Калейдоскоп Учихи Шисуи

Ясуми в пятый раз щиплет себя за запястье − и все еще не верит в происходящее. Она не верит в то, что Шисуи − ее храбрый и непобедимый Шисуи − отдал кому-то свои глаза и решил добровольно уйти из жизни. Она не верит в то, что, проснувшись вдруг посреди ночи и захлебываясь слезами, смогла найти его тело в водах реки и перенести их обоих шуншином к себе домой. Она не верит в то, что Шисуи все еще жив, хотя в это хочется верить. И, уж тем более не верит в то, что он пришел в себя и даже мог говорить. Поэтому Ясуми отключает мысли и машинально делает нужное: промывает раны, накладывает повязки, не задает вопросов. Боится проснуться?.. Ясуми щиплет себя за запястье в шестой раз и понимает: бояться ей уже поздно. Самое страшное произошло. Шисуи бредит. У него начинается жар. Он сражается с кем-то, кричит, что не сдастся, пытается сорвать с глаз повязку. Он успокаивается только к утру. Ясуми все это время сидит у постели и в перерывах между попытками как-то облегчить боль лихорадочно думает. Ее неумелым шоссеном и травами здесь не поможешь, нужно найти хорошего ирьенина. Срочно. Но к кому обратиться? Что произошло этой ночью? И где был Итачи? Слишком много вопросов и мало ответов. От размышлений ее отрывает звонок в дверь. Подскакивая на месте, Ясуми некстати вспоминает, что этим утром по пути на работу к ней собиралась зайти подруга. − Неважно выглядишь, − Фумико смотрит придирчиво, и от ее взгляда не укрывается ничего. − Все в порядке? − Нет, − срывается у Ясуми с губ. − Извини, кажется, я заболела, − ложь позволяет ей с чистой совестью захлопнуть дверь и сползти по ней на пол, пока ее голос или стон Шисуи в соседней комнате не убедили подругу пройти. Все же поднимаясь, девушка на негнущихся ногах возвращается к своему посту и без сил падает на футон рядом. Веки кажутся вылитыми из свинца, но спать сейчас нельзя − нужно думать. − Что дальше?.. − этот вопрос за последнюю ночь Ясуми тысячу раз задала себе в мыслях и, видимо, от отчаяния решила произнести вслух. − Вот уж не думал, что в аду меня будут мучить твоим голосом, Ясуми-чан. Хриплый, но поразительно адекватный шепот Шисуи, разрезавший тишину, буквально заставил ее подскочить. Ясуми всегда поражала эта его способность. Шисуи, в отличие от нее, мог в любой ситуации сохранять присутствие духа, шутить − даже если это был предельно черный юмор. Да, наверное, он был оптимистом и шутником. Учитывая специфику их работы, это не худшее, с чем можно столкнуться. Но иногда Ясуми не без причины казалось, что Шуншин но Шисуи просто боится показать свои настоящие чувства, прячет их глубоко под кожей и за улыбкой. Сейчас, глядя на него − бледного, взлохмаченного, с осунувшимся лицом и повязкой на глазах, она физически ощущает, как болит сердце. Ей столько всего хочется ему сказать. И в то же время, в горле стоит ком. Что эта жизнь с тобой сделала, Учиха Шисуи? Почему мне за тебя так больно? Но сейчас не время быть слабой. И если Шисуи хочет поговорить, она будет с ним говорить, какой бы абсурдной ни была ситуация. Кто знает, сколько еще времени у них осталось? Другого шанса может не выпасть. − Ты правда думал, что попадешь в ад? − Ясуми скрывает всхлип за смешком и осторожно сжимает шершавые пальцы. − Да тебе памятник надо было ставить, Шисуи-кун. Еще при жизни. На языке только черный юмор, его же оружие. − Значит, я все-таки умер? − недоуменно шепчет Шисуи. − Вот дела, − он усмехается слабо, растерянно. − Я ведь... Совсем не так представлял себе другой мир. Ясуми перестает дышать. Любопытство оказывается сильнее страха. − А... Как ты себе его представлял? Шисуи молчит. Ясуми думает, что он задремал и не ответит ей. Она бесшумно встает, чтобы заварить травяной настой. Засыпает в чайничек травы − мяту, ромашку, немного шалфея − и наливает воду, подумав, ставит на небольшой поднос обе чашки. Приготовление чая действует на нее успокаивающе. Поэтому девушка едва не роняет из рук поднос, когда тишину вдруг снова разрезает шепот: − В этом мире не будет войн. Ясуми сглатывает, дрожащими руками ставит чай на стол и снова садится к постели. Шисуи лежит, раскидав одеяло и приоткрыв спекшиеся от жара губы. На его бледном лице застывает какое-то отстраненное выражение. Будто бы он не в комнате, а далеко-далеко. В своих мечтах. − Здесь нет войн, − повторяет тихо, но упрямо. − Между скрытыми деревнями заключен мир, и никто больше не развязывает конфликты. В Конохе тоже все хорошо: клан Учиха нашел общий язык с деревней. Его члены вступают в АНБУ, на равных общаются с другими людьми и поддерживают друг друга, как одна большая семья. Неторопливый рассказ завораживает, и Ясуми слушает, затаив дыхание. Ей почему-то кажется, что она прикасается к тайному знанию. Слышит то, что не предназначено для чужих ушей. Шисуи, тем временем, продолжает. − Все живы и счастливы. Итачи, наконец, признался Изуми и сделал ей предложение. Подлец, до последнего не хотел мне рассказывать, но на свадьбу все-таки пригласил! − он почти искренне улыбается. − У них с Изуми скоро родится сын, и я взял с Итачи торжественную клятву, что парня не назовут в честь предков. У него будет своя, очень счастливая судьба. Ясуми чувствует, как в уголках глаз собираются слезы. Даже сейчас, находясь между жизнью и смертью, не понимая, где он и что с ним, Шисуи думает о других. − А что я? Я тоже счастлив. Отец жив и здоров, они с матерью по-прежнему любят друг друга и ходят в гости по выходным. У меня есть Итачи, есть интересные миссии и друзья, с которыми можно отдохнуть после них, − Шисуи как будто мнется и продолжает уже более смущенно. − А еще у меня, наверное, тоже есть девушка или жена. Очень хорошая, чуткая и веселая. И обязательно сильная, чтобы могла наподдать мне, если я вдруг увлекусь и забуду похвалить ее стряпню или новую прическу. На этом моменте Ясуми едва не чихает от смеха − а в следующий момент ее сердце, кажется, замирает. − Я бы очень хотел, чтобы рядом со мной была Ясуми. Услышав свое имя, она рефлекторно закрывает ладонью рот. Происходящее окончательно перестает казаться реальным. Ясуми хочется убежать, но она не может сдвинуться и на миллиметр, а Шисуи продолжает: − Ясуми станет идеальной девушкой − и женой. Я понял это еще в Академии. В первую встречу она отвесила мне подзатыльник, а потом поделилась своим бенто. Тогда мне казалось, что мы друзья, но со временем Ясуми попала в категорию друзей, с которыми хочется быть рядом всегда, − Шисуи тепло улыбается, как бы сетуя на свою нерешительность. – Мама говорила, что на таких подругах обычно женятся. И я бы очень хотел, чтобы Ясуми когда-нибудь стала моей женой. Жаль, в той жизни не получилось. Слушать его становится невыносимо. Невыносимо больно, грустно − и сладко. От чистоты и тяжести откровения сжимается все внутри. Хочется долго кричать или разбить что-то об стену. Шисуи, обычно грозный, а сейчас такой беззащитный, от чистого сердца говорит то, что она в глубине души уже много лет так мечтала услышать... То, что у него отняли, растоптали и вырвали из груди, как глаза − из глазниц. В порыве необъяснимой нежности Ясуми наклоняется ниже, целует его лицо − каждую черточку, каждый миллиметр − осторожно, чтобы не тревожить, упирается лбом в плечо, дышит часто-поверхностно, приоткрывая рот. Эмоции внутри распирают и превращаются в самую настоящую бурю. Еще никогда в своей жизни Асано Ясуми так не злилась и не любила. Если нужно, она найдет и Мудреца Шести Путей, и каждый день будет молиться или проклинать, обойдет пешком и перевернет к чертям весь мир. Теперь она точно сделает все, чтобы Учиха Шисуи жил. И жил счастливо.