По соседству

Тэён никогда не напрашивался в чужую жизнь, это Джэхён его схватил и к себе притащил, чтобы тот прописался в его квартире, а заодно и душе. Джон назвал Чона храбрецом, потому что сам ни за что бы не осмелился даже подойти к объекту своего обожания, пока тот не затащил Со в свою постель на первом же свидании и там же не предложил встречаться. Юта оказался парнем боевым и, увы, слишком громким. Особенно это было слышно ночью, когда тот требовал жёстче и быстрее, стонал и колотил кулаками по стене. Сегодня соседи вели себя слишком тихо, и Джэхён надеется, что остаток дня, а, может, и ночью их маленькая квартирка не подвергнется атакам беспокойного монстра. У них сейчас всего лишь просмотр фильма, вот только Чон не помнит, какого. Подушечки пальцев медленно поглаживают кисти рук, порой замирают, чуть щекоча ладони. Джэхён тонет в запахе — нотка цитрусовых, запутавшаяся в волосах, которых так приятно касаться носом, чуть прихватывать губами и ощущать, как замирает, сжимается всё внутри. Тэён тихонько смеётся, продолжая просмотр, но сильнее прижимается спиной к Чоновой груди. Джэхён прикрывает глаза, проводя по выступающим косточкам — от запястий вверх по фалангам, отмечая ручейки вен, и не может сдержаться, чтобы не прижаться губами к одному из них. Тонкие, кажущиеся такими хрупкими пальцы, от взгляда на которые можно потерять себя. Джэхён тяжело дышит, замерев, впитывая близость. Кожа Тэёна такая мягкая, не имеющая вкуса, отдающая апельсинкой — эти мелочи ломают разум и подчиняют сиюминутным страстям. Отказываться желания нет, и губы следуют по ветке вены вверх, чтобы вместе с ней потеряться. Продолжать поцелуи — долгие, изучающие ладонь, запястье, предплечье, задирать ткань, чтобы вдыхать — задыхаться, наслаждаясь твердостью мышц, лёгкой дрожью чужого тела и тихим голосом, зовущим по имени. Джэхён тянется к пижамной рубашке Тэёна, который откидывает голову ему на плечо, заглядывая в глаза, стоит только прервать поцелуи. Темнота залила радужку, проникая в чужую душу, утягивая на дно, и невозможно не потянуться навстречу. Губы сладковаты от карамели, слегка грубоваты в уголках и давно уже искусаны от предвкушения. Ладонь ныряет под ткань, проводя по груди, задевая соски — сначала мягко, затем усиливая нажим, продвигаясь чуть ниже. Тэён вздрагивает, хватается за ладонь Джэхёна, разрывает поцелуй, не прекращая глядеть — ошалело, пытаясь поймать в фокус. Сглатывает, и нельзя сдержаться: рука выныривает из-под пижамы, чтобы слегка сжать чужую шею. Тэён приоткрывает рот, и Джэхён вновь припадает к его губам, краем уха отмечая смех из динамиков. Он расстёгивает рубашку, начинает стягивать чужие штаны и дёргается, когда его неожиданно кусают. Больно, но это нисколько не сдерживает желания. — Прости. Тэён в его руках кажется таким маленьким, таким необходимым в жизни, что, возможно, и сердце без него стучать прекратит. — Зараза… Шея слегка горьковата и тоже отдаёт цитрусами: в ванной много флаконов и баночек с подобным запахом. Джэхён не против: он готов и сам прорасти лимонами и грейпфрутами в чужую душу, оплести тело, чтобы невозможно было выбраться. И оплетает — ногами, руками, прикосновениями, заботой, давая понять, что это надолго, навсегда — вот точнее. — Не могу без тебя. — Джэхёнааа… Тэён в его руках подобен пластилину — бери и сминай пальцами, такого податливого, такого горячего. Жаждущего и открытого. Джэхён просовывает руку под подушку, чтобы нащупать презерватив и смазку, ведь всё ради этого и задумывалось, а фильм — лишь фон. — Я тебя обожаю, — шепотом в ключицу. — Я… — ДЖОН, БЛЯДЬ, СО, ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ КЛАСТЬ НОСКИ В ОДНО И ТО ЖЕ МЕСТО, МАТЬ ТВОЮ? — ЮТА, СОЛНЦЕ, ПРОСТИ, Я НЕ НАРОЧНО! Налёт романтики смаргивается в одно мгновение. Тэён замирает, а после разражается хохотом. — Я убью их обоих, — мрачно произносит Джэхён.