Калейдоскоп Учихи Шисуи

Пустая глазница пульсирует и саднит, пачкая лицо кровью. Тело, истощённое, после нескольких телепортаций в попытке запутать следы, наливается свинцом. Шисуи судорожно выдыхает, опираясь о колени. Внизу, под обрывом шумит река. Так же тревожно и гулко, как его сердце. Время работает против них. Он уже чувствует, как старик Данзо со смертью дышат ему в затылок. Но боится Учиха не их, а горького одиночества, которое с головой накроет ту, которую он хотел бы расстраивать меньше всего. Которую всегда хотел защитить. А ведь она даже не знает о том, как он её... − Шисуи-кун! Учиха вздрагивает, невольно распахивая уцелевший глаз. Неужели он уже мёртв и бредит?.. Но нет. К Итачи, который стоит за его спиной и молчаливо ждёт объяснений, действительно подбегает она. Ему всегда нравилось, как смешно подпрыгивают её блестящие собранные в хвостики волосы, когда она бежит. Шисуи не может заставить себя отвернуться, чтобы не пугать своим видом. Говорят, перед смертью нельзя надышаться, но он хочет хотя бы насмотреться. Приближаясь, Ясуми замечает кровоподтёки на лице и грустную, совсем не такую яркую, как обычно, улыбку. − Шисуи... − подходит ближе, не стесняясь Итачи, и дрожащими пальцами нежно гладит скулы. − Что с тобой случилось?.. От её прикосновения Учиха вздрагивает, на миг прикрывая веко, наслаждаясь такой незамысловатой лаской. Через несколько секунд всё же выдыхает и смотрит единственным глазом прямо во взволнованные янтарные глаза. В них ему всегда чудились тепло и покой. − Ясу-чан, − Шисуи снова вздыхает, неловко гладит ладонями тонкие девичьи предплечья. Не знает, с чего начать, но всё же решает быть честным. − Я бы хотел сказать, что всё в порядке, но это не так. Дело приобретает очень, очень серьезный оборот, − Шисуи следит за реакцией, но Ясуми лишь кивает, показывая, что внимательно слушает. − Отношения между нашим кланом и деревней накалены до предела. Я попытался предотвратить неизбежное, но... не смог, − Ясуми молчаливо касается подушечками пальцев века на пустой глазнице. Кажется, понимает. А Шисуи молчит. В горле вдруг, впервые за долгое время, ком. Он знает, что должен сделать. Но, Ками-сама, как же это сложно! Даже не сделать выбор − выбор уже давно сделали его разум и долг шиноби. Сложно приказать сердцу замолчать, а памяти − перестать прокручивать в голове болезненно-сладкие если бы... Молчание затянулось. И Ясуми, будто читая его мысли, решает нарушить тишину первой. − Шисуи-кун, − её голос тверд и спокоен, но в нём явно слышится такое редкое для шиноби сочувствие. Не жалость. − Ты можешь сказать мне правду. Как есть. Даже если мне будет больно, я постараюсь понять. И забрать твою боль. Хотя бы немного, − её пальцы скользят по щекам вниз, касаются шеи с бешено пульсирующей веной. Шисуи знает, что пальцы у Ясуми всегда холодные, но сейчас её прикосновения обжигают. Одна часть Учихи хочет её оттолкнуть, сделать что-нибудь ужасное, проявить, в конце концов, полное безразличие, чтобы избавить от сожалений и его собственных, а ей совершенно не нужных если бы. Ведь не нужных, да? Но другая часть хочет навеки остановить время, чтобы только запечатлеть в памяти мимолётное касание этих тонких, ещё не успевших загрубеть пальцев, тёплый цвет слегка обветренных губ, задумчивый, слишком многое понимающий взгляд этих янтарных глаз... Лишь невероятным усилием воли Шисуи заставляет себя продолжить. − Ясу-чан, − из горла выходит хриплый смешок, но говорить будто бы становится легче. − Если ты просишь, я скажу тебе так, как есть. Мне ведь всё равно больше нечего терять, − Шисуи накрывает её маленькую ладонь своей и поглаживает тыльную сторону большим пальцем. − Моё додзюцу, Котоамацуками, очень сильное и не должно попасть в плохие руки. Но сегодня Данзо смог отнять у меня один глаз, а завтра отнимет и второй, чтобы использовать против вас, − по вмиг напрягшейся челюсти Ясуми может угадать, насколько он зол. − Я не могу этого допустить, − произносит веско, с хорошо скрытым надрывом и, как бы оправдываясь перед ней, добавляет. − Поэтому мне нужно сохранить всё, что у меня осталось, и уйти. Так будет лучше для клана, для всей Конохи... ...но совершенно точно не для меня. Окончание фразы он не произносит, но Ясуми понимает всё и без слов. Её ладонь замирает на шее, а глаза − янтарные океаны печали − видят больше, чем может любое додзюцу. − Спасибо, что сказал правду, Шисуи-кун, − девушка отвечает ему так же тихо, и Шисуи уже думает, что ей всё равно, пока не замечает прокушенную до крови губу. − Я доверяю тебе и уважаю твоё решение, даже если... − она тихо всхлипывает. − Даже если мне совсем не хочется, чтобы всё было именно так. Что-то внутри Шисуи с треском ломается. Он ведь никогда не видел, чтобы Ясуми плакала. И уж тем более никогда не хотел стать причиной её слёз. Но драгоценные секунды времени, что у него осталось, бегут слишком быстро, и Шисуи решает, что терять ему больше и правда нечего. Он порывисто обнимает девушку рядом с собой, смыкая кольцо рук на тонкой талии, прижимая её к себе так близко и одновременно очень бережно, зарывается носом в каштановые волосы на затылке. Ясуми пахнет кострами, яблоками и вечным летом. Чувствуя, как её маленькие ладони ползут вдоль спины, будто запоминая черты, стараясь охватить как можно больше, Шисуи тихо улыбается. Ясуми гладит его по всклоченным волосам, а её сердце отбивает ритм в рёбрах рядом с его сердцем. Шисуи так хорошо, что он, кажется, уже умер. − Есть ещё кое-что, что я должен сделать, − хрипотца в голосе Учихи становится глубже, он облизывает пересохшие губы. И, не дожидаясь ответа девушки, целует её − сначала нежно, но потом более смело и чувственно, глубоко, посасывая и покусывая пухлые губы, словно стремясь навсегда запомнить в памяти их мягкость и вкус. Ясуми тихо вскрикивает в поцелуй, но через мгновение отвечает, оттягивая его взъерошенные волосы, вжимаясь в возмужавшее за годы рядом, такое родное тело. Их первый поцелуй длится целую вечность − и одновременно этой вечности для них двоих не хватает и на жалкий миг. Шисуи отстраняется первым, отступает на шаг назад и улыбается − широко и искренне, совсем как раньше. Когда ещё было можно. − Я люблю тебя, Ясуми. И всегда буду любить. Пожалуйста, не грусти и не скучай. Однажды мы обязательно встретимся снова. Слова Шисуи оглушают. Девушка инстинктивно тянет руку к нему, но вместо родного тела, бывшего рядом ещё секунду назад, ловит пустоту. Пространство вокруг плывёт, хрипло-нежный голос Шисуи всё ещё стучит в висках, но его перебивает другой, зовущий откуда-то издалека... − Ясуми! Ясуми! Голос приближается и звучит совсем близко. Девушка вздрагивает − и удивлённо смотрит вокруг себя. Рядом стоит Итачи, который зовет её по имени и встряхивает за плечи, словно пытаясь вырвать из сна. − Итачи?.. − рассеянно спрашивает. − А... а где Шисуи? С последним вопросом накатывает неприятное чувство, оседающее тяжестью где-то в солнечном сплетении. В ушах эхом отдаются его слова: ...люблю тебя. ...не грусти. ...встретимся Итачи хватает одной секунды, чтобы понять, что здесь произошло. − Он наложил на тебя гендзюцу, − младший Учиха отводит взгляд и слегка хмурится. − Только что Шисуи отдал мне свой второй глаз, а сам... спрыгнул со скалы вниз, − его голос спокоен, как и всегда, но кадык скачет вверх, выдавая реальные чувства. − Думаю, что он сделал это специально. Вдвоём мы бы успели его поймать. Ясуми чувствует, как по коже бегут мурашки. Шисуи попрощался с ней, отдал им самое ценное: Итачи − свой глаз, а ей − свои чувства. Он поступил очень мужественно и благородно, хотя бы на время спас всех, но принёс в жертву себя. А ведь ему было всего семнадцать. Жизнь так несправедлива. Ясуми прикладывает ладонь к губам, которые, кажется, ещё хранят любовь, и горько улыбается, прикрыв веки. Она знает, что вместе с Итачи они сделают всё возможное, чтобы эта жертва оказалась не зря. Мы обязательно увидимся, Шисуи. Ты так и не услышал, но... Я тоже люблю тебя, − произносит она в мыслях, глядя на полную луну. Словно в ответ её окружает порыв внезапного, но тёплого ветра, который перебирает хвостики волос, заставляя их смешно топорщиться и подпрыгивать. Это неожиданно и так приятно. О том, что в октябре ветры теплыми не бывают, Ясуми вспомнит значительно позже.