Возвращение домой

До Рождества оставалось два дня. По крайней мере, так говорил ему календарь в голове. У него не было возможности проверить его уже три недели. Все газеты, которые он брал в руки, были уже многодневной давности и покрыты пятнами, о происхождении которых он не хотел знать и, к сожалению, слишком хорошо знал. Натаниэль не бывал в Южной Каролине; насколько он знал, деятельность его отца ограничивалась границей Северной Каролины. Расширение всегда было возможно, но он сомневался, что они могли бы расшириться на два штата вниз. Один был вполне возможен, поэтому он и не был в Северной Каролине. Сейчас все это не имело значения. Не сейчас, когда он уже несколько часов не чувствовал ни пальцев, ни ног. Он надел все имеющиеся у него джемперы, а руки засунул в карманы, но это не помогло остановить ледяной ветер, пронизывающий одежду и леденящий его до глубины души. Ему нужно было найти какое-нибудь укрытие от стихии, чтобы переночевать. Он ненавидел пригород именно по этой причине. Множество красивых домов, но все они заняты людьми, которые слишком обеспокоены тем, что незнакомцы разбивают палатки в их сараях или взламывают их машины. Ему нужно было поскорее найти что-нибудь; он знал, что в таком виде не доберется до шоссе. Он снова перевел взгляд на ряды и ряды аккуратно ухоженных одинаковых домов. Он искал что-нибудь, что могло бы выделяться как нежилое или достаточно темное, чтобы хозяева могли не заметить его тень, проскользнувшую в их гараж на ночь. Слишком много огней, ярко светящих из окон, привлекли его внимание к темному пятну на улице на 20 минут позже, чем ему хотелось бы. Зубы стучали, и он впал в отчаяние настолько, что рискнул проскользнуть в занятый дом. Темный невзрачный дом на соседней улице выглядел как рай, завернутый в галстук-бабочку как раз к Рождеству. Он подошел к дому так, словно имел полное право подходить к его парадной двери. Длинная и неухоженная трава резко контрастировала с аккуратно подстриженными газонами, окружавшими дом, и Натаниэль надеялся, что это означает, что хозяева уехали на праздники. Возможно, если ему очень повезет, он сможет укрыться здесь больше, чем на несколько часов, или ему будет куда вернуться завтра вечером, когда температура снова станет невыносимой. Оказавшись в тени дома и быстро проверив, не смотрят ли в его сторону надоедливые соседи, Натаниэль проскользнул к дому и тихо начал проверять окна и двери. Он мог взломать дверь, но гораздо приятнее, если хозяева забыли что-то запереть. Чем меньше ущерба он нанесет, тем меньше людей заметят его вторжение в свою жизнь. Стоит вломиться в один дом, и к утру весь район будет начеку в поисках воров, а возвращаться назад станет нерентабельно. Эти хозяева были не из забывчивых, как бы ни хотелось. Натаниэль возился с отмычками, приседая в темноте рядом с задней дверью. Он был благодарен тому, что сзади был высокий забор, который закрывал вид на дома по обе стороны и позволял ему работать в удручающем спокойствии, так как пальцы отказывались работать с замком. Две упавших отмычки и три соскользнувших пальца спустя, и он наконец-то оказался внутри. Закрыв за собой дверь, он почти вздохнул с облегчением. Внутри было холодно, но по сравнению с ледяным ветром за дверью было почти тепло. Будучи параноиком, он прижался спиной к углу рядом с дверью, положив одну руку на ручку и прислушиваясь к любым признакам движения в доме. Воздух пах затхлым, но после жизни в заброшенных домах, которые часто посещали бездомные, он знал, что лучше не полагаться только на это. Он сосредоточился на гудении холодильника на кухне, закрыв глаза и не обращая внимания на учащенное сердцебиение в ушах. Еще дальше он уловил тиканье часов в шуме ветра на улице. Он напрягся, пытаясь услышать какие-либо звуки с этажа над ним, но не услышал. Он просидел в тишине, казалось, несколько часов, ожидая нового звука, который бы оповестил его о присутствии кого-то в доме: храпа или скрипа половиц, но его не последовало. К тому времени, когда он решил, что можно двигаться, он снова почувствовал свои пальцы. Вместе с новым ощущением пришли резкие боли в виде покалывания, когда кровь снова согрелась. Он достал из рюкзака пистолет и воспользовался возможностью проползти по дому на носочках, чтобы составить план дома, не обращая внимания на иголки, укалывающие его кожу при каждом движении. Записал все точки входа и выхода, которые смог найти. Удовлетворившись тем, что дом действительно пуст и был пуст уже некоторое время, он побаловал себя, выпив теплой воды прямо из крана и быстро вымыв лицо и руки, чтобы снова почувствовать себя чистым. Он не хотел вспоминать, сколько времени прошло с тех пор, как ему удалось принять настоящий душ, и не собирался подвергать себя подобному риску в незнакомой обстановке. В конце концов, это был чей-то дом. Довольный тем, что чувствует себя чище и не собирается умирать от обезвоживания или облучения, Натаниэль направился к задней части дома. Он хотел быть как можно ближе к задней двери на случай, если что-то изменится. Он свернулся калачиком в маленькой прачечной рядом с дверью, положив руку на рукоятку пистолета, спрятанного под вещмешком-подушкой. Изнеможение звало. С учетом того, что за последнюю неделю он спал всего пять часов, ему и так было трудно держать глаза открытыми. Но это не мешало полке с чистыми одеялами над ним дразнить его подсознание, пока он поддавался бессознательному состоянию. Лезвия раскачивались взад и вперед, дразня его, их острые блестящие края приближались все ближе и ближе с каждым вдохом. Вдалеке смех его отца эхом отражался от стен пустого коридора, настолько сильно, что Натаниэль не мог определить его происхождение. Клинки, как и всегда, приковывали его внимание. Его тело отягощало его. Он попытался поднять руки, чтобы оттолкнуть лезвие, но они словно проваливались в грязь. Как бы он ни старался, он не мог поднять их. Лезвия танцевали все ближе, и он слышал, как они рассекают воздух. Стук тяжелых шагов эхом разнесся по залу. Страх вцепился ему в горло, и он ждал неизбежного. Скоро появится тесак. Шаги раздались снова. Ближе. Громче. Настоящие. Его тело пришло в движение прежде, чем он успел открыть глаза. Он мгновенно поднял пистолет на звук угрозы. Боль пронзила его плечо, когда его рука вывернулась вперед, пистолет выскользнул из его слабеющих пальцев и шмякнулся на пол. Вздох боли вырвался из его рта, когда он увидел перед собой надвигающуюся фигуру. Он дико выгнулся и сумел нанести достойный удар в бок нападавшему. Тот даже не вздрогнул. Он не успел вздохнуть от удивления, прежде чем обрушил свой кулак на щеку Натаниэля, ударив его головой о рюкзак. Он знал, когда его побеждают. Знал, когда нужно притвориться мертвым, пока не представится другая возможность. И Натаниэль закончил с этим боем, на данный момент. Он перекатился на бок, подняв руку в знак капитуляции. Нападавший в тот же миг ударил его коленом в грудь и положил руку на горло. Натаниэль моргнул, чтобы прояснить затуманенные болью образы перед ним и сфокусироваться на лице, нависшем над ним. Светлые волосы и жесткие, резкие черты лица. Он не мог разглядеть цвет глаз в тени на лице этого человека, но пустое выражение заставило его сердцебиение участиться. Владелец дома был бы рассержен, даже взбешен, обнаружив его сидящим на корточках в прачечной. Этот же человек выглядел так, словно выносил мусор, совершенно не интересуясь происходящим, несмотря на руку на его горле и пистолет, без дела лежащий на полу в двух шагах от него. Он выглядел знакомым. Натаниэль попытался определить лицо; было бы просто удачей, если бы его нашли безымянные приспешники организации его отца. — Эндрю, включи отопление! Здесь холодно! — раздался голос в коридоре, не обращая внимания на незнакомца, прижатого к белью этим Эндрю. Эндрю не подавал признаков того, что услышал просьбу, не сводя глаз с Натаниэля и не ослабляя хватку на его горле. — Ты собираешься вести себя хорошо? — тихо прорычал Эндрю. — Или мне нужно уже копать яму? Натаниэль пошевелил пальцами левой руки между ними. — Я буду вести себя хорошо. Эндрю ничего не ответил, только медленно отступил назад и поднял пистолет. Натаниэль следил за каждым медленным движением, ожидая, что он снова нанесет удар, и пока он наблюдал, за ним наблюдали. Двое мужчин находились в патовой ситуации, ни один из них не выходил из своего пространства, пытаясь придумать следующий шаг. — Вставай, медленно. Натаниэлю пришлось использовать левую руку, чтобы подняться на ноги, его правая рука безвольно повисла на боку. Боль была старым другом, которого он не собирался признавать, пока в комнате сохранялась угроза. Он подумывал снова воспользоваться ногами, когда Эндрю не поднялся вместе с ним. Но с пистолетом в руках он не успеет выйти за дверь, поэтому он будет ждать. Эндрю поднял его рюкзак, скребя им по полу и перекидывая его через плечо, пока стоял. Он был ниже Натаниэля и почти в два раза шире, и в нем не было ничего, кроме мускулов. В данный момент единственным вариантом было подчиниться. Натаниэль отлично умел уклоняться от сложных мест и убегать, когда его загоняли в угол, но в драке он был дерьмом, и этот парень раздавил бы его без раздумий. — Держи руки поднятыми. — Натаниэль поднял левую руку. — Обе. — Я не могу, — признался он. Глаза Эндрю сразу же перешли на его правую руку, свободно покачивающуюся рядом с ним. — Сломана? Он покачал головой. — Вывихнута. Эндрю кивнул в сторону коридора. — Тогда двигайся на кухню. Натаниэль пошел с изрядной долей осторожности, но без жалоб. Уже включили несколько светильников, и он слышал тяжелое дыхание новых жильцов, хотя никого из них пока не видел. Казалось, они переместились в разные части дома. Быстрый взгляд на часы на кухне объяснил ему причину этого. Два часа ночи обычно означали, что люди ищут свои кровати. Судя по звукам, один, по крайней мере, спал на диване. Он хотел бы знать, сколько их в доме, но не был настолько глуп, чтобы спрашивать. — Садись, — приказал Эндрю, указывая на стул возле кухонного стола. Натаниэль ногой отодвинул стул, держа Эндрю в поле зрения, пока садился. Эндрю бросил рюкзак на стойку и печатал на телефоне. Натаниэль наблюдал, как Эндрю положил телефон лицом вниз на стойку и ждал, небрежно держа пистолет в руке. Это был пистолет Натаниэля, и Эндрю так уверенно с ним обращался, он не сомневался — тот точно знает, что с ним делать. Они ждали недолго. Через несколько минут в кухню, спотыкаясь, вошел высокий темный мужчина и громко выругался. — Почему ты просишь клейкую ленту или стяжки? Разве ты не можешь достать их сам… — Он замер при виде Натаниэля, сидящего за столом, затем оглянулся на Эндрю и побледнел. — Это что, пистолет? Что, блядь, происходит, Эндрю! — Это его оружие, и я не хочу оставлять его без присмотра, — спокойно говорит Эндрю. — Так что иди и возьми эту хрень для меня, ладно? — Господи! Хорошо. Только постарайся пока не убивать его. — Это зависит от него. Мужчина убежал, споткнувшись по пути о ковер в коридоре. Натаниэль снова позволил тишине затянуться. Это была старая тактика. Если тебе нужна информация, не заполняй тишину! Как правило, люди заполняют ее, чтобы не чувствовать себя неловко. Для него это никогда не было проблемой. Когда из-за разговора тебя могли убить, молчание было твоей спасительной милостью. К сожалению, у Эндрю, похоже, был тот же менталитет, что и у него. Мужчина вернулся, бросил несколько предметов на стол и судорожно посмотрел между ними. — Ты же не собираешься его убивать? Эндрю бросил на него ледяной взгляд. — Либо помоги мне, либо убирайся в постель, Ники. Ники переместил свой вес и подошел к Эндрю сбоку, чтобы беспрепятственно смотреть на Натаниэля. — Он всего лишь ребенок, Эндрю, — говорит Ники по-немецки, и выражение его лица становится болезненным. Натаниэль моргает и делает лицо вежливо пустым, надеясь, что они не догадаются о его понимании языка. — Тебе обязательно было его бить? — Он наставил на меня пистолет, — защищается Эндрю, глядя на другого мужчину. — Где он был? — Спал в прачечной. Ники достает из морозилки пакет замороженного горошка и с ободряющей ухмылкой протягивает его через стол. Нил берет его и прикладывает к своей распухшей щеке, не вздрагивая. — Он, наверное, бездомный. — Тогда что он делает в нашем доме с оружием? — требует Эндрю. — А что ты делаешь со всеми своими ножами? — возражает Ники. Натаниэль вздрагивает. Эндрю улавливает это движение и сужает глаза. Он знает, что Эндрю уловил движения, но все равно изо всех сил старается скрыть свою реакцию. Эндрю аккуратно кладет пистолет на стойку, задвигая его за рюкзак. Ясное предупреждение, что Натаниэлю придется пройти через него, чтобы получить оружие. И продолжает медленно и обдуманно вытаскивать нож из-под повязки. Сохранять спокойствие на лице — это акт сильной воли. Ничего не поделаешь с участившимся сердцебиением или уходящим с лица цветом — никакая сила воли не дала ему этого навыка. Эндрю пристально наблюдает за его лицом, фиксируя каждое изменение с явным интересом. Словно акула, уловившая запах крови в воде, Эндрю проходит вперед, занимая место напротив него за столом, и аккуратно вертит лезвие в пальцах. Натаниэль не может не проследить за этим движением. — У тебя есть один шанс, — начинает Эндрю, упираясь кончиком лезвия в стол, когда Ники вздрагивает. — Скажи мне правду, и я вправлю плечо на место еще до рассвета. Солжешь, и я либо убью тебя, либо вышвырну на улицу страдать от погоды с вывихом и без оружия. Понял? До сих пор мужчина не проявил ни единого признака слабости, и Натаниэль уверен, что он поступил бы именно так, если бы ему дали малейший повод. Он медленно кивает, делая движение так, чтобы Эндрю увидел его понимание. — Ты говоришь по-немецки. Это не совсем вопрос. Эндрю знает, что он уже понял. Это утверждение. Натаниэль независимо кивает, и губы Эндрю подрагивают при этом движении. Ники проявляет повышенный интерес к одностороннему разговору. — Что ты делаешь в нашем доме? — спрашивает Эндрю, предупреждающе помахивая лезвием в воздухе. — Будь предельно ясен в своих словах. Он густо сглатывает, прежде чем ответить. — Погода застала меня врасплох. Я был слишком далеко от укрытия, когда понял. Я просто хотел найти место подальше от ветра, чтобы передохнуть несколько часов. Это был единственный дом, который я увидел и который не выглядел так, будто внутри были люди. Лужайка заросла, дом был не ухоженным, он выглядел как самое безопасное место для ночлега. Ники подавил хныканье, и Эндрю откинулся назад, чтобы изучить его. Это правда, но Натаниэль не желает продавать ее, изображая испуганного ребенка, которого мать заставляла его так много раз. Не тогда, когда он был уверен, что Эндрю, по крайней мере, является частью чего-то большего и страшного, чем просто защита своего дома от захватчиков. — Как тебя зовут? — спросил Ники, на его лице было написано беспокойство. Сочувственный тон, кажется, выводит Эндрю из себя, и Натаниэль уверен, что ложь любому из них сейчас приведет только к плохому. Он не может сказать правду. Не незнакомцам, которые носят с собой ножи и не моргают, когда кто-то достает пистолет. Поэтому он молчит, глядя на тикающие часы на стене и обвиняя их в том, что не услышал, как группа вошла в дверь, пока он спал. — Сколько тебе лет? — Ники по пытался снова. На этот раз он может ответить. — 19. — Где твои родители? — осторожно спрашивает Ники, а Натаниэль закусывает губу и смотрит на часы. — Твоя мать, где она? — Умерла. — Прости. — Ники опускает голову и скрестит руки. — Твой отец? Он снова позволил молчанию затянуться. Все, что было связано с его отцом, было сопряжено с риском, независимо от того, насколько мелкой была деталь. С другой стороны, он уже был загнан в угол, и ему нужен был выход. — Хочет моей смерти, — признает Натаниэль, что, если ничто другое, это объяснит, как он оказался бездомным. — Вот видишь. — Эндрю оскалил зубы на Ники в акульей ухмылке. — Не только у нас сложные отношения с родителями. Ники опускает голову на руки и вздыхает. — Не время, Эндрю. Эндрю сбрасывает ухмылку и снова переводит взгляд на Натаниэля. — Я плохой парень, потому что убил донора моей яйцеклетки, — признается он. Натаниэль видит, как в его глазах пляшет вызов. — Что? Никаких вопросов или комментариев по этому поводу? — Да кому какое дело, — усмехается Натаниэль. — Я бы предпочел знать, на кого ты работаешь, нежели почему ты убил мать. — На кого работаешь? — Ники выпрямился, глаза расширились. — На кого бы он мог работать? Однако Натаниэль не сводит глаз с Эндрю. Эндрю замирает в ответ на вопрос, но не проявляет никакой другой реакции. — Вот это интересный вопрос, — говорит Эндрю, доставая из кармана пачку сигарет и прикуривая одну, пока Ники жалуется. — Лучше спросить, кто, черт возьми, этот папочка, если ты так беспокоишься о том, на кого я работаю, то он, должно быть, крупная рыба. Натаниэль проклинает себя за то, что так много выдал, но вред уже нанесен. — Можно и так сказать. Эндрю выдохнул дым через стол, и Натаниэль закрыл глаза, чтобы вдохнуть этот аромат, несмотря на себя. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он позволил себе извращенную поблажку — зажечь сигарету в одиночестве. — Я не уверен, слишком ли я пьян или слишком трезв для этого разговора, — признается Ники, проводя рукой по волосам. — Я уже рассказал тебе достаточно, чтобы ты вправил мне плечо? — вызывающе спрашивает Натаниэль. Боль не слишком беспокоила его, но это невероятно неудобно — не иметь возможности пользоваться доминирующей рукой в течение длительного времени. — Господи. Черт! — Ники отпрыгивает от стола. — Ты вывихнул ему плечо! Как я это пропустил? — Потому что ты ненаблюдательный, как черт, — пробурчал Эндрю. — Это богохульство? Ты попадешь в ад за это? — Эндрю! — наставительно говорит Ники. — Хорошо! — Эндрю снова убирает лезвие под рукав и обходит стол справа от Натаниэля. Натаниэль застывает на месте, когда Эндрю тянет его руку и пытается нащупать сустав. — Сколько на тебе слоев? — прорычал Эндрю. — На улице холодно, — огрызнулся Натаниэль. — Нам нужно их снять. — Эндрю отходит назад и бросает взгляд на Ники. — Хочешь приготовить ему что-нибудь, чтобы согреть его? — Натаниэлю он говорит: — Встань. Ники кладет руки на бедра и оглядывает кухню. — Кофе, чай или что-то покрепче? — спрашивает он с принужденной бодростью, доставая несколько бутылок из шкафа. Черта с два Натаниэль собирался пить рядом с этими засранцами, даже если ему было больно. — Кофе было бы неплохо, спасибо. — Как вежливо, — проворчал Эндрю, застегивая молнию и стягивая первую толстовку с большей силой, чем нужно. Натаниэль прикусывает язык, чтобы сдержать шипение боли. То ли Эндрю уловил движение, то ли его впечатлил контроль, Натаниэль наблюдает, как в его глазах пляшут нотки веселья, когда он тянется за следующим слоем. Хуже всего приходится пригибаться, чтобы стянуть через шею кофты без застежек. К его удивлению, Эндрю помогает ему снимать по одному слою за раз, оставляя вывихнутую руку в покое, насколько это возможно, не то чтобы кто-то из них упоминал о маленьком милосердии. — Ты не мог прощупать плечо под всеми этими слоями, — комментирует Ники напряженным голосом, пока готовит кофе. — Эндрю, он — кожа да кости. — Он тебя понимает. — Эндрю бросает на него взгляд и начинает проводить руками по плечу, чтобы оценить ущерб. — И он не бездомный щенок. Натаниэль хочет возразить Ники, но Эндрю выкручивает его руку и приставляет ее к впадине, и ему требуются все его душевные силы, чтобы удержать мышцы в расслабленном состоянии для того, что последует дальше. Резкие рывки и толчки возвращают его плечо на место и перехватывают дыхание. Руки Эндрю держат его крепко, а во рту ощущается привкус меди. Ему хочется ругаться. Он хочет ответить на боль, но довольствуется ударом ноги об пол. Эндрю смеется ему в ухо, нежно проводит рукой по его груди, и возвращает его на свое место. — Что, без благодарности? — О, извини. — Он умудряется хмыкнуть, так как его голос дрожит. — Большое спасибо за выставления плеча, которое ты вывихнул! — Он даже не вздрогнул. — Ники удивленно смотрит на него, забытый кофе покоится в его ладонях. — Это должно быть больно, а он даже не вздрогнул. — Передай кофе. — Эндрю берет со стойки рюкзак и несет его к столу. Ники подносит кружку, и Натаниэль безнадежно пытается остановить дрожь в руке, пока пьет. Ники гримасничает при этом и снова исчезает в коридоре. Эндрю едва взглянул на свою руку, слишком увлеченный поиском содержимого рюкзака. Он находит бумажник Натаниэля и медленно раскладывает его содержимое по столешнице. Тщательно изучает каждый предмет по мере его извлечения. — Почему ты не назвал мне имя, если у тебя есть документы? — Эндрю пристально смотрит на него поверх водительских прав в руках. — Ты просил правду или иначе кое-что произойдёт, помнишь? — Нил Джостен. Возраст 20 лет. — Эндрю поднимает бровь. — Ты сказал, что тебе 19. Неужели все здесь — ложь? Он вздрогнул, когда тепло окутало его сзади. Он был так сосредоточен на Эндрю, что не заметил, как снова появился Ники с толстым одеялом в руках, которое теперь бережно укутывало его. — Это какое-то странное дерьмо, по типу хороший коп, плохой коп? — Он мечется между обеспокоенным взглядом Ники и жестким взглядом Эндрю; Эндрю размахивает перед ним документами, чтобы снова привлечь внимание. — Да. Вот как работают поддельные удостоверения личности. — Большинство детей получают поддельные документы, чтобы купить спиртное. Зачем подделывать где тебе 20? — спросил Эндрю, изучая удостоверение. — Хорошое качество. — Я получил их не для того, чтобы покупать алкоголь, — признается Натаниэль. — Я получил их, чтобы закончить среднюю школу и никто не позвонил властям. — Благородно. — Выкуси. Натаниэль наблюдает, как тот пересчитывает деньги и кладет их обратно в бумажник, а затем переходит к остальным вещам. Там нет ничего интересного, пока он не доберется до самого дна, но он тщательно все перебирает. На полпути Ники ворчит о времени и встает, чтобы приготовить завтрак. Он хмурится, когда Эндрю роняет на стол коробку с линзами. — У тебя голубые глаза. — Да неужели. — Эти коричневые. — Эндрю постукивает по коробке и ждет объяснений. — Я спал, засранец. Забава снова мелькает на лице Эндрю. Она длится ровно столько, сколько нужно, чтобы он достал папку Натаниэля и открыл ее. После этого все эмоции исчезают, оставляя на лице Натаниэля самое холодное выражение, которое он когда-либо делал. Эндрю молча перелистывает папку, каждые несколько минут его взгляд переходит на Натаниэля; Натаниэль застыл на своем месте. В папке все статьи, которые он собирал на протяжении многих лет, следя за возвышением сыновей экси. Навязчивая идея, от которой он так и не смог избавиться. Само по себе это не должно вызывать ни у кого тревоги. В конце концов, у всех детей есть свои спортивные герои. Что его настораживает, так это деньги и информация, спрятанные между листами, которые, если их расшифровать, приведут его к темному подполью, из которого он и его мать выбрались все эти годы назад. Эндрю пока не заглядывает между листами, его холодное выражение лица задерживается на новостях о Кевине Дэе и Рико Морияме, но это лишь вопрос времени. — А ты был так близок к жизни, — шепчет Эндрю, когда доходит до конца папки. Он перелистывает начало и вытаскивает содержимое первой листовки, рассыпая по столу первую из спрятанной пачки денег. Натаниэль отчаянно хочет отвести взгляд, но это все равно, что наблюдать за автомобильной аварией в замедленной съемке. Его сердце бешено колотится, а легкие горят, ему кажется, что он забыл, как дышать. Эндрю тщательно перебирает аккуратные стопки стодолларовых купюр и заменяет их, когда заканчивает, только затем переходит к следующему потайному карману. По последним подсчетам, при нем было чуть меньше 200 тысяч наличными и облигациями и около 30 листов чепухи, на которых были записаны все его контакты и координаты его денежных запасов. Он молча поблагодарил мать за то, что она давно вбила ему в голову последовательность действий кодов. Если бы Эндрю смог расшифровать информацию, записанную на листках со случайными буквами и цифрами, его ждала бы участь гораздо худшая, чем смерть. Сейчас он думает, что Эндрю предложит быструю и чистую смерть, если бы он решил покончить с ним. Ники ставит на стол несколько тарелок с яичницей и беконом и замирает, глядя на последние листы, разбросанные перед Эндрю. — Черт. — Мне любопытно, — заявляет Эндрю. — Почему нет статей после раскола знаменитого дуэта. Может, не выдержал разлуки? — Может быть, я стал слишком занят, чтобы зацикливаться на игре, — возражает Натаниэль. — А может, у меня просто закончилось место в папке. — Ты мог бы добавить больше файлов. Натаниэль закатил глаза. Ему не нужно было добавлять больше файлов. Ему было достаточно, чтобы скрыть свои настоящие секреты между ними. — Может быть, ты не выдержал, увидев, как они разрываются на части после того, как Кевин ушел от Эдгара Аллана. Большинство их поклонников сделали бы все, чтобы вернуть его туда. — Если бы Кевин знал, что для него хорошо, он бы и шагу не ступил за сотню миль от Эвермора, — огрызается он, не думая, его внимание приковано к кодированному листу в руке Эндрю. — Такой фанат, — хмыкает Эндрю. — Держу пари, ты бы с удовольствием заглянул внутрь стадиона. — Ты не сможешь заплатить мне достаточно, чтобы я вернулся туда. Он понимает свою ошибку, как только Эндрю встречает его взгляд. Его мать всегда говорила ему, что его одержимость экси приведет к его смерти. Она бы сейчас переворачивалась в своей могиле. — Уже рассвет, Ники. — Эндрю смотрит в окно, где над домами виднеется едва заметный отблеск нового рассвета. — Иди разбуди пьяницу и приведи его сюда. На этот раз Ники бежит в переднюю часть дома. Натаниэль может только заключить, что пьяница был тем, кто назвал гостиную своей спальней. — Последний шанс сказать правду, — предупреждает Эндрю. Он молчит и слушает, как что-то тяжелое грохается на пол в гостиной и Ники ругается на трех языках. Ответные проклятия неизвестного пьяницы звучат по-французски, и Натаниэль почти ухмыляется, слыша эти творческие оскорбления. Он слушает, как двое мужчин подходят к нему сзади, но не отрывает глаз от Эндрю, чтобы посмотреть, кто это. — Я думал, нам запрещено приводить сюда людей на одну ночь? — говорит пьяница по-французски. — Я не сплю ни с одним из них, а твой акцент просто ужасен! — восклицает Нат. Если его собираются приговорить к смерти, он не собирается упрощать ситуацию. — Ты никогда не сойдешь за местного жителя. — Что? — спросил Ники в замешательстве. — Кто говорил о том, чтобы переспать с тобой? — Мой акцент нормальный, когда я бодрствую. — Бодрствуешь или трезвый? — спрашивает он, когда пьяница, спотыкаясь, проходит мимо кофейника. Натаниэль не может разглядеть его со спины. Он высокий, около двух метров ростом, черные волосы сочетаются с черным ансамблем, который, похоже, носят все. — Ты немного болтлив для гостя, не так ли? — Ебись конём. — Я одинокий родитель троих детей, — бормочет Ники по-испански. — Боже правый, что я сделал, чтобы заслужить это! Натаниэль выругался: последние семь месяцев он не слышал ничего, кроме английского. От внезапного переключения с одного языка на другой у него разболелась голова. — Мы можем придерживаться одного языка, пожалуйста! — жалуется он, потирая виски. — Не слишком ли ты молод для троих детей? — Мне не нравится это слово, — тихо скомандовал Эндрю. — Какое, блядь? — Он вскидывает руки вверх в разочаровании. Самый приятный разговор, который у него был за последние месяцы, и он попал в это безумие. — Пожалуйста, — подсказывает Ники. Пьяница спотыкается о стол с кофе в руке, а Натаниэль ругается под нос на всех четырех языках. Невозможно было ошибиться в человеке с цифрой «2» на щеке. Кевин, мать его, Дэй. Как ему удалось проникнуть в единственный в мире дом, в котором живет сын самого экси? Кевин не обращал на него никакого внимания. Переключая внимание между кружкой в руках и выражением лица Эндрю, словно ожидая указаний. — Насколько болезненным это будет для тебя? — насмехается напротив него Эндрю. — Мучительно, — Натаниэль усмехается. — По крайней мере, это ответ на мой предыдущий вопрос. В лучшем случае, нужно будет сделать два телефонных звонка, чтобы его отец узнал, где он находится. Один — Тэцудзи, другой — Мяснику. В худшем случае Эндрю уже был на учете у отца. Это объяснило бы появление ножей. Эндрю нетерпеливо хмыкнул. — Наш новый друг знает тебя, Кевин. Он также упоминал, что раньше бывал в Эверморе. Присмотрись, узнаешь ли ты его. Кевин стал более внимательным во время объяснения и теперь смотрел на Натаниэля с напряжением, которое не могло не дать результатов. Никакая краска для волос и контактные линзы не могли изменить четкие фамильные черты его лица. И Кевин запомнил это сходство на всю жизнь. Не хватало только крови, стекающей по его лицу, но, опять же, опухшая и ушибленная кулаком Эндрю щека, вероятно, компенсировала это. После целой эпохи невыносимого молчания Кевин покачал головой. — Я не знаю его. Единственное, что выделяется — это глаза. Они похожи на… Кевин замирает, его взгляд устремлен на Натаниэля. Ну, он был мертв в любом случае. Я думаю, алкоголь сделал тебя медлительным, Кевин. Кевин отталкивается от стола с такой силой, что его кружка опрокидывается, а остатки кофе разлетаются по столу. Эндрю вовремя убирает со стола папку, чтобы спасти ее. Ники бросается за чайной салфеткой, чтобы вытереть беспорядок, пока он не успел стечь на пол, но не успевает. — Ты не должен быть здесь. Черт! Тебя вообще не должно быть в этой стране! — Кевин дергает себя за волосы, его голос на две октавы выше; Эндрю откладывает папку в сторону и снова достает из-под рукава свой клинок. — Ты хоть знаешь, какая награда за твою голову, Натаниэль? Несомненно, что-то в районе миллиона с уточнением за взятие его живым. — Хорошая плата для тебя и твоей охраны? Эндрю с громким стуком вогнал лезвие в стол. — Объясни. По-английски! — Ты должен уйти, — хнычет Кевин. — Ты хоть представляешь, что он с тобой сделает? — Я точно знаю, что он со мной сделает! — прорычал Натаниэль, и Эндрю стремительно двинулся вокруг стола, поднося лезвие к его горлу, в то время как остальные на кухне уставились на него. — Сделай это! — настоял Натаниэль. — Так будет быстрее. — Эндрю! Отпусти его! — требует Кевин, трясясь на месте. — Объясни, — требует Эндрю на ухо Натаниэлю. — Хорошо, — уступает Кевин. — Помнишь, что я говорил тебе о правой руке лорда Кенго? Мяснике? Эндрю кивает, крепко прижимая лезвие к горлу. — Это его сын. Натаниэль, — быстро объясняет Кевин. — Его мать забрала его и сбежала от них много лет назад, украв при этом кучу денег. Натаниэль не связан с ними; за его голову назначена награда. Тот факт, что он стоял в комнате людей, которым не нужно было уточнять, кто такие «они» и «их», должен был напугать его до смерти. Но чем больше Кевин говорил, тем больше у Натаниэля складывалось впечатление, что они тоже работают не на «них». Эндрю ослабил свою хватку на Натаниэля после этого путаного объяснения, поняв, что именно Кевин хотел сказать. Эндрю убрал нож и, положив руку на плечо Натаниэля, удержал его на своем месте. — Как получилось, что у нас появился еще один ворон-беглец? — Просто для ясности, — вмешивается Ники, в то время как Кевин заглатывает полный рот водки прямо из бутылки. — Никто не убивает ребенка, так? — Не сегодня, — уверяет Эндрю, проводя большим пальцем по шее Натаниэля. — Что нам с ним делать, Кевин. — Посадить его на самолет до Канады. — Вы меня отпускаете? — спросил Натаниэль, когда внутри него забурлила надежда. — Жаль, что ты не играешь уже много лет. Мы могли бы использовать такой талант, как ты, — бормочет Кевин в бутылку. — Мы пытаемся предотвратить убийство, а ты думаешь только про экси? — Ники смотрит на него. — Ты никогда не найдешь любовь. У Натаниэля голова шла кругом от этих эмоциональных американских горок. — Я играл в старших классах, — выскользнуло из его рта в оцепенении. — В Миллпорте. — Нет, — рычит над ним Эндрю. — Мы могли бы… — Мы не будем усыновлять еще одного наркомана из экси с Якудзой на хвосте. После этого Натаниэль заглушает их голоса. Теперь для него это все бессмыслица. Может быть, его мозг окончательно изжарился от беготни за последние девять лет, но он больше не может держать глаза открытыми.

***

Когда он просыпается, вокруг него раздаются голоса. Он закрывает глаза и сосредотачивается на окружающей обстановке, всегда лучше знать, с чем столкнешься, прежде чем столкнуться с этим. Его окружает мягкая подушка, а не жесткий стол, который он помнит в последний раз. Он подергивает пальцами, под ним грубый материал, возможно, диван. Он лежит на спине, его раненая рука скрещена на груди, как и положено, а сверху накинуто одеяло, закрывающее его от шеи до ног. Ещё, черт побери, не так холодно, как было накануне вечером. Почему эта группа людей проявила такую доброту, было непонятно. Он был уверен, что сейчас он уже лежал бы на заднице без оружия или на глубине шести футов. Три голоса. Это те же, что и прошлой ночью/сегодня утром? Да, он слышит Кевина. Его голос теперь чище, либо он менее похмельный, либо менее напряженный, возможно, и то, и другое. Ники следующий, его голос легкий и громкий, когда он спорит. Что-то о Ноксе. Кевин любит Нокса? Троянский фанат, как называет его Ники. Господи, они смотрят экси. Да, Эндрю только что вступил в разговор, чтобы пожаловаться на навязчивость, но что-то кажется неправильным. Его голос тоже другой, но он не совсем подходит. Он медленно открывает глаза, вглядываясь сквозь ресницы и рассматривая всех, кто находится в комнате. Он лежит на диване. Ники раскинулся на полу перед ним. Кевин сидит в кресле сбоку, а Эндрю, насколько он может судить, не двигаясь, должен быть на таком же кресле по другую сторону дивана, куда он не может взглянуть. Это Экси. Троянцы против Джекелов. Троянцы побеждают с большим перевесом. Угроза кажется минимальной, и ему нужно размяться. — Привет, — усмехается Ники, осторожно приподнимаясь, его мышцы затекли и болят, и он забыл о пульсации в щеке. — Спящая красавица наконец-то проснулась. Солнце находится не в том месте, в котором он его запомнил. Сейчас светит через западные окна. — Как долго я спал? — Его голос звучит как гравий, и его больше беспокоит то, насколько уязвимым он был во сне в доме, полном незнакомцев. — Уже больше 10 часов. Сделай нам одолжение и предупреди кого-нибудь, прежде чем отключишься в следующий раз. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Кевин напротив него. — Я в порядке, — отвечает он рассеянно, его внимание уже занято Эндрю. Сегодня нет черной одежды. Ни у кого из них. У них синие джинсы. Ники в радужной рубашке с галстуком, а Кевин в футболке «Троянцы». Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что на спине номер Нокса. Эндрю одет в простую белую футболку, натянутую на плечи… и что-то определенно не так. Его плечи не такие широкие, как накануне вечером, а руки не выглядят такими твердыми, и на них нет следов ударов, нанесенных ему накануне вечером. — Кто ты? — требует он. — Ты в моем доме, — говорит незнакомец. — Кто ты, блядь, такой? Натаниэль оглядывается на Ники и Кевина. — Где Эндрю? — Меньше двух гребаных минут! — Ники смеется. — Ставка была в часах. Как, блядь, это произошло? — Неважно, — усмехнулся Кевин, протягивая руку. — Я выиграл, сосунки, платите. Ники и новый парень оба ворчали, доставая свои бумажники, протягивая по десятке Кевину, который продолжал размахивать ими перед их лицами. — Эндрю на заднем дворе уничтожает свои легкие, — заявил Кевин, вставая и укладывая свой выигрыш. — Я проведу тебя. — Где мои вещи? — В комнате Эндрю… — Натаниэль ждет, пока он расскажет подробнее, но в ответ получает предупреждающий взгляд. — Я не устанавливаю правила, я просто следую им. Если у тебя есть проблемы, ты должен решать их с ним. По сути, его вещи были в заложниках, пока Эндрю не принял иное решение. Отлично. Эндрю, как оказалось, по-прежнему был одет во все черное. Однако сегодня его одежда выглядела более свободной и удобной, чем накануне вечером. Кевин оставил его у задней двери, бросив быстрый взгляд на Эндрю, который не признал ни одного из них, и повернулся, чтобы вернуться к игре. Было по-прежнему холодно, но ветер утих, и через заднее крыльцо пробивался солнечный свет. Натаниэль быстро занял место рядом с Эндрю и был разочарован тем, что легкий ветерок уносил дым от сигареты Эндрю прочь от него. — Я полагаю, что пистолет мне не вернут, — начинает он, наблюдая, как Эндрю затягивается сигаретой. — Они не назвали мне имя другого парня там. — Кто выиграл пари? — спрашивает Эндрю. — Кевин, но Ники оспаривал достоверность, так как они заключили пари на часы, а не на минуты. — Когда ты проснулся? — Около десяти минут назад, — заявляет он. — Если ты отдашь мне мою сумку, я уйду от вас. Эндрю бросает окурок в пепельницу на полу и достает из пачки еще две. Натаниэль наблюдает, как он прикуривает обе и передает одну из них ему; Эндрю смотрит на него впервые с тех пор, как он вышел из дома. Натаниэль берет сигарету и втягивает первую порцию дыма, больше по привычке, чем по желанию, и закрывает конец сигареты, чтобы защитить ее от слабого ветерка, который поднимает дым вокруг него. — У Кевина есть какая-то бредовая идея насчет того, чтобы ты остался и играл с нами. Натаниэль машинально покачал головой. — Ты не в ладах с теми, на кого вы работаете сейчас, это очевидно. Но в какое бы дерьмо вы ни вляпались, пусть даже не значительное, я не хочу иметь с этим ничего общего. Мне просто нужны мои вещи, чтобы я мог уйти. — Что? — спросил Эндрю, в его глазах снова пляшет веселье. — Ты думаешь, мы состоим в банде? — Да, — Натаниэль говорит так, будто это самая очевидная вещь в мире. — Нормальные люди отступают, когда сталкиваются с оружием, а не вывихивают плечо и бьют меня по лицу. Ты в чем-то виноват. И как будто Кевин может уйти без всяких условий. — Не банда, — Эндрю надулся. — Мы говорим об экси, придурок. Все здесь играют за «Пальметто Лисы», разве твое сталкерское дерьмо не научило тебя этому о Кевине? — Что? — тупо сказал он, пытаясь осмыслить информацию. — Не банда. Я не работаю и никогда не буду работать ни на кого. Просто у меня короткий нрав и особый набор навыков, и мне не нравится, когда люди вламываются в мой дом. — Хорошо… — Он затянулся, не понимая, куда зашел этот разговор, и не имея ни малейшего представления, что теперь с ним делать. Эндрю не помог. Он уставился на него и медленно докурил сигарету. — Ники не простит мне, если я выгоню тебя в канун Рождества, когда тебе некуда идти, — сказал он наконец. — Я не отдам тебе твой рюкзак, пока ты не уедешь. Ты останешься здесь на несколько дней, будешь есть нашу еду, спать на нашем диване и хорошо вести себя с моей семьей. Обидишь их, и я убью тебя, если выживешь, получишь свое дерьмо и отправишься в путь. — Почему? — хотел знать Натаниэль. — Зачем помогать мне, я этого не заслуживаю. — А кто из нас заслуживает? — Эндрю подошел ближе, выхватил из его пальцев догоревший окурок и бросил его в пепельницу. — Ты пойдешь в дом, поешь и примешь душ. В таком порядке, чтобы ты снова не вырубился. После этого можешь жаловаться на то, какие мы хорошие. Эндрю оставил его на растерзание Ники, но до конца дня оставался с ним в одной комнате. Невысказанные слова прозвучали громко и ясно. Ему разрешили остаться, есть и спать в относительной безопасности, но ему не доверяли, и как только он переступит черту, Эндрю будет рядом, с ножом в руке, чтобы устранить угрозу. Его кормили, мыли и одевали в одежду Эндрю. Ему не разрешалось иметь доступ к собственным вещам, и, судя по тому, что Эндрю передал ему одежду через дверь ванной, Эндрю постоянно держал свою спальню запертой, и Натаниэль проклинал себя за то, что убрал отмычки в свой рюкзак. Одежда Эндрю была плотней и теплее, чем все, что было у него, так что он, по крайней мере, не стал бы жаловаться на гостеприимство. Натаниэль провел ночь на кухне с Ники, пытаясь заработать себе на пропитание, помогая готовить еду. Ники, похоже, намерен устроить большой рождественский ужин со всеми традиционными блюдами, от закусок до десерта, и не возражает против того, чтобы Натаниэль ему помогал. Эндрю расположился за столом и часами наблюдает за ними, опуская стакан за стаканом со все более высоким содержанием алкоголя. Несмотря на постоянную бдительность Эндрю, Натаниэль обнаруживает, что получает удовольствие, нарезая кубиками все, что попадается под руку, помешивая и наблюдая за тем, что говорит ему Ники. Это успокаивает. Он не знает, что именно он делает, но участвовать в процессе приятно. Когда Ники доволен тем, что у них получилось, Натаниэль отправляет его играть в видеоигры в гостиной, а сам убирается на кухне. Для посудомоечной машины слишком много посуды, поэтому он обходит ее стороной и моет все вручную. — Это не поможет твоему плечу зажить, — заявил Эндрю, наблюдая за ним из-за стола. Натаниэль почти забыл о его присутствии. — Я в порядке. У меня бывало гораздо хуже, чем вывихнутое плечо. — Боль была терпимой для него в этот момент, и она не беспокоила его до тех пор, пока он не поднимал руку выше плеча. — Ты всегда так стремился уничтожить себя? Натаниэль бросил тряпку обратно в раковину и уперся руками в стойку. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Эндрю подошел к нему сзади и сосчитал до десяти на трех разных языках. — Я живу в бегах с 10 лет. — Он медленно дышал, сжимая и разжимая челюсть. — У меня только одна судьба. Смерть. Сегодня, завтра или через пять лет. Ущерб для меня не новость, и это, конечно, не повод сбавлять обороты. Эндрю находится так близко, что Натаниэль чувствует жар его тела на своей спине. — Зачем тогда бежать? Почему бы просто не покончить с этим? — тихо спрашивает он его на ухо. Натаниэль выпрямляется и смотрит в окно. — Я не хочу умирать. Какой еще у меня есть выбор? — Тогда измени сценарий. — Срочность в его голосе застает Натаниэля врасплох. — Да ладно, — Эндрю дергает за подол своей одолженной толстовки. — Даже у посудомоек бывают перерывы на перекур. Натаниэль усмехнулся и вышел вслед за ним через заднюю дверь. Эндрю протянул ему сигарету, на этот раз незажженную. Он покатал ее между пальцами, а Эндрю внимательно наблюдал за ним в слабом свете, проникавшем через дверь. Отсюда они едва могли слышать шум, который остальные поднимали в гостиной. Здесь царило спокойствие после напряженного дня. Эндрю шагнул к нему, поднял зажигалку и зажег ее между ними. На таком расстоянии он мог потерять себя в лужах жидкого золота, которыми были глаза Эндрю. Это было не то осознание, которое ему хотелось бы получить, но после прошедшего дня он решил, что имеет право на свои собственные моменты безумия. Вызов в глазах Эндрю, наблюдавшего за ним через пламя, заставил его ухмыльнуться. Натаниэль поднес сигарету к губам и наклонился, чтобы прикурить, Эндрю встретил его у пламени своей сигаретой, и они вместе сделали первую затяжку. Когда он откинулся назад и погасил зажигалку, он готов поклясться, что увидел призрак улыбки на лице Эндрю. Он держал сигарету в руках, вдыхая клубы дыма, которые закручивались вокруг его лица. — Почему бы просто не выкурить ее? — поинтересовался Эндрю, прислонившись к стене и наблюдая за ним. — Мне нужен не никотин, — признался он, закрывая глаза и видя горящую машину с матерью внутри. — После смерти мамы от меня неделю пахло дымом. Я не мог избавиться от запаха, что бы я ни делал. Это помогает мне проветрить голову. Напоминает мне, что я все еще жив, все еще двигаюсь… Он еще не победил. — Значит, ты живешь скорее наперекор, чем ради цели. Он не смотрел на это с такой стороны. — Мое выживание — это не более чем вызов. Больше у меня ничего нет. — Измени сценарий, — повторил Эндрю, шагнув вперед и закрыв расстояние между ними. — Я помогу тебе. Натаниэль не был уверен в том, что он имел в виду, слишком ошеломленный отсутствием расстояния между ними, пока Эндрю медленно затягивался. Он опустил руки, позволяя сигарете свисать с его пальцев, чтобы не касаться Эндрю и создать иллюзию, что у него больше пространства. Эндрю потянул за горловину одолженной толстовки и выдохнул, выпустив клубы дыма между толстовкой и рубашкой. Он закрыл глаза, вдыхая аромат, пока дым поднимался вокруг него. — Существует более одного способа решить проблему. — Эндрю говорил медленно, когда снова встретился с ним взглядом. Натаниэль наблюдал за тем, как он втягивает в себя воздух. — Что ты предлагаешь? Эндрю опустил голову, его волосы защекотали щеку, и повторил свои действия с дымом. Натаниэль уже не был уверен, от чего кружилась его голова — от дыма или от близости. Дыхание Эндрю на его груди вызывало мурашки по позвоночнику. — Если твоя жизнь уже потеряна, сделай что-нибудь такое, что повредит им после твоей смерти. — Он отступил на полшага, глядя на угасающий уголек своей сигареты. — Не уходи в ночь без шума. Встань. Устрой сцену и заставь людей обратить на себя внимание. Сделай так, чтобы твоя смерть создала для них столько же, если не больше проблем, чем твоя жизнь. Эндрю выбросил окурок и выхватил забытую сигарету из его пальцев. Он сделал последнюю затяжку, прежде чем выбросить и ее. На этот раз, когда Эндрю подошел ближе, зацепив пальцем горловину его толстовки, он наклонил голову, подставляя шею и позволяя Эндрю подойти ближе. Слабый рык, вырвавшийся изо горла Эндрю, когда он выпустил дым, был гораздо приятнее, чем имел право быть. — Измени сценарий… — Он задрал горловину толстовки, чтобы вдохнуть запах, который теперь витал в его одежде. Эндрю раздраженно хмыкнул, его взгляд был прикован к месту у основания шеи. Натаниэль перебрал в голове все возможные варианты и последовал за Эндрю в дом.

***

День Рождества, и Натаниэль — самый настоящий чужак в доме. Эндрю перестал следить за ним по всему дому. Это позволяет ему бродить без присмотра, и он больше не хочет этого. Он мог бы найти что-нибудь, чем можно было бы выбить дверь Эндрю, но он больше не хочет. Он не хочет бегать. Он хочет того, что есть у Кевина в этом доме: дом, семью, будущее, помимо того, что они были вынуждены прожить в детстве. С течением времени Натаниэль все больше отвлекается на Эндрю. Он больше не ищет Натаниэля. Хотя Натаниэль то и дело ловит на себе его взгляд. В его голове бесконечно повторяются слова матери. Связи — это плохо. Отношения — это смертный приговор. И все же, он желал бы еще одного момента, когда между их телами было бы меньше дюйма. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, излучаемое его одеждой. Достаточно близко, чтобы наклониться и сделать что-то глупое и безрассудное, за что его мать избила бы его до полусмерти за то, что он даже подумал об этом. Он не притворялся, что знает, откуда приходят эти мысли. Он и не хотел знать. Он знал, что чем больше времени он проводил в кругу этой семьи, в кругу Эндрю, тем больше ему хотелось того, чего у него никогда не будет. Второй день Рождества, и Кевин стал одержим идеей, чтобы он присоединился к команде экси в Пальметто, вплоть до того, что принес его старые игры в Миллпорте и смотрел их на огромном телевизоре в гостиной. Просматривая его игры и громко поправляя его стойку и работу ног. Потребовалось три часа криков на него, прежде чем до него дошло, что Натаниэль сдерживал свою игру, чтобы играть незаметно. Он знал, какие ошибки он совершил. Все его внимание в тот момент было направлено на то, чтобы не затмить своих товарищей по команде. Он никогда больше не сможет играть, и он не хотел ставить под угрозу их шансы быть замеченными, показывая их. Так он провел целый день, разбирая с Кевином предыдущие игры и его, и Лис. Он делал заметки, предлагал улучшения и тренировочные режимы, чтобы выявить недостатки разных игроков. В течение дня Натаниэль трижды задерживался на объяснении своего анализа, когда Эндрю останавливался в дверях, чтобы проверить их, а затем снова уходил. Даже Кевин заметил его невнимательность, проклиная его на японском языке, который, как оказалось, был единственным языком в доме, который он не понимал. Но это не имело значения, потому что Кевин был единственным, кто говорил на этом языке. Когда это случалось, он отвечал очень просто — показывал средний палец. Три дня спустя, в разгар просмотра новой серии «Академии Амбрелла», весь дом погрузился в тишину при звуке дверного звонка. Выражение шока и озабоченности на их лицах говорило Натаниэлю о том, что гости не приходят в этот дом без приглашения. Эндрю стоял в тишине, подняв один палец в знак предупреждения остальным оставаться на месте и не шуметь. Сериал продолжался, но все затаили дыхание, когда Эндрю исчез в направлении входной двери. Натаниэль встал, бесшумно пересек комнату и прижался к стене, где он мог слышать, что происходит за дверью, не будучи замеченным. Ники и Кевин быстро и резко реагировали на его движение, но ни один из них не хотел нарушать тишину, чтобы высказаться по этому поводу. Со своего места он мог разобрать женский голос кого-то, проповедующего о потерянных матери и ребенке в этом районе и об отце, который был в отчаянии от их исчезновения. Не видя лица, он мог сказать, что в этих словах нет ничего, кроме лжи. Эндрю, спокойный и собранный, как всегда, направил их в сторону местного наркопритона. Он рассказал историю о своем своенравном брате, которого ему пришлось вытаскивать из ситуации в прошлом. Посетитель неоднократно благодарил его, прежде чем снова отвернуться. Натаниэль подождал, пока не убедился, что она ушла, а Эндрю не собирается возвращаться, и направился по коридору к двери. — Что это было? — тихо спросил он Эндрю из тени двери. Эндрю оглядывается на него и замирает. — Никаких прикосновений, — бормочет он, когда подходит к нему, обхватывая рукой его шею и притягивая его лицо вниз, чтобы встретиться с его взглядом. — Держи голову опущенной и смотри на меня. У Натаниэля пересохло во рту, и ему удается коротко кивнуть. Дыхание Эндрю, ласкающее его лицо, заставляет его сердце бешено колотиться. — Они пришли за тобой и стучатся в каждую дверь. — Черт, — говорит он, застывая под прикосновениями Эндрю. Рука Эндрю скользит вверх по его волосам, нежно поглаживая их, пока он снова не расслабляется. — Глаз с меня не своди, — напоминает он ему. Они так близко, что любой, кто смотрит на них с другой стороны улицы, подумал бы, что они целуются. — Не смотри вверх. Натаниэль слегка наклоняет голову, скрывая свое лицо от улицы и сближая их лица так, что ему остается только наклониться, чтобы поцеловать его. — Что они сказали? Эндрюс слегка проводит большим пальцем по синяку на его щеке и прижимает к краю его рта. — Не так, — вздохнул он. — Заходи в дом, и мы разберемся с этим. Эндрю втолкнул его в дверь первым, максимально оградив его от улицы. Надежно закрыв за ними дверь, Эндрю схватил его за край рукава и потянул обратно на кухню, минуя любопытные взгляды в гостиной. Эндрю вкратце рассказал ему о том, что ему дали, подробно описав трех человек, которые стучались в двери по всему району, и как далеко они заглянули. Эндрю рассказал историю о матери-наркоманке, сбежавшей с 16-летним сыном, и об отце, оставшемся без присмотра, который отчаянно пытается найти их и вернуть домой в целости и сохранности. Это объясняло, как этим людям удавалось так быстро находить его на протяжении многих лет, если они получали подсказки о его местонахождении, а затем посылали членов низшего уровня для выполнения работы. Кто бы не захотел помочь найти жену и сына уважаемого человека? Натаниэль провел рукой по волосам, думая о том, как ему выбраться оттуда, чтобы снова не попасться этим ублюдкам. Ему нужно было вернуть свой пистолет. Эндрю поставил бутылку водки и набор стаканов на стол, пока он размышлял. — Мы разберемся с этим. — Мы? — недоверчиво спросил он. — Это не те люди, с которыми ты хочешь связываться, Эндрю. — Конечно, да, иначе зачем бы я взял Кевина к себе? — заявил Эндрю, наливая по приличной порции в каждый стакан и протягивая один ему. — Измени сценарий, Натаниэль. Ты не должен делать это один. — Я ненавижу это имя, — признался он, глядя на водку и больше всего на свете желая поверить словам Эндрю. — Какое имя ты бы предпочел? Он выпил полный рот обжигающей жидкости, прежде чем успел подумать об этом. — Нил. — Хорошо, Нил. — Эндрю кивнул, на его лице мелькнуло веселье. — Все вокруг будет искать твое лицо в течение следующих нескольких дней, пока все не утихнет. Ты останешься здесь и разработаешь со мной план до тех пор. После этого ты сможешь решить, хочешь ли ты остаться или уйти. Еще несколько дней относительной безопасности? Укрыться с этими странными людьми, которые приняли его и оградили от других, не задумываясь, — это то, чем он мог позволить себе рискнуть. — Хорошо, я могу это сделать. Он отказался от водки после ужина. Ничего хорошего не выйдет из пьянства, когда люди его отца прочесывают город в его поисках. Он надеялся, что достаточно хорошо замел следы по дороге, что они скоро сдадутся и пойдут дальше. Эндрю вкратце рассказал другим, что было после ужина, и наблюдал, как они напиваются до одури из-за возможной угрозы. Эндрю время от времени потягивал свой напиток, но не настолько, чтобы ослабить свое внимание, как это делали они. Первым отключился Ники, за ним вскоре последовал Аарон, а Кевин сполз боком на диван и занял его на всю ночь. Эндрю убрал стаканы, Нил подхватил полупустые бутылки и пошел за ним на кухню. Тиканье часов становилось все громче, когда он стоял в стороне и смотрел, как Эндрю убирает. Напоминая ему о сроке, который висел над его головой. Он не знал, до какого времени идет отсчет, просто он всегда шел, и сегодня он был громче, чем в последние месяцы. Эндрю отбросил в сторону салфетку и повернулся к нему лицом. В этот момент он был самым прекрасным человеком, которого Нил когда-либо видел. Невозможная мечта, к которой хотелось протянуть руку и прикоснуться. Забавно, но раньше он никогда не думал ни о ком подобным образом. Он видел, что некоторые люди объективно привлекательны, но его это никогда не привлекало. Эта привычка терять себя, глядя на Эндрю, была новой. Еще более странным было то, что у него не было никакого желания смотреть на брата-близнеца. Можно было бы подумать, что он находит обоих привлекательными, но он не находил. Он пришел в себя, когда Эндрю шагнул к нему, достаточно близко, чтобы почувствовать уникальный запах одеколона и дыма, который он носил с собой. Он смотрел на него так, словно мог услышать каждую мысль, проносящуюся в его голове. Возможно, так оно и было. Эндрю провел пальцем между ними. — Да или нет? — Да. — Он вздохнул; он не знал, что именно хотел сказать Эндрю, но с ним он согласился бы на все. — Руки при себе. — Он тихо предупредил, и Нил быстро спрятал руки за спину. Эндрю обхватил рукой его шею и притянул к себе в жестком поцелуе. Он жадно открыл рот, теряясь в мыслях от вкуса водки, все еще обжигающего язык. У него вырвался стон, когда руки Эндрю скользнули под рубашку, скользнули по испорченной коже и затронули соски. В награду за это его оттолкнули в стену. Ему пришлось вытащить руки из-за спины и упереться ими в стену, а Эндрю прижался к нему всем телом. Тепло поглотило его. Руки Эндрю блуждали по каждому дюйму, к которому еще не было прижато его тело, пока он разнимал его ртом. Нил был уверен, что больше никогда не почувствует холода. Эндрю отстранился от стены, скользнул рукой вниз по его руке и схватил его за запястье. — Молчи, — пробормотал он ему в губы. — И следуй за мной. Нилу не нужно было повторять дважды, он шел вплотную за ним по лестнице, его запястье все еще крепко держалось в руках Эндрю. Эндрю остановился у своей двери. В другом конце коридора за закрытой дверью играла тяжелая музыка, которая, по его предположению, была комнатой Аарона. Эндрю, похоже, был удовлетворен тем, что услышал, и быстро отпер дверь, втащил его внутрь и, дернув за запястье, закрыл за ними дверь. Лунный свет проникал через окно, освещая комнату настолько, что он мог разглядеть кровать, стол и Эндрю. Без яркого света из кухни каждое прикосновение казалось наэлектризованным. От каждого прикосновения по коже Эндрю пробегали мурашки. Эндрю прижал его к столу, скользнул между его ног и провел руками вниз, чтобы встретить его руки. Он поднял их к своему лицу и прикусил губу. — Только плечи и выше. — Он зарычал, продолжая крепко сжимать руки. — Если ты не можешь следовать правилам, мы закончим сейчас же. Нил протянул пальцы, чтобы с трепетом расчесать его мягкие волосы. — Хорошо. Эндрю внимательно наблюдал за ним в тусклом свете. Медленно ослабляя хватку и позволяя Нилу запутаться руками в его волосах и провести по скулам до рта. Когда Эндрю полностью опустил руки, положив их на верхнюю часть бедер, Нил выдохнул: — Поцелуй меня… Эндрю использовал петли ремня на его брюках, чтобы притянуть их тела друг к другу, и завладел его ртом. Любой вкус водки сгорел, оставив Эндрю нечто уникальное с утешительным оттенком дыма. От этого у него закружилась голова, и он захотел. Он даже не успел возразить, когда Эндрю стянул его футболку через голову и швырнул ее через всю комнату. Эндрю присоединился к нему вскоре после этого, и он застонал от этого зрелища, получив щелчок по лбу, прежде чем его снова поцеловали. Нил выругался, когда Эндрю обхватил его ноги и обернул вокруг спины, и поднял его, бесцеремонно бросив на кровать в другом конце комнаты и спустив штаны с его ног. Его сердце колотилось о грудную клетку, когда Эндрю стоял над ним без рубашки, и его глаза блуждали по его обнаженной форме. Он проделал путь вверх по его телу, покусывая кожу и прощупывая его руками, оставляя Нила в предвкушении. Судя по выражению лица Эндрю, он наслаждался этой сладкой пыткой. Эндрю обхватил его рукой, и Нил превратился бы в лепет, если бы в тот же миг не завладели его ртом. Каждый стон поглощался поцелуем, пока Эндрю работал над ним. Нил ослеп, когда его толкнули за край. Он слабо вскрикнул, когда его тело обмякло, а Эндрю все еще нависал над ним, пробегая поцелуями с открытым ртом от челюсти до ключиц и обратно. Нил приподнял его за волосы, чтобы снова завладеть его ртом. Эндрю опустил голову ему на плечо, тяжело дыша, и Нил поцелуями проложил себе путь вниз по шее. Эндрю задохнулся и вздрогнул, когда его зубы коснулись кожи. Нил сделал это снова. Он искал те места, от которых у него перехватывало дыхание. Одно место на нижней стороне челюсти заставило Эндрю выругаться под нос и откинуть голову назад. Когда Нил поцеловал его во второй раз, Эндрю вздрогнул, и горячая жидкость во второй раз разлилась по его животу. Эндрю рухнул на него, уткнувшись лицом в его шею, опираясь на локти, чтобы не навалиться на него всем своим весом, а Нил покрывал его кожу легкими поцелуями, нежно поглаживая его волосы. От переполняющего чувства удовлетворения и довольства Нилу захотелось, чтобы они могли остаться вот так. Тихая комната, лунный свет, льющийся через окно, слабые звуки музыки в коридоре и медленное и ровное дыхание Эндрю на его шее. Это было похоже на сон, который его воображение никогда не смогло бы создать. Слишком быстро Эндрю поднялся и отстранился, проведя поцелуем по его челюсти. — Останься, — тихо приказал он, поправляя брюки и собираясь уходить. Нил завороженно наблюдал за его спиной. Начиная с бесконечных мышц, которые двигались при движении, и заканчивая тем, как брюки облегали линии его тела. При этом зрелище в его груди поселилось что-то тяжелое и теплое. Он растянулся на кровати, когда за Эндрю закрылась дверь, осторожно, чтобы не переложить липкое месиво на себя, и уставился в потолок. Прокручивая все в голове. Он не знал, что делать с Эндрю. В том, как он подходил к делу, было что-то вызывающее и определяющее. Он быстро и легко применял насилие, когда считал его оправданным, но был спокоен и осторожен с окружающими, когда был уверен, что угрозы нет, и никогда не расслаблялся, не полностью. Он всегда был начеку, ожидая, что будет дальше. В течение дня он периодически делал круги вокруг дома, несмотря на то, что остальные чувствовали себя здесь в полной безопасности. Это слишком напоминало ему его собственное поведение, когда он чувствовал, что люди его отца приближаются к нему. Всегда искал выход. Следя за всем, что в комнате может быть использовано в качестве оружия. Но. Он не видел угрозы, которую искал Эндрю, кроме людей его отца, а они оставят остальных в покое и сосредоточатся на нем, когда придет время. Девять лет поисков, и они уже отчаялись показать своему боссу результаты. Что бы ни было причиной, Эндрю выделялся. И Нил не мог выбросить этого человека из головы. Это было глупо и опасно. Он прекрасно знал, что скоро будет жить дальше, что привязанность к кому-либо может плохо кончиться. Но у него была сильная потребность ухватиться за все, что предложит Эндрю, и наслаждаться этим, пока это длится. Сожаление будет преследовать его до конца жизни, если он этого не сделает. Эндрю вернулся, казалось, через час, бросив ему на живот салфетки, которой Нил с удовольствием воспользовался, чтобы привести себя в порядок. Когда он спросил, что делать с ними, Эндрю вырвал из у него из рук и бросил в корзину рядом со столом, а взамен кинул ему пару спортивных штанов. Нил понял намек и натянул их, ища в комнате свою футболку, пока Эндрю забирался на кровать у стены. — Оставь ее. — Что? — Футболку, — спокойно заявил Эндрю. — Сними ее и ложись. Нил уставился на него, распростертого под одеялом, опираясь на локоть, все еще без футболки и с повязками на руках. Нил прикусил губу и медленно заполз в кровать, давая Эндрю время передумать, он ожидал, что его снова вышвырнут на диван. Это было гораздо лучше. Он натянул на себя одеяло и уставился на Эндрю, устроившегося на подушке рядом с ним. — Прекрати, — приказал Эндрю, закрывая глаза. — Спи. Нил усмехнулся в потолок и сделал именно это. Эндрю передает ему зажженную сигарету в обмен на кофе, который Нил приготовил ему, а сам занимает место на заднем крыльце. Большую часть дня он игнорировал его, в основном Нил предполагает, что он не хочет, чтобы остальные догадались, что между ними что-то произошло. Было бы странно, если бы пришлось объяснять, почему ты спишь с парнем, который вломился в твой дом. Поэтому, когда он попросил его приготовить кофе и выйти с ним, Нил сразу же согласился. — Я не думал, что ты все еще будешь здесь этим утром, — спокойно сказал Эндрю, потягивая свой чудовищный кофе. Нил моргает на него. — Почему? Эндрю смотрит на заднюю дверь. — Я думал, ты разыщешь свои вещи и исчезнешь в ночи. Три дня назад он поступил бы именно так. Он не потрудился отрицать это. — Ты попросил меня дать тебе несколько дней, чтобы придумать план, верно? — уточнил Нил. — Я ничего не потеряю, увидев, что ты придумал. Черт, возможно, это на какое-то время избавит меня от боли в спине. Эндрю наблюдал за ним, пока он попеременно пил кофе и закуривал. — Это не единственная причина, по которой ты остался. Нил перевел взгляд на деревья, которые росли вдоль задней ограды двора, и прочистил горло. — Нет. Уголком глаза Эндрю кивнул. — Все хотят поехать в Ночные сумерки на Новый год, — начал Эндрю. — Я не хочу выходить, если нас будут искать, поэтому у нас есть два дня, чтобы справиться с этой угрозой. Нил выбросил сигарету, которая теперь догорала в его руке. — Значит ли это, что у тебя есть план? — Это будет немного грязно, но даст тебе некоторую передышку. Что-то мне подсказывает, что ты не против выбросить несколько тел. Нил пожимает плечами. Это не в первый раз и, скорее всего, не в последний. — Расскажи мне об этом. Они провели остаток дня, перебирая карты в гараже, причем Эндрю вводил его в курс своей идеи. Они часами молча спорили о тактике и переменных. Эндрю не хочет привлекать к этому свою семью и рисковать тем, что они могут пострадать. Они только вдвоем, остальные все понимают и оставляют их спокойно заниматься своими планами. К полуночи Нил чувствует себя уверенно. Эндрю знает и подготовлен в своем планировании и безжалостен в исполнении. Это будет кроваво, и это все еще связано с риском. Но если они смогут это провернуть? Люди его отца потеряют его в неразберихе, и они не смогут снова выйти на его след, пока тела не станут ледяными. Когда они снова появляются в доме, Кевин, Аарон и Ники уже отрубились в гостиной с видеоигрой, поставленной на паузу, и бутылкой водки и рома на полу. — Ты не думал о том, что все они алкоголики? — Нил качает головой. Ники все еще держит руку, засунутую в пакет с чипсами, лежащий у него на коленях. — Только по выходным и праздникам, — признался Эндрю. — С алкоголем я могу мириться, пока они держатся подальше от тяжелых наркотиков. Мы потратили слишком много времени, чтобы сделать всех чистыми. — Ты не беспокоишься, что алкоголь приведет их обратно туда? — Они не употребляют ничего, что я не одобрил бы первым, — четко говорит Эндрю. В его тоне есть окончательность, которая говорит Нилу о том, что он строго следит за этим. Он не спрашивает больше об этом. Пальцы Эндрю, обвившиеся вокруг его запястья, возвращают его внимание к человеку, о котором идет речь. — Да или нет? — спрашивает он с той же интонацией, что и прошлой ночью. — Да. Эндрю переместил его руку с запястья на свою, переплетая их пальцы вместе, а затем потянул его за собой. Что-то бурлило в его груди, заставляя его чувствовать себя легче, когда он шел за Эндрю в его комнату. — Не смотри на меня так, — прорычал Эндрю, закрывая за ними дверь. — Извини. — Нил ухмыльнулся, сказав без всякой искренности. — Не знаю, почему я беспокоюсь о тебе. — Это действительно не лучшая идея, знаешь ли, — серьезно ответил Нил, когда Эндрю подтолкнул его к кровати. — Ты хочешь остановиться? — Нет, — быстро говорит Нил. — Я сказал, что это не лучшая идея для тебя — связываться со мной. Не то чтобы я этого не хотел. Эндрю толкнул его, отчего тот растянулся на кровати. — Нас нет. — Эндрю заползает на него сверху, покусывая его челюсть. — Это ничего не значит. — У Нила перехватывает дыхание, когда бедро Эндрю касается его промежности. — Ты — ничто. Эндрю целует его глубоко, бездыханно, и Нилу трудно поверить в то, что он сказал. — Тогда чего ты хочешь от меня? Эндрю подкрепляет свои следующие слова поцелуями, покусывая его шею. — Я. Ничего. Не. Хочу! Нил сдерживает стон и поднимает руки вверх, чтобы свесить их возле лица. — Можно? — Действуют те же правила. — Эндрю смотрит на его ладонь, прежде чем осторожно прижать к ней лицо. Кончиками пальцев он обводит лицо Эндрю. Он восхищается мягкостью его губ, когда они расходятся под его прикосновением. Для человека, в котором было много жестких линий и силы, наложенной на силу, он был удивительно нежным и милым, когда снимал все слои. Он проявлял это только тогда, когда они оставались наедине, и Нилу это нравилось. Эндрю разбирал его медленно. Снимая с них одежду и используя свой рот, чтобы вырвать у него стоны. Нил теряет себя в скольжении губ Эндрю по его рту, его шрамам, его бедрам. Блеск в глазах Эндрю, когда он приподнимается, чтобы поцеловать его снова, говорит о том, что он наслаждается каждым мгновением. Он почти уверен, что проклинает его за это, но это теряется в стоне, когда рука Эндрю обхватывает его. Эндрю меняет темп с медленного на быстрый и обратно. Он глотает звуки, стекающие с его рта в жарких поцелуях. В ответ Нил перемещает свой рот на шею. Он целует его с открытым ртом, проводит зубами по коже и бесстыдно стонет имя Эндрю ему в ухо. Он наслаждается дрожью, которая пробегает по его телу Эндрю посылает его за грань, рычит ему в ухо и преследует его, прежде чем ему удается снова собрать воедино связные мысли. — Ты невыносим! — обвиняет Эндрю, полуразвалившись на нем и используя его плечо в качестве подушки. — Ты мог бы сказать мне уйти, — ухмыляется он. — Ты никуда не уйдешь. Это неправда, но Нил хочет в это верить. Он проводит пальцами по волосам Эндрю и в ответ прижимает поцелуй к его лбу. Завтра они приведут план Эндрю в действие. В худшем случае он был бы мертв к концу дня. В лучшем случае он будет строить планы, как оставить Эндрю позади, возможно, снова отправившись в Европу. В любом случае, он собирался насладиться последними тихими часами рядом с ним.