umbraya erze

      — сесилии скоро начнут цвести. ты знаешь? говорят, растут только там, где ветер колкий и холодный. поразительные цветы.       дайнслейф тянется тяжелой рукой к кружке остывшего чая. вспоминает: она тоже любила эти цветы. они вместе стояли среди целого моря из белоснежных лепестков и бутонов — еще не раскрывшихся, ждущих своего часа.       — много чего говорят, — шепчет он хрипло и грузно, воздух тяжелеет и сгущается вокруг них; дайнслейф напрягает брови, взгляд и сознание.       память подвергается незначительным разрушениям с каждой секундой — он это знает. выучил, выклеймил вместе с проклятием поверх собственного сердца, выжег колючей проволокой. в его глазах застыл навечно лишь образ воспоминания. солнечным лучом среди беспросветного мрака.       сам он — меч последнего света; но светом в его жизни стал далеко не альбедо.       альбедо пальцами по рукам дайнслейфа водит; как по лезвию проходится. по взгляду понимает, о чем дайнслейф думает. и внутри почему-то все скрежетать начинает и надламываться; как же он, вот он, здесь, сейчас, рядом, о чем он думает, что он ищет, ради чего он пришел? задел своими плечами книги, уронил их с хлипкой полки, рассыпал карандаши, столько разрушений за собой приволок; и альбедо он тоже — разрушает.       у альбедо шейка тонкая — лебединая, кожа светлая — вены видно, холодный и хрупкий, меловой пылью в руках дайнслефа рассыпается, рассеивается по ветру (колкому и холодному), уносит с собой запах сесилий — о чем дайнслейф думает?       — а ты что на это сказал бы? — альбедо улыбается сухо и болезненно.       дайнслейф жмурится, тяжело дышит и качает головой в такт секундам: тик-так. тик. так. тик…       — я не хочу говорить.       ...так.       времени у них много и мало одновременно.       у них впереди еще целая вечность — они переживут и луну, и звезды, и само мироздание со всеми богами. еще целая вечность — по разные стороны баррикад. вечность — на разных концах тейвата.       тик-так.       — мне пора.       дайнслейф встает с деревянного стула. закрывает собой свет свечи, солнце в окне лаборатории и свет его лучей.       дайнслейф уходит. а мрак — остается.       сгущается с каждым мгновением.       тик. так.       у них впереди целая вечность:       вечность, которую дайнслейф проведет в поисках той, кто любила сесилии в своих волосах; пока альбедо рассыпется пылью и прахом в ворохе алхимических трактатов. (— эликсир жизни… на самом деле никакой не эликсир. это лишь раствор порошка. философский камень — труха из благородных металлов. — ...вот как. созидание и разрушение в одной колбе.)