P.S.: Я люблю тебя

POV Гермиона Never thought you'd make me perspire. Never thought I'd do you the same. Never thought I'd fill with desire. Never thought I'd feel so ashamed. (c) Placebo Чем взрослее я становилась, тем безумнее мне казалась мысль о своей влюбленности в таинственного профессора. В начале года, на уроках зельеварения, которые к моему величайшему облегчению теперь вел не Снейп, меня еще посещала шальная идея приворожить его с помощью магии: например, подмешать немного амортенции в бокал. Но кого я хотела обмануть? Он, гениальный зельевар, раскрыл бы мой замысел с первой секунды. И наверняка позаботился бы о моем немедленном отчислении. Но постепенно образ Северуса Снейпа отходил на второй план. Его затмевали совершенно реальные мальчики из школы, проявившие ко мне интерес. Все вокруг заводили романы, шушукались и целовались по углам. Оба моих друга увлеклись девушками. Гарри влюбленно смотрел на Джинни, сестру Рона, а у самого Рона наметилась интрижка с Лавандой Браун. Первое меня радовало, второе — возмущало. Лаванда была пустой и глупой. К тому же, мне всегда казалось, что Рон относится ко мне по-особому. И ошибаться внезапно оказалось болезненно. Я не могла и не хотела оставаться в стороне от поразившей всю школу любовной лихорадки. Глупо было позволять своей жизни проходить мимо, предаваясь пустым мечтам о призраке в черной мантии. Вне занятий, на которых я теперь старалась максимально абстрагироваться от Снейпа, я видела его нечасто. Незадолго до Рождества мы столкнулись на вечеринке у профессора Слизнорта, куда я пришла вместе с Кормаком Маклаггеном (дурацкая была идея). Снейп смерил меня оценивающим взглядом, я изобразила полнейшее равнодушие, хотя сердце предательски пропустило удар. «По привычке», — решила я. А потом Маклаггена стошнило практически на Снейпа. Разумеется, профессор не мог упустить такой повод для саркастического замечания в мой адрес. «Могли бы выбрать себе более достойного спутника, мисс Грейнджер», — произнес он своим гипнотическим голосом, глядя на меня в упор. Я покраснела до ушей, но он этого, к счастью, не заметил. Мне хотелось разрыдаться. Еще одна встреча в неформальной обстановке случилась в больничном крыле, сразу после отравления Рона медовухой. Я сидела у его кровати, когда в палату зашел чуть ли не весь профессорский состав Хогвартса. Я чувствовала, что Снейп смотрит на меня, но боялась повернуться. Еще и тупица Лаванда устроила сцену, в которой мне совершенно не хотелось, но пришлось участвовать. Когда Рон позвал меня по имени, я инстинктивно взяла его за руку и посмотрела на преподавателей. На каменном лице Северуса Снейпа я заметила едва заметную грустную усмешку, а в черных глазах — нехарактерную для него растерянность. Или просто показалось? Ночью я долго лежала без сна, пытаясь разобраться в собственных чувствах и событиях прошедшего дня. Неужели профессор Снейп приревновал меня к Рону? Звучало абсолютно дико, но, кажется, сегодня я впервые увидела, как меняется выражение его вечно непроницаемого лица. Мне оставалось только гадать, что вызвало в нем такие чувства. Когда я провалилась в сон, то увидела Снейпа, который держал меня за руку. Его заметно потеплевший голос уверял, что Рон никогда не сделает меня счастливой. А я гладила темные волосы и была готова поверить каждому слову. Лишь бы он не исчезал. Лишь бы говорил со мной. Проснулась я в еще большем смятении, чем засыпала. Ясно было одно: мне все еще не плевать на Северуса. И ничего с этим поделать я, кажется, не могла. А потом он убил профессора Дамблдора. POV Северус I lie in wait with open eyes I carry on through stormy skies I follow every course My kingdom for a horse But each time I grow old Serpent of the Nile Relieve me for a while And cast me from your spell and let me go (c) Queen Кто бы мог подумать, что все каникулы я буду считать дни до возвращения учеников в школу. Черт, как мальчишка! За это лето Гермиона очень изменилась. Из девочки она превратилась в юную женщину — красивую, грациозную и по-прежнему отстраненную. Я часто наблюдал за ней, окруженной вниманием сокурсников, и понимал, насколько безнадежно мое положение. Ведь она даже не смотрела в мою сторону. А если и смотрела, то как на врага. Иногда я мечтал пробраться в ее голову. Украсть ее воспоминания. Увидеть, что она думает обо мне. Но сама мысль о том, что я могу сделать ей больно, была мне противна. Да и что нового я мог увидеть? Для Гермионы я всего лишь старый, нелюдимый профессор. Какая ирония: опытный зельевар страдает от неразделенной привязанности к своей студентке! А ведь мог бы просто опоить ее амортенцией и… Нет, я не сделаю этого. Впереди нас ждут тяжелые времена. И даже если она вдруг полюбит меня, что я смогу дать ей взамен? Я, двойной агент, обреченный на неминуемую гибель. Не допустить, чтобы Гермиона страдала — вот лучшее, на что я способен. Если способен. Днем я контролировал свои эмоции. Зато ночью Гермиона часто приходила в мои сны. Ее руки, обвитые вокруг моей шеи, ее грудь под тонкой тканью, ее губы, обещающие рай… На утро после этих видений я просыпался абсолютно разбитым и подолгу лежал в кровати, пытаясь собрать по кускам свой воспаленный разум. На рождественской вечеринке у старого Слизнорта она была великолепна: одного взгляда на ее голые плечи было достаточно, чтобы сойти с ума. А рядом с ней — очередной недоумок Маклагген. В какой-то момент она оказалась так близко, что я ощутил едва уловимый аромат ее духов. В сочетании с бокалом шампанского он кружил голову сильнее всякого зелья. Мне хотелось сказать ей, какая она красивая. Посмотреть ей в глаза. Коснуться ее руки. Но я давно разучился быть нежным. А может, никогда и не умел. «Ты злой, Северус», — однажды сказала мне Лили. Это звучало как приговор. В итоге вместо комплимента я отпустил едкий комментарий по поводу недалекого спутника Гермионы. Мне вовсе не хотелось ее задеть. Мне просто хотелось, чтобы рядом с ней был тот, кто ее достоин. И нет, это не тупица Уизли. Когда он выпил отравленную медовуху и оказался в больничном крыле, Гермиона смотрела на него с такой нежностью, что мне даже захотелось оказаться на его месте. Когда она взяла его за руку, мне вдруг показалось, что я тону: воздух больше не проникал в легкие, я перестал дышать. «Что это было, Северус?» — спрашивал я самого себя, покидая больничную палату. Впервые мои эмоции настолько серьезно вышли из-под контроля. Впервые я осознал, что снова испытываю давно забытые чувства — любовь и ревность. А потом я убил Альбуса Дамблдора.