игра в жертву

      Откровенно, Чанбин не думает, что у лидера поехала крыша. Он также не думает о том, что желание, которое ему нужно выполнить отвратительное или слишком грязное. В действительности, он просто не может думать, потому что вместо мозгов и рационально движущихся шестеренок у него вязкая каша из бессвязных мыслей и тотального чувства безысходности.       — Ну как, вы готовы, мои хорошие? — выжидающе интересуется Минхо и щелкает кнопку запуска видео, рассматривая сочную картинку высвечивающуюся на экране.       Два крепких тела, прижатых друг другу, красиво, как захотел победитель, расположены на смятых простынях, вертлявыми задницами к объективу камеры. Голодный на касания Чан грудью прижимается к груди Чанбина, алой щекой располагаясь на его широком плече. Чешущиеся руки туго связаны за спиной, прижаты грубо к крестцу, чтобы не было ни малейшей возможности пошевелиться, а давно налитый кровью член лениво притирается к чужому разгоряченному, подрагивающему от соблазнительного контакта с большой плотью старшего.       У опьяненного Со руки обездвижены над головой, и только узловатые пальцы сгибаются и разгибаются в нетерпении, когда лидер заботливо ведет языком по его солоноватой коже вдоль еле видных ключиц, не теряя совершенно драгоценного времени вместе. Чанбин мелко дрожит от влажного следа, откидывает голову назад, обнажая напряженную шею и позволяя двигающемуся кадыку натянуться на тонкую кожу, и слепым взглядом вперяется в перевернутую и открытую дверь спальни, не в состоянии понять, почему ему так сильно хочется увидеть в проходе кого-то из младших мемберов. Возможно, в надежде, что они спасут его, а может от гулкого желания быть обнаруженным и нагло использованным не только жадными хёнами, пока он в таком безвольном положении.       — Непривычно смотреть на вас в таком антураже, — Минхо обводит взглядом изгибы их соединенных тел, цепляет взглядом все шрамы и следы от его собственных засосов и несдержанных укусов на чановой ровной спине, а также еле видные красные царапины на разведенных чанбиновых бедрах, оставленные самим Со в порыве болезненного отчаяния, когда он находился на грани в день злосчастной трансляции.       Тогда Чанбин действительно вбежал в чертов туалет, разъяренным и нуждающимся, и с ухнувшей в груди ревностью обнаружил в одной из кабинок обессиленного Чана, распластавшегося на крышке унитаза и с завидным усердием принимающего в свое горло член второго хёна. Трепетный взгляд, которым наградил его лидер с заполненным до краев ртом, выбил из Чанбина последний адекватный звук, прежде чем он дико приблизился к довольной парочке, бросил пронзительный взгляд в сторону ухмыляющегося Минхо и упал на чертовы колени, прямо к его ногам, с чувством полного поражения и расхлябанным поднятым взглядом.       Ему не хочется вспоминать, что происходило в те минуты слабости и посыпанной гордости всех троих, но Чанбин запомнит это ощущение беспомощности на всю жизнь. Такой же беспомощности, что и овладевает им сейчас, когда Минхо гулко и без предупреждения приземляется ладонью на заднице лидера, а тот в немедленной реакции стонет, влажными губами припадает к чанбиновой шее и бедрами поддается вперед.       — Боже… да, хозяин… — отзывается Чан, а в Чанбине что-то рассыпается на мелкие кусочки.       По природе именно Со доминант, поэтому по обыкновенной привычке, когда он слышит откровенный скулеж и подобное ролевое обращение со стороны Чана, ему в порыве чешется обвить руками его податливое тело, грубо схватиться за мягкую задницу, как за заслуженную собственность, и притянуть тяжелую голову к себе в поисках хаотичного поцелуя. Сделать хоть что-то, чтобы прекратить это мучительное оттягивание, которым незримый для взгляда Минхо упоенно наслаждается, но он может лишь безрезультатно вырываться из тугих веревок и злобно рычать, внимая реакциям Криса.       Окей, Чанбину хочется трахнуть его.       — Чани, покрути задницей для своих внимательных зрителей, — мягко приказывает Ли, и послушный лидер выполняет его просьбу, двигаясь на теле Чанбина, как на плавучем матрасе, и выпячивая себя, растянутого и готового, на обозрение любимым мемберам. Пока что, Крис самый сговорчивый из них двоих, легко поддается контролю и охотнее следует за размеренным голосом Минхо, нежели сопротивляющийся своему положению Чанбин, но по мнению Хо это лишь вопрос времени. — Знаешь, я обещал, что первым покажу эту запись Хану, ибо он давно мечтает в качестве мести за прошлое увидеть подобный алый след на твоей красивой коже, — Ли осторожно ведет по горящей ягодице, не влезая полностью в кадр, чтобы действительно не заслонять собой все подробности. — Но вообще-то, он может увидеть это и воочию прямо сейчас.       Чанбина после этих слов нещадно передергивает от осознания.       — Хах… Ханни… — Чан же в прострации поднимает голову, замечая в дверях улыбающегося и весело машущего Джисона, который медленно приближается к их большой кровати. Его голодный взгляд мечется по двум раскинутым на подушках парням, воспринимающим его внезапное присутствие по-разному: лидер в странном гипнозе не сводит с гостя внимательных глаз и радушно улыбается, а шокированный Чанбин пытается стыдливо спрятаться и не смотреть на нависшую над ними тень.       На свою голову, он привлекает этим внимание Хана сильнее всего остального.       — Никогда не думал, что увижу именно этого хёна в таком положении, — он приветствует Чанбина и трепетно кладет ладони на обе его щеки, большими пальцами аккуратно упираясь в горло, чтобы не вызвать удушья, а просто поднять родное лицо к себе, и склоняется максимально ближе, сухими губами касаясь нахмуренного лба. — Обычно ты трахаешь меня, да, Бинни?       Смущенный Чанбин в ответ жмурит глаза, ощущая всем телом прилив тепла, и с клокочущим сомнением принимает жаркие поцелуи — Хан мелко-мелко расцеловывает его лицо, уверенно приближаясь к приоткрытым губам, а Чан выкладывает на нем слюнявую дорожку к задранному вверх подбородку.       Кажется, у него происходит переоценка ценностей, когда он чувствует юркий язык Джи, настойчиво пробирающийся внутрь, вместе с несколькими тонкими пальцами, оттягивающими его рот в разные стороны. Это невероятно унизительно, но Чанбин буквально тонет в чужих действиях и практически отключается от реальности — слышит только звуки поцелуев со стороны Чана вперемешку с тихим смехом Минхо и ощущает свое возбуждение с невъебенно быстрым сердцебиением. Это становится невыносимым для его сопротивленческой натуры.       — Ты такой вкусный, хён, — в довольстве шепчет Джисон, припадая к губам Чанбина еще несколько раз, а после медленно отстраняется и поднимает взгляд на просящего точно такого же внимания Чана, который наблюдает за ними любовными глазами, как и их третий хён. — Я хотел трахнуть рот нашего щеночка, но теперь мне хочется только твой. Прямо сейчас.       И Хан, вообще-то, долго не церемонится. Звонко брякает расстегнутым ремнем по полу, достает крупный сочащийся член и с большим вожделением кладет его на теплую щеку тяжело дышащего Чанбина, который в первые секунды этого бездумного порыва сгорает от возмущения и ответно смотрит в наглые глаза напротив, абсолютно аморальные и безбашенные, однозначно не терпящие жалоб. Пиздец.       — Возьмешь его в ротик, Бинни? — поодаль спрашивает Минхо, тем временем играющий с дырочкой их самого старшего и самого ненасытного мальчика, который не получил должного внимания от сосредоточенного Джисона. Притихший Чан же с удовольствием насаживается на разведенные в стороны пальцы, пряча свинцовую голову на груди Чанбина.       — Конечно возьмет, — уверенно подтверждает Хан, обвивая ладонью основание своего члена и мягко хлопая им по пухлой щеке. — А ты, котенок, трахни Чани-хёна, пока я здесь… хочу, чтобы они стонали как сучки вокруг нас.       Головка его члена преждевременно сочится смазкой, попадающей на кожу и предательски стекающей по виску к чистым волосам Чанбина, на что последний протестующе шипит, но продолжает терпеливо молчать и все больше принимать неизбежность происходящего. Конечно, он даже в какой-то момент сдается, потому что Хан взмаливается от наслаждения, когда видит, как глаза Со собираются в кучу возле переносицы, рот приглашающе приоткрывается, а сам он невольно, будто по наитию или дурацкому наваждению, достает розовый язык.       Пиздецки жаль, что этого абсолютного безобразия не видно на статичной камере, снимающей только вид сзади.       — Блять, какой же ты умница… я вхожу, детка, — когда Джисон все же толкается внутрь, Чанбин уже с набитым ртом бубнит и стонет от раздирающего ощущения, но быстро расслабляет саднящее горло и принимает младшего гораздо увереннее и легче, будто делает это всю свою осознанную жизнь. Правда, невольные слезы стекают по вискам и неприятно затекают в уши, пока Джисон не стирает их заботливо и не укладывает свою ладонь на принимающую глотку. — Когда ты стал таким покорным? Это все Минхо-хен? Или наконец-то научился хорошим манерам в постели у нашего замечательного лидера? Ой, хах… точно, ты же не можешь говорить.       Чанбин неизбежно давится, когда Хан неистово загоняет свой член в попытке следовать ритму Минхо, который также резко входит в громко хнычущего Криса и неотрывно смотрит в глаза своему кайфующему парню. Они, как и всегда, идеально гармоничны даже когда трахаются не друг с другом, а выбивают жалобный скулеж с милых хёнов. Прижатые же друг к другу парни в искреннем забытье слабовольно стимулируют члены друг друга, когда их складно раскачивает на сбитых простынях от ритмичных и громких толчков.       Это продолжается так долго, как хотят того Хан и Минхо.       — Жесть… я… я могу нащупать себя внутри, — позже задыхается Джисон и чуть медленнее двигается в натянутом горле Чанбина, чтобы увидеть как оно характерно увеличивается под влиянием крупной головки. — Какой же ты охуенный, Бинни…       Это конечная.       Чанбин под огромным впечатлением от того, какое удовольствие он может принести, всего лишь принимая член внутрь, больше не выдерживает. Не выдерживает и давящих на шею пальцев вкупе с диким давлением внизу живота, не выдерживает дрожи от редких чановых поцелуев вокруг его сосков и охуенных стонов, разносящихся по душной комнате. Не может выдержать и грязных слов Минхо, которые он бесперебойно шепчет лидеру, хлопая того по сладкой заднице, и той мысли, что ему тоже хочется быть развязно выебанным этим хёном, до болящей поясницы и вытекающей из дырки спермы. Изнывая и брыкаясь под непрерывным давлением, он чувствует подступающую разрядку, но никак предупредить не может, только обессиленно проскулить и отдаться своему состоянию целиком и полностью, чуть ли не теряя сознание в моменте.       Когда его накрывает после оргазма, то все замечают это моментально, и когда он открывает глаза спустя время, обеспокоенные Джисон и Минхо мягко поглаживают его по волосам, а обессиленный Чан уже лежит неподвижно рядом, прикрыв глаза.        — Малыш, ты в порядке? — спрашивает взволнованно Хан, вытирая слезы с лица Чанбина, не осознающего их наличие абсолютно. Последний осознает только, что теперь его руки развязаны, а горло сильно першит, но в груди в самом деле тлеет что-то приятное, хоть и с горьким послевкусием. Как будто то чего-то не хватило после всех этих манипуляций с его телом.       — Знаешь, ты как бы разодрал мое горло, чертов садист, — наигранно огрызается Чанбин, глядя на виноватое лицо Джисона, в сожалении дующего губы и опускающего глаза на свои ноги. Это вызывает тихий смешок.       — Прости, хён…       Со закатывает глаза и тихо цокает, не глядя на притихшего Минхо, точно знающего, что парень в самом деле не обижается. Конечно, как можно обижаться на своенравность, которой Чанбин сам раскидывается бездумно, особенно с их невинным макне. Ему интересно другое…       — Скажи, я реально хорош в этом?       — Что? — Хан непонимающе хлопает глазами, уставившись на хмурого парня.       — Тебе понравилось трахать меня? — Чанбин спрашивает с вызовом, выпрямляясь на скрипучей кровати и потирая уставшую шею. В попытке догнать вопрос Джисон медлит, но после уверенно кивает, кивает дважды и даже трижды, вызывая у Со торжествующую улыбку. — Хорошо. Это для меня приятное открытие. Но я недоволен тем, что получил от вас.       Теперь и Минхо хлопает глазами, когда Чанбин смотрит на него в упор в немой, но почти понятной просьбе.       — Что ты хочешь? — Хан тяжело сглатывает, ощущая себя в странной ловушке, когда Со приближается к ним обоим и кладет горячие руки на их колени. Он наблюдает, как Бин и Минхо переглядываются молчаливо, разжигая друг в друге что-то давно таящееся и разливающееся по натянутым, как струны, телам. И когда Чанбин в уверенности открывает рот, чтобы озвучить желание, у Джисона краснеют уши и внутри все дико переворачивается:       — Хочу, чтобы вы взяли меня. Оба. Можете и Чана прихватить.       Ли хищно улыбается, довольный ответом. Что ж, значит, желание лидера больше не наказание для его строптивой жертвы. Великолепно.       — Тогда вставай на колени, милый, — приказывает Минхо, и Чанбин, втянувшийся в эту дикую игру, охотно ему подчиняется.