувствует, как он притягивает её ближе, как его пальцы уверенно проходятся по ее телу, будто он не верит, что она настоящая. Маки инстинктивно цепляется за его спину, за его руки, за что угодно. Ей хочется быть сильной хотя бы в одном - удержать лицо. Не показать ему, что она растворилась окончательно. Её дыхание сбивается. Сердце стучит слишком громко. Её дыхание сбивается. Сердце стучит слишком громко. Она вскрикивает от резкого движения. Ран уткнулся ей в плечо, не желая встречаться с ней взглядами. Маки не отпускает его из объятий. Перед глазами проносятся все воспоминания о пережитом с ним: полные горя и неконтролируемых эмоций, терпения и молчания; нелюбимая работа, нелепые нравоучения матери, попытки жить «как надо», годы самообмана и жалких попыток избавиться от его призрачного облика, въевшегося ей в память. Глаза внезапно заполнились слезами, которые уже переливались через края.  Полоски из слез текли по вискам, чуть не западая в ушные раковины.  Маки моргает, будто это может что-то отменить. Но вместо этого, одна капля за другой стекает по тем же дорожкам вниз. Она резко отворачивает лицо, пытаясь спрятаться в темноте, как будто темнота может прикрыть ее постыдную реакцию. Ладонью вытирает щёку грубо, почти зло. Она пытается сказать что-то, но голос не выходит. Слова застревают в горле комом. Ран ощущает это почти сразу. Он внезапно приподнимается, словно вслушивается в частоту ее дыхания, в эту мелкую дрожь, которую она пытается подавить. – Ты… – голос сорванный, но пустой, лишённый даже тени сочувствия. – Ты плачешь? Маки не отвечает. Она зажимает губы, стараясь не всхлипнуть. Ей стыдно до тошноты. Стыдно так, как бывает только с тем, кто видел тебя слабой и ничтожной. Кто уже ломал однажды. Она поворачивает голову в изначальное положение и смотрит прямо в темноту, туда, где должно быть его лицо. – Не останавливайся. – шепчет она тихо, почти без звука. Она боится сказать правду. Знает, что лучше остановиться. В ее словах не было желания, а страх вновь побыть покинутой.  Ран молчит секунду. Слишком долго. Словно в нём на мгновение просыпается что-то человеческое, но этого не происходит. Он тянется рукой к её щеке, стирает слёзы тыльной стороной, как будто стирает доказательства своей провинности. — Не плачь, — говорит он резко. Почти раздражённо. — Зачем ты… Он не заканчивает. И Маки мысленно догадывается: «Зачем ты… Все усложняешь?». Это было неудивительно. Он всегда так обращался с ней, когда она плакала при нем. Он никогда не умел успокаивать, сопереживать, а уж тем более поддерживать. Ему проще сделать вид, что она просто истерит без всяких поводов. Как будто она – обезличенная кукла, лишенная души и сознания. Она закрывает глаза, и слёзы текут дальше, несмотря на то, что она старается дышать ровно. Она ненавидит себя в этот момент больше, чем когда-либо. Потому что рядом с ним ей хорошо и плохо одновременно. И она не может выбрать что-то одно. Она чувствует себя грязной. Потому что часть её правда этого хотела. А другая часть хочет исчезнуть прямо сейчас. Ран снова прижимает её к себе, и теперь в его движениях больше уверенности, чем нежности. Он будто возвращает себе контроль, будто убеждает себя, что всё идёт как должно. Маки больше не двигается, покорно принимая роль куклы в его руках. Она слышит свои тихие всхлипы, слышит, как он выдыхает ей в шею, слышит шорох ткани и свои же собственные мысли, которые будто царапают изнутри: утром ты себя задушишь утром ты будешь выть от стыда утром ты снова останешься одна Она не знает, сколько времени проходит. Минуты тянутся, как вязкая смола. В какой-то момент слёзы заканчиваются не потому что ей стало легче, а потому что внутри больше не осталось сил. Когда всё закончилось, Маки продолжала лежать неподвижно, будто боялась пошевелиться и разрушить их хрупкую связь. Впрочем, будь она более шумной и непринужденной, Хайтани было бы на это все равно. Ран лежал рядом с ней, едва ли плечом к плечу. Она слышала его неровное дыхание. Никто из них не собирался нарушать тишину первым. Рану хотелось спросить причину ее внезапной истерики. Просто из любопытства, не более. А Маки… Не собиралась что-то спрашивать. Им не о чем было разговаривать. Общих тем у них не было, как и особых причин продолжать лежать вот так в тишине. Следует ли говорить о произошедшем? Стоило ли поговорить об их отношениях? А может спросить заветное: «Кто мы друг другу»? Смехотворно и столь глупо, что ничего кроме жалости этот вопрос не вызывает. А чего ожидают люди, задавая этот вопрос после одной ночи?  Ведь иногда люди проводят ночи друг с другом лишь ради того чтобы разойтись к утру и больше никогда не встретиться.  Внезапный шорох простыней заставил Маки оглянуться в сторону Рана. Он отстранился, приняв сидячее положение.  Это почти незаметный жест, но для Маки это означало очередное отдаление. В комнате пахло его пьянящим парфюмом и чем-то ещё — слишком личным, настоящим; Чем-то неправильным. Ран не говорил ничего. Он просто сидел спиной к не несколько секунд, словно прислушивался. Она сжимает пальцами простыню так сильно, что ногти впиваются в кожу. Хотелось сказать: «Не уходи…» Но она молчала, отвернувшись в противоположную сторону. Потому что Маки знает: Если она откроет рот, из неё вырвется не просьба, а очередное унижение. А она не даст ему ещё и этого. Она ждёт, что он встанет. Что он начнёт искать одежду. Что уйдёт, ничего не сказав. Но он по-прежнему сидел на краю кровати. Ран опустил голову, издав тяжелый вздох.  Маки напряглась всем телом, будто её сейчас ударят. Она не успевает ничего подумать, ведь матрас под ней прогибается с легким шорохом простыней.  Ей было страшно, но она прислушивалась к каждому звуку. Неужели опасения подтвердились?  Но Ран не тянется к брюкам и не шуршит одеждой, совершая побег. Вместо этого, он молча идёт в ванную. Вода шумит недолго. Как будто он просто пытается привести себя в порядок, чтобы снова стать привычным Раном.  Маки лежит, глядя в стену напротив. Рассматривает старые обои, балкон с видом на другой жилой комплекс и полупрозрачные шторы. Смотря на это, ее захлестнула очередная волна паники. Довольно странно, ведь привычная домашняя обстановка не должна вгонять ее в тоску.  каждый день начинается одинаково — белый потолок с пыльной люстрой, выцветшие обои, и это окно. Она чувствует себя выставленной напоказ, использованной и пустой, как никогда. Ей хочется встать, одеться и исчезнуть первой. Чтобы не быть той, кого оставили. Пока она собирается с силами, дверь тихо открывается. С мокрыми волосами, с полотенцем на шее, спокойный до раздражения. Он смотрит на неё мельком. — Ты в порядке? — спрашивает он глухо, без тепла. — Да. – Маки сглатывает и врет в очередной раз. Ран усмехается коротко, почти беззвучно. Не зло. Скорее… Устало? Он подходит к кровати, тянется к простыне и поправляет её, закрывая Маки чуть выше груди. Жест почти машинальный, но от него становится ещё хуже. Потому что это похоже на заботу, а забота от него – это яд. Маки не выдерживает и шепчет, совсем тихо: — Ты уйдёшь?  Ран замирает на секунду. И эта секунда громче любого ответа. Потом он садится на край кровати, проводит рукой по лицу и выдыхает: — Не начинай. В голосе нет нежности. Но и нет равнодушия. Он ложится рядом. Не слишком близко — но достаточно, чтобы она чувствовала тепло от его тела. Это не объятие. Не примирение. Это просто присутствие. Ран отворачивается к стене. Маки лежит, не двигаясь, боясь спугнуть эту странную паузу между ними, где он — рядом, но всё равно недоступен. Внутри неё всё ещё дрожит стыд. Она думает, что снова заплачет, но слёз уже нет. Только пустота. Проходит несколько минут. Она слышит, как он шевелится. Ран не смотрит на неё, но вдруг говорит тихо, будто себе: — Спи. И Маки впервые за всю ночь чувствует не облегчение. А страх. Потому что если он остался — значит завтра будет утро. Утро, в котором ей придётся увидеть его лицо. И понять, кто она для него на самом деле. *** После пробуждения, Маки не обнаружила Рана рядом с собой. Что было ожидаемо, поэтому она даже не удивилась. В квартире было холодно и пахло сыростью. Он не оставлял записки, не позвонил и не написал. После него осталась лишь смятая простынь и подушка на второй половине кровати.  Складывалось ощущение, словно все, что произошло вчера было очередным сном. Ведь она не почувствовала ничего и это ее пугало. Она должна была вновь разочароваться, закатить ему истерику, позвонить и высказать все. Но ей было все равно. Неужели, Маки охладела к нему? К человеку, которого так ждала и лелеяла в своем подсознании. Сложно поверить в подобную перемену в своем же восприятии. Ран Хайтани не был внеземным божеством. Он оказался обычным человеком, на лице которого она разглядела растерянность и шок. Это зрелище впервые натолкнуло ее на мысль, что здесь не было ничего по-настоящему особенного, за что стоило держаться. Обидно было лишь за потраченное время. Маки приняла водные процедуры, не засиживаясь в постели. Она встала достаточно рано, чтобы успеть позавтракать. Сегодня ей нужно отработать за два дня, ведь вчера она бессовестно прогуляла работу. Лучше бы она пошла на работу. Если бы не это, с ней бы не произошли столь необдуманные и неприятные события.  Но с наступлением следующего дня ей стало намного легче. Ей не хотелось думать о произошедшем. Мать вряд ли захочет иметь с ней дело, а с Раном выяснять отношения - бесполезная затея. Она уже проходила через это. Лучше оставить все, как есть.  Начальница не была снисходительна, как и ожидалось. В нее стреляли осуждающими взглядами, коллеги перешептывались между собой и вдобавок нагрузили бумажной работой. На самом деле, Такаяма стала замечать на себе больше изучающих взглядов, чем обычно. Коллеги особо не проявляли к ней повышенного интереса, ведь в жизни у нее не происходило ничего интересного. А сейчас эти тихие шепоты со всех углов развивали в ней паранойю.  Не выдержав давления, Маки смело подошла к кучке коллег, собравшихся на кухне около небольшого столика. Они вертели в руках свои стаканчики с крепким кофе, посмеиваясь. Увидев надвигающуюся к ним Такаяму, они тут же замолчали. Их взгляды метались от стен, к потолку и уперлись в пол. Значит опасения подтвердились. Обычно люди так себя не ведут, когда болтают о чем-то «непринужденном». – Могу я поинтересоваться, о чем вы так увлеченно ведете беседу? – прозвучало слишком формально, но уже назад дороги нет. Девушки переглянулись. Никто из них не решался заговорить первым. Возможно, из-за неловкости или из вредности. Но от Маки уже было не отвертеться. Здесь что-то явно происходит за ее спиной. – Такаяма-сан! М-мы говорили о вашем молодом человеке. Это ведь из-за него вы вчера решили не прийти? – другие закивали головой так быстро, что Маки отшатнулась чуть назад.  Такаяма еле сдерживалась чтобы не закатить глаза. Опять он. Она ведь только начала отодвигать его на второй план, но жизнь продолжает напоминать ей об этом. – Нет. Моей матери не здороваться и я навестила ее вчера. Это никак не связано с ним. – Маки ответила спокойно и дала такой стандартный ответ, который даже обсудить невозможно. – Скорейшего выздоровления вашей матушке, Такаяма-сан. – отозвалась другая коллега. Маки слегка кивнула, и еще раз окинув их взглядом, покинула кухню. Все-таки здесь было что-то не так… На перерыве, Маки тут же направилась к Хошино-сан. Он работал в другом крыле офиса. Территориально относился к смежному отделу, но по факту был тем человеком, который знал о каждом шорохе больше, чем охрана на входе. Хошино не собирал слухи специально. Они просто сами липли к нему, как пыль к черной ткани. Он умел слушать, не перебивая, и молчать так, что люди начинали говорить еще больше, лишь бы заполнить неловкость.  Маки нашла его у окна в коридоре. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и медленно листал что-то в телефоне. В руке он держал алюминиевую банку кофе из автомата. Как только он обратил на нее внимание, на его лице не отразилось удивления, будто он ожидал ее прихода. — Ты занят? — спросила Маки, стараясь звучать непринужденно, но при этом периодически оглядывалась назад. — Зависит от того, что тебе нужно. – Хошино выглядел уставшим и раздраженным. Он убрал телефон в карман брюк, ожидая ее ответа. Как же ей хотелось врезать ему. Думает, что знает все, но на деле сам ничего из себя не представляет. Он всегда был надменным из-за того, что «знает слишком много». Однако, его можно сравнить с жестким диском или дешевой флешкой которую легко разломать пополам. Но деваться ей некуда. Прийдется подавить желание нагрубить Хошино. Никогда не знаешь, когда он пригодится ей еще раз. — Они болтают обо мне, — сказала она. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор. – О ком именно ты говоришь? — спокойно ответил он.  – Не надо делать вид, что ты ничего не знаешь. Все ты знаешь уже!  Маки почувствовала, как что-то ледяное прокатывается внутри. — Я хочу знать о чем они говорят. — спросила она тише. Хошино сделал глоток, и взгляд его скользнул в сторону кухни. Туда, где еще пару часов назад смеялись коллеги. – Ты уверена, что хочешь это знать? Это может быть неприятно. – он явно сказал это из вежливости, ведь на самом деле ему было глубоко плевать на ее чувства. – Говори. – сквозь зубы процедила Маки, глядя на его мерзкую ухмылку. – Они обсуждают причину, по которой ты исчезла вчера. И почему ты выглядишь так, будто… Ты не спала? – последняя фраза прозвучала саркастично и намекала явно не на простой недосып. Сердце Маки пропустило удар. Ее словно поймали за чем-то непристойным, хотя доказательств у него не было. Откуда он мог… Ее глаза в панике заметались по сторонам. – Ты серьезно?… – Они думают, что твой “парень” – не просто парень, – продолжил Хошино, словно обсуждал погоду. – Кто-то сказал, что видел тебя с мужчиной намного старше тебя. Кто-то – что ты связалась с богатеньким сынком председателя. Кто-то – что видели тебя в хостес-баре. А кто-то просто наслаждается тем, что у тебя в жизни появилось хоть что-то, за что тебя можно обсудить. Маки переваривала услышанное с легким оцепенением. Пальцы потрясывало мелкой дрожью. Неужели они в самом деле могли придумать подобные унизительные слухи, так еще и разнести их по другим отделам? – Это… бред. Это неправда! – Судя по твоей реакции, похоже что так, – кивнул Хошино. – Но им все равно правда это или нет. Во всяком случае, сплетням нужен лишь повод. Она не знала, что страшнее: то, что люди придумали, или то, как легко они в это поверили… — И что теперь? — с ужасом спросила Маки. — Теперь ты решаешь, — сказал он. — Ты будешь это терпеть… или сделаешь так, чтобы жертвой сплетен стал кто-то другой. Маки вернулась на свое рабочее место, пребывая в раздумьях. Удивительно, насколько люди могут распустить сплетни настолько далеко, что стали придумывать подобный бред. Такаяма ни разу не связывалась с мужчинами в возрасте и не светилась в сомнительных заведениях. Тогда откуда же взялись эти сплетни? Неужели из-за одной встречи с Раном посреди рабочего дня, ее уже окрестили чьей-то любовницей? Уму непостижимо. Как говорил Хошино, у нее есть два варианта: Игнорировать или найти другую жертву для сплетен. С одной стороны, со временем им станет скучно обсуждать ее. С другой стороны, она ходит по минному полю. Ведь Ран может еще раз заявиться к ней без предупреждения и новой волны обсуждения ей не избежать.  Поэтому, прийдется придерживаться первого варианта. Маки Такаяма сама виновата в случившемся. По неосторожности, она выставила на всеобщее обозрение свою личную жизнь. Если Рана вообще можно было назвать ее частью… Они узнали ее слабое место, о котором она и не подозревала. О ее постыдном прошлом не знал никто, до этого момента. А теперь время не вернуть вспять и ей прийдется справляться с последствиями. Ведь люди никогда не упустят шанса надавить на самое больное. *** Ран Хайтани вернулся к себе на рассвете. Он не стал оставаться с Маки до утра. Все равно он не мог сомкнуть глаз этой ночью. Ведь предпочитал отсыпаться днем. Слезы Маки… Они не выходили из головы. Даже когда он закрыл дверь, даже когда в ванной пустил воду и тщательно умывался, мыл руки, словно смывая чужие прикосновения. Эта картина не выходила у него из головы. Они стояли перед глазами ярче любого воспоминания. Ран сел на край кровати, вытащил из кармана телефон. Экран вспыхнул ярким светом, как хирургическая лампа. Несколько уведомлений, пропущенные звонки – ничего особо важного. Он выключил звук. «Она могла бы просто… не делать этого.» Она могла бы остановиться, сказать «Нет», оттолкнуть его, выставить за дверь. Но она этого не сделала. Она сделала свой выбор, точнее не стала выбирать вообще. И теперь это выглядело так, будто виноват он. Словно он взял ее силой. А он ведь ничего не брал! Он вообще был удивительно терпелив. Ран закрыл глаза. В голове вспыхнул момент: Маки на секунду отвела взгляд, её губы дрогнули, и потом эти слёзы, одна за другой. Он сжал челюсть. Зачем? Не могли же слёзы появиться просто так. Это было слишком театрально. Слишком наигранно. Слёзы всегда выгодны женщинам. Они показывают их по любому поводу, вынуждая обратить на себя внимания, получить дозу сострадания. Ему показалось, что она делает это намеренно: Закрывает глаза руками так, чтобы он заметил. Плачет так, чтобы он почувствовал себя виноватым. Вытирает слезы и тихо всхлипывает, чтобы он ее успокоил. «Она хотела, чтобы я чувствовал себя виноватым» Ран встал и прошёлся по комнате босым. Его квартира была идеальной: никакой пыли, беспорядка и лишней мебели. В его комнате кроме кровати и прикроватной тумбы ничего не было. В гостиной - диван и плазма, а на кухне нетронутый гарнитур. Он жил в этой квартире еще со времен беспечной юности. Здесь побывала всего одна женщина, которую он по глупости впустил в свою жизнь. Когда она была рядом, здесь всегда было тепло. В холодильнике была домашняя еда и продукты. В ванной стояли еще несколько баночек с уходовыми средствами, косметика и вторая зубная щетка. Ее присутствие временами раздражало его одинокую натуру, но в этом и был свой шарм - приходить домой, где тебя кто-то искренне ждет. С тех пор, как она съехала, квартира опустела, а вместе с ней ушло то необъяснимое тепло. Все изменилось и теперь домой не хотелось приходить.  Но что остается неизменным, так это - его гардеробная. Эта комната похожа на коллекцию безупречных масок. Ведь внешний вид для него играл настолько большую роль, что он относился к небрежности как к личному унижению. Он остановился у окна и посмотрел на город. Токио жил своей правильной жизнью. Всё, что происходило ночью, оставалось за закрытыми дверями, будто этого не существовало. Ран медленно выдохнул. И всё равно внутри оставалась липкая дрожь. Это был не страх, скорее злость. И ему это не нравилось. Он привык контролировать сценарий.  Он привык уходить первым. Бесследно исчезать и оставаться безупречным и играть роль «Несбыточной мечты». А сегодня он впервые исчез, как трус. С ощущением, что его чем-то испачкали. С самого начала он мечтал увидеть на ее лице эти эмоции. Сломать ее еще раз. Проверить насколько она мечтает о нем. И все шло по плану. Если бы не его срыв и отход от сценария, он провернул бы это намного быстрее.  Но… Все пошло не по плану. Ведь нужных реакций от нее он не получил. Признать это страшнее, чем просто догадываться.  Он закрыл глаза, и впервые за ночь смог расслабить мышцы лица. Сон наконец подкрался к нему, накрывая легким параличом. Перед тем как провалиться в темноту, Ран еще раз задумался: «Когда именно это перестало работать?»