umbraya erze

      именем его ветра завывают с тоскою среди одиноких сосенок; крупными снежными хлопьями тропинка выстилается — узкая-узкая, длинная-длинная. именем его кострище трещит в ночной тишине; угли тлеют — черные-черные. именем его шепот болезненный с губ срывается. тихий-тихий.       хриплый.       именем — альбедо зовет его, просыпаясь в холодном поту. почти под утро уже; время на сон выкраивать получается с трудом. альбедо знает: он вернется однажды. знает — и ждет.       иногда помутненное страхом сознание заставляет его секундами время высчитывать, тяжелые напольные часы в библиотеке ордена постукивают изящной витиеватой стрелочкой раз в мгновение; время тянется пуще воска догорающей свечи. альбедо тоже тянется: пальчиком — таким же изящным, тоненьким — подковыривает тающий воск ногтем.       горячо. больно.       вспоминает, как касался дайнслейфовых рук. тогда тоже было горячо.       и тоже — почему-то — больно.       они оба помнят дорогу домой. только вот дом смело десятками ураганов, сломились постройки вековые тяжестью сотен бурь. дом их испепелился божественным пламенем и разлетелся золой по всему континенту. воспоминания клокочат в грудных клетках у них криком о помощи и нежеланием о ней попросить.       они нашли спасение друг в друге. в долгих бессмысленных объятиях на прощание и в сплетениях израненных пальцев. прощаются обычно надолго — если не навсегда. альбедо не хотел бы прощаться. дайнслейф тоже.       он появился на пороге так же незаметно, как и исчез когда-то давно. скрипнула половица под тяжестью всех обид, что дайнслейф прятал в сердце — альбедо поднял взгляд на его тень и позволил себе улыбнуться. он сидел к дайнслейфу спиной — узнал его по тихому дыханию и запаху мрака.       дайнслейф не подходил ближе.       — ...но вот, иду я вперед – и нет его. назад – и не нахожу его. но он знает путь мой, так пусть испытает меня… ибо выйду тогда я золотом. я рад, что ты вернулся.