P.S.: Я люблю тебя

POV Гермиона Where do I go from here? How do I breath in here? I guess it must be true I am intoxicated by You... (c) Lara Fabian Я никогда не забуду день, когда увидела его впервые. Это было на распределении. Стоило мне, обезумевшей от волнения и радости, сесть за стол Гриффиндора, как я поймала на себе тяжелый, изучающий взгляд. Абсолютно черные глаза смотрели прямо в душу. От этого мне, 11-летней девочке, сделалось не по себе. Сердце пропустило удар, а к горлу подступила тошнота. Не одна я обратила на него внимание. — Кто это разговаривает с профессором Квиреллом? — спросил Гарри старших товарищей по факультету. Несмотря на гул голосов, я услышала ответ: — Северус Снейп, декан Слизерина. «Северус», — безмолвно произнесла я, как будто пробуя его имя на вкус. Так все началось. Профессор Снейп был загадочным и таинственным, а загадочное и таинственное всегда притягивает. Парадокс состоял в том, что он не заслуживал ни внимания, ни тем более любви. Он был надменным, жестким, грубым… Студентам Северус Снейп не внушал ничего, кроме страха. Я бы хотела сказать, что его уважали, но нет: по большей части его до смерти боялись. Мы видели в нем исчадье ада, концентрацию зла, которое необходимо искоренить. На первом матче Гарри по квиддичу я подожгла мантию Снейпа. Я была уверена, что он, одними губами нашептывая заклинания, хочет убить моего друга. Позже, когда мы узнали, что профессор наоборот пытался его спасти, мне стало стыдно, ужасно стыдно. В какой-то момент у меня даже возникла мысль все ему рассказать и извиниться. Но я быстро передумала, стоило мне встретить суровый взгляд черных глаз. Его взгляд никогда не менялся. Холодный, безучастный, даже слегка брезгливый. Неважно, просил ли он открыть книгу или ответить на вопрос: его глаза не выражали никаких эмоций, кроме презрительного равнодушия. Он считал нас недоумками, которых по странному стечению обстоятельств обречен учить. На первых курсах я — сначала неосознанно, а потом уже отдавая себе отчет — пыталась пробить эту каменную броню. Мне хотелось заслужить если не поощрение, то хотя бы внимание. Вызвать в нем эмоцию. Я прочитала все книги по зельеварению, которые только сумела найти в библиотеке. Я быстро выучила основные компоненты и даже смогла применить свои знания на практике, превратив Гарри и Рона в прихвостней Драко Малфоя. Эффект оказался коротким, но впечатляющим. Профессор Снейп мог бы гордиться мной. Но ему было плевать. Он не видел во мне ничего, кроме маленькой, раздражающей заучки. Тем временем, мое чувство к нему менялось. Его равнодушие больше не пугало: оно одновременно злило и причиняло боль. Иногда я ловила себя на том, что готова сделать все, лишь бы не быть для него пустым местом. И я делала. Бросалась в самую гущу событий вместе с Гарри и Роном. Ничего не боялась. Даже поворачивала время вспять. Когда возле Визжащей хижины он своим телом закрыл нас троих от оборотней, мне на мгновенье показалось, что я победила: в тот короткий момент ему было не все равно. Но на следующий день на меня смотрели все те же надменные, ледяные глаза. На четвертом курсе мне вовсе не хотелось идти на Святочный бал, несмотря на то, что меня пригласил сам Виктор Крам — наш почетный гость, по которому сходили с ума все девочки школы. Спортивный, мускулистый и лишенный всякого намека на интеллект: он вызывал у меня скорее недоумение, чем симпатию. Почему я приняла его предложение? Конечно, назло Рону и Гарри, которые даже не подумали позвать меня. Отличные друзья: интересно, они хоть иногда вспоминают о том, что я девушка?! А еще мне хотелось видеть реакцию Северуса Снейпа. Если на него не действует мой ум, то, возможно, шелковое платье окажется более эффективным? Я спускалась по мраморной лестнице, замирая от волнения. Гарри и Рон раскрыли рты, заметив меня: что ж, я, кажется, действительно произвожу впечатление на мужчин. Я взяла подоспевшего ко мне Виктора под руку, и мы проследовали в зал вместе с другими парами. Мои глаза искали Снейпа. Когда наши взгляды встретились, несколько секунд я смотрела в черные омуты лишь с одной мыслью: «Видишь, какой я могу быть. Видишь, как все восхищаются мной». Но он оставался безучастным. А потом и вовсе ушел. Когда все закончилось, я села на мраморную лестницу и расплакалась от обиды. Где-то в глубине души все время подготовки к балу во мне жила робкая надежда на то, что Снейп нарушит правила. Это было глупо, но я мечтала, что он, очарованный моим преображением, пригласит меня на танец. Ведь Рождество — время чудес. Я почти физически ощущала его руку на своей талии. Я грезила о том, как он впервые посмотрит на меня с нежностью. Но этому не суждено было случиться. Северус Снейп ненавидел меня. И мне не оставалось ничего, кроме как делать вид, что я отвечаю ему тем же. POV Северус Мне тревожно четвертый год, Мне кажется что вот-вот Я брошу к ее ногам Весь мой опустевший флот, Когда она позовет Меня через океан (с) Немного нервно Когда я впервые увидел копну каштановых волос, небрежно разметавшихся по плечам, меня охватило странное чувство. Это было похоже на яркую вспышку: короткую, но ослепительную. Впервые за долгие годы, пусть всего на несколько секунд, я испытал что-то, похожее на эмоцию. «Северус, она всего лишь ребенок. Маленькая девочка, которая не причинит тебе вреда и не нарушит твой покой», — сказал внутренний голос. Но отвести от нее взгляд я не мог. Юная гриффиндорка была умна. Вынужден признать: она даже обладала некоторыми талантами. И что самое поразительное, в ней не было ни капли страха. На моих уроках она была в числе тех немногих, кто осмеливался поднять руку. Остальные предпочитали сидеть, окаменев от ужаса. В ней было столько упорства, что это невольно вызывало уважение. А как она стояла за своих друзей! Казалось, ее преданность не имела границ. Пока Гермиона была рядом с Гарри Поттером, я мог быть спокоен: она точно не бросит его в беде. Гораздо больше меня раздражала ее странная привязанность к рыжему болвану Уизли. Вот, кто действительно выводил меня из себя. Самое неприятное, что он был настолько туп, что не мог даже по достоинству оценить ее расположение. За что время от времени получал от меня учебником по голове. Гермиона росла на моих глазах и распускалась, как хрупкий цветок. Признаться, я не всегда бережно относился к этому созданию. Например, в Визжащей хижине я был с ней откровенно груб: меня возмутила ее самоуверенность, ведь она не знала, с кем связалась, и могла погибнуть. Блэк и Люпин всегда были непредсказуемы: я терял разум от одной мысли, что они могли уронить хотя бы волос с головы Гермионы. Закрыв ее и ее друзей от оборотней, я пытался хоть как-то искупить вину. Но она, конечно, ничего не заметила. Скорее всего, даже подумала, что я просто захотел показать свое превосходство над ними. Едва ли она допускала, что я был бы рад умереть от когтей оборотней, лишь бы спасти ее жизнь. Впрочем, я и сам гнал от себя эту мысль. Никогда не забуду день, когда увидел ее на Святочном балу, одетую в нежно-розовое платье, которое было категорически не способно скрыть красоту молодого тела. Она вплыла в зал под руку с этим тупоголовым, похожим на медведя, Крамом, у которого даже вместо мозгов были мышцы. Она улыбалась и выглядела довольной собой. Наши взгляды встретились лишь на мгновенье, но в ее глазах мелькнул такой огонь, что я предпочел бы посмотреть на василиска. Мое сердце непроизвольно сжалось. Гермиона ненавидела меня. Я смотрел, как она танцует, и хотел лишь одного: очутиться на месте Крама. Поймав себя на этой мысли, я впервые по-настоящему испугался. Вальс длился бесконечно долго: это походило на изощренную пытку. Когда с официальной частью было покончено, я поспешил удалиться в свое подземелье и провалился в тяжелый сон без сновидений. Утром я решил, что это была лишь мгновенная слабость. Я люблю Лили и всегда буду любить ее одну. Она мой Патронус и смысл жизни. Другого не дано. Но когда днем профессор МакГонагалл рассказала мне о том, как безутешно Гермиона плакала после бала, сидя на мраморной лестнице, я снова почувствовал укол в сердце. Если бы я только был там! На минуту я представил, как держу ее в объятиях, а она прижимается мокрой щекой к моему плечу. Как я прошу ее не плакать, как губами стираю ее соленые слезы. Какой бред, Северус. Я стряхнул навязчивое видение. «Она бы просто оттолкнула тебя, — усмехнулся внутренний голос, — ты ей противен». Да, я был ей противен. Эта мысль одновременно ранила и злила. На уроке в тот день я смотрел на нее отстраненно и холодно. Нельзя думать, что я… Нет, не произносить этого даже про себя. Никто не должен допускать такой мысли. Никто. Особенно я. Особенно она.