Зачем издеваться, а потом помнить?

На сердце отпечатки, а в душе только мрак

Чёрное помещение больше не будет таким, каким оно прежде было. И смеха его тоже не будет. И не закричит на тебя больше. Ты ведь этого хотел, точно?

Улыбка на губах

Бустера нет, ведь он отсюда уехал. Его здесь нет потому, что ты его прогнал. Ты ненавидел его. Всего делал гадости. Всегда делал плохо. Что ты за человек такой, а?

Стеклянные глаза утопают в небесах

Вадя, почему ты напиваешься? Тебе что, больно? Тебе? Почему ты говоришь, будто его глаза — словно небо? Они ведь чёрные. Ты и этого не заметил.

Витают в облаках

Да, все знают, 192, о чём же ты мечтаешь. Мечтаешь всё исправить. Стать другим. Стать голограммой. Сбрось веревку вниз, если так уж хочешь что-то изменить. Избавь мир от себя, сделай это для других.

Вспоминают цвет твоих шрамов на руках

Думаешь, имел какие-то привилегии тогда, когда тебе касаться разрешали? Когда Слава разрешал… Ему из-за тебя так плохо было. Ты молчал. Ты видел все эти порезы на руках, что плавали рисунками в глазах. Вадя, ты губами их касался, хотя не должен был, и права не имел. Тогда зачем его настолько сильно ты гнобил и ненавидел?

Исчезает страх

Позвонить решишься лишь, сожрав пару таблеток разных категорий, чтобы потом был передоз. Умеешь лишь бежать, как трус, а рта открыть не можешь. Ты лишь на грани смерти ему наберёшь и позвонишь. Только умирая ты себя простишь. Урод последний.

Странный персонаж делает последний шаг

Эвелон — всегда и с детства псих последний. Человек, что не достоин жить. Так говорят другие, и он верит. Бустер — человек, что недостоин быть. И он не смел, не смел в него влюбляться! А Вадя права вляпываться в это не имел.

Резкий запах, красный снег

Слава честно надеется, и честно верит, что отпустит это. И что не будет, ну не будет так любить. Слав, хватит чувствовать. Слав, прекрати. Слав, почему ж ты встал на эту часть проезжую? Не надо, Слава…

Я свободный человек

Не может больше терпеть. Да, он должен. Но. Но он не хочет! Разок бы позвонил…

Наконец-то отдохну

От себя, лёжа в гробу

Возможно, чтобы умереть, не нужно даже умирать? Ведь хватит лишь двух слов, чтобы разбить в себе живое. И они сдохли, умерли они. Ведь это проще, чем признаться, что не правы. Ведь это проще, чем признать стезя любви.

Я лежу в крови,

Ходят вокруг люди, им плевать куда идти

Они нужны друг другу. Да, нужны. Нет, не друзья, и не враги. Другим лишь всё равно на то, что рядом — лежат два человека. Мёртвые они. А Ваде слишком хочется разочек позвонить…

Яркие огни,

Ослепили взгляд что полон боли и любви

Сдержаться сложно было, чтобы бред не натворить. Но это точно то, что сделать нужно. И Слава знал, что надо первым позвонить, и что сказать он должен то, что так влюблён уже давно, и больно было, когда тот на теле дыреще прожёг. Разгрыз прям голову его. А Эвелон признал, что был не прав.

Я будто во сне,

Лучшие моменты в жизни плывут в моей голове

Позволить пару раз друг друга прикасаться. Тянуть в глубины поприща и ада. И в гадость страшную всё это превратить. Их губы начинают так болеть, но нужно отрываться, прекращать. Им надо это прекращать.

Смысла больше нет

Они никогда не забудут этого, нет!

От меня останется лишь только красный след

У Вади есть всё из того, что Бустер бережно оставил. Есть всё, что у него захоронил. Он навсегда себя затравит. За то, что не любя любил.

Резкий запах, красный снег

Я свободный человек

Наконец-то отдохну

От себя, лёжа в гробу

Слава убавит звук в наушниках, чтобы не слушать его хриплый, разбитый голос, и никогда больше не включит те голосовые сообщения, что Вадя Эвелон отправил на его почту в три часа ночи.