umbraya erze

      ...в конце концов, в человеке нет ничего особенно важного.       люди тянутся к божьим теплым ладоням, и боги дразнят их теплом освещенного далеким заревом мира. люди верят, подставляют под чужие удары румяные щеки и хватаются за оружия сами. люди слабые. боги — далекие.       самыми чистыми помыслами, самыми благими намерениями люди себе тропинку вытаптывают — все до небес дотянуться пытаются, глупые. не знают, что самое драгоценное, что в них есть — это мысли.       мысли очерняют сердца и дают им надежды.       боги проницательные и хитрые. дрессируют человечество, как собак — хвалят за правильно выполненную команду, поощряют красивой блестяшкой и шепчут о необузданной силе в глубине человеческих душ.       дайнслейф богам неудобен. он получил от них только сотню ударов под дых и изуродованное безысходностью тело. боги научили его ненавидеть.       так под какую же песню станцевал пред ними альбедо? о чем таком правильном он когда-то подумал? что он… успел узнать?       какой послушный и верный мальчик. шагает по правильным ступеням, задает правильные вопросы и прогибается под божественной истиной тоже, наверное, правильно.       с дайнслейфа кожа сходит прокисшей кашицей, когда он об этом думает.       на альбедо божье клеймо.       те самые боги, обрекшие дайнслейфа на бесконечно сильную ноющую боль в груди; те самые, что испепелили его дом на его глазах; те самые что ломали его кости наживо и надламывали его самого — погладили альбедо по голове и поцеловали солнечным лучом в светлую макушку.       у дайнслейфа внутри органы варятся в бурлящей крови, клокочут обидой хрипы, вставшие в горле застрявшей костью. дайнслейф ненавидит, но — выбирает безучастие.       альбедо, чьи стеклянные глаза — будто из меда и пепла, застывшего в радужке — смотрят на дайнслейфа все с тем же теплом на протяжении долгих лет,       каждый раз убирает глаз бога в тумбочку, когда слышит за дверью стук тяжелых шагов.       (раздающихся на весь мир)