Мой Крест или рожденная Учиха

Как гром среди ясного неба прозвучали слова куноити и Итачи замер. Словно застывший истукан он в буквальном смысле остолбенел на месте. Его открытая ладонь, потянувшаяся было к ее лицу, неподвижно зависла в воздухе, не достигнув цели. Очевидно, признание застигло его врасплох. Реакция синоби напрямую свидетельствовала об этом и на первых парах Самари занервничала, мысленно отругав себя за излишнюю болтливость. Надо же было такое ляпнуть, не подумав? Хотя Самари и была искренна в своем признании, ощущение того, что она взболтнула лишнего, не покидало ее. Безусловно, стремление говорить правду похвально и при иных обстоятельствах заслуживает в меньшей степени похвалы, однако не в данной ситуации и не с таким человеком как Итачи. Сложный и противоречивый, он умел поставить в тупик не только своим неподдающимся объяснению поведением, но и странностью нелогичной реакции. «Боже, что он теперь обо мне подумает?» - испуганная Самари с ужасом и надеждой ждала ответа синоби. Как назло он медлил. Пару мучительно долгих, бесконечных секунд, показавшихся ей не иначе как вечностью, ниндзя смотрел на нее, и при этом, не единая эмоция, способная выдать мыслительные процессы в голове, не коснулась его застывшего, будто маска, статичного лица. «Все пропало! – он еще не произнес ни слова, а она уже запаниковала.– Я потеряла его?!» - пульсировала в голове отчаянная мысль. И словно в подтверждение худших опасений, руки синоби, безвольно обвисли. Он приподнялся над ней. Приосанившись, Итачи распрямил плечи, одновременно с этим стал будто коренастей и выше. Задумчиво облизнув губы, он опустил веки, за тенью густых ресниц, отбрасывающих на смуглые щеки длинные тени, скрывая возбуждённый блеск темных глаз. Перекатившись на спину, юноша сел на покрывало рядом с ней, а затем и вовсе отодвинулся подальше, будто опасался не справиться с собой или того хуже, что она не сможет удержаться от близости и накинется на него. Дистанция…. Болезненно дрогнуло сердце куноити. Ее спонтанные слова камнем упали в пустоту, образовавшуюся между ними, породив эхо отчужденности, от которого еще вчера, как они ошибочно полагали, им окончательно удалось избавиться. Иллюзия обоюдного заблуждения…. Жаль, но видимо она, все еще оставалась чужой для него раз, он не позволял себе даже такой малости как открыть свое сердце перед ней. Люблю, не люблю…. Знать это было жизненно важно для Самари, как, например, дышать. Почему же он молчал? Она знала, нет, скорее чувствовала, Итачи нуждался в ней. Да, именно. Она была нужна ему. Иначе он не стал бы уделять ей столько времени, заботиться и оберегать…. Его взгляд постоянно искал ее. Тело желало, в своеобразной манере откликаясь на малейшее прикосновение, но внутренняя сдержанность стопорила потребности, возводила перед ней препятствие, преодолеть которое у нее оставалось все меньше сил и шансов. Рано или поздно иссякает даже самый полноводный источник. Так же планомерно расточались и внутренние запасы терпения куноити. Нет, она по-прежнему души не чаяла в нем, но раз, за разом натыкаясь на преграды, поступательно приближалась к границе, от которой до отчаяния было рукой подать. Она не желала больше разочаровываться. Огорчения подрывали ее самооценку. И без того она считала себя не достойной его внимания. Сегодня, в этот знаменательный для них день, раскрыв перед Итачи свое сердце, Самари надеялась хоть чуточку сблизиться с ним. Не раз она представляла, как это будет. В воображении девушка часто рисовала различные варианты развития событий. Иногда грустные, но чаще счастливые и радужные, когда в ответ на ее признание, он отрывал ей свою душу. Ее детская мечта, наконец, осуществилась. Она была с ним, но надолго ли? Что-то в поведении юноши заставляло испытывать серьёзные сомнения на сей счет. Хотя и оснований полагать подобным образом у нее также не было. Итачи не говорил ей о своей любви. Это верно. Однако и никуда не уходил, по-прежнему оставался с ней. В смятении Самари не знала, что и думать. Конечно, она могла бы вызвать Итачи на откровенный разговор. Это существенно упростило дело. Но зная его умение избегать щекотливых вопрос, весьма сомневалась, что добьется желаемого результата, при условии, естественно, что он сам не захочет поговорить с ней на чистоту. Делать было в сущности, нечего. Она не могла заставить Итачи сделать что-то против воли. Да и желания. Собственно такового не возникало. Поэтому ей ничего оставалось, как надеяться. Все зависело целиком от Итачи. Самари затаив дыхание ожидала ответа, однако юноша безмолвствовал. Расположившись к ней спиной синоби напряженно сгорбился, опустив голову, словно бы происходящее тяжестью давило на его плечи. Тоска обуяла ее. Она чувствовала, что теряет его, быстро, стремительно, безвозвратно. Что было причиной тому, не известно. Невидимые тени недосказанности, словно античные гарпии, кружили над ним, отнимая его у нее. «Скажи хоть что-нибудь, умоляю!» - заклинала Самари, от волнения заламывая руки. Напрасно она искала его взгляд. Он не смотрел на нее, за поволокой густой длинной челки, упавшей на глаза, скрывая выражение затаенной муки на лице. «Что с ним происходило?» - гадала Самари. Он был с ней и не с ней одномоментно. Изменчивый и непонятный, ниндзя сначала одарил ее нежностью, а затем, дождавшись, когда ее глупое сердце привяжется к нему настолько, что она не сможет жить без него, безжалостно отнял все, что до этого щедро презентовал. Их любовь, а это была именно она, то росла, то сжималась до размеров грецкого ореха, напоминая трагичную эпопею, конец которой не взялся бы предсказать самый одаренный экстрасенс. Однако, даже мучаясь от его холодности, не понимая его, Самари не могла отказаться от поселившейся в ее сердце любви. «Итачи, Итачи…. Какие призраки терзают тебя, любимый, заставляя бежать от меня?» - вновь и вновь задавалась вопросом девушка. Вечная неопределённость существовала между ними. Не трудно было догадаться, его что-то тяготило. Он, несомненно, что-то скрывал, но не мог или не хотел ей об этом рассказать. Политика? Дела клана? Или быть может семейные проблемы стояли между ними? Самари хотела знать об Итачи все, чтобы стать для него поддержкой и опорой. Но он не позволял даже приблизиться к себе. Как же она могла помочь? Досадно. Ее душа была полностью открыта перед ним, но словно слепец Итачи продолжал не замечать этого, раз, за разом воздвигая между ними стену. Она понимала, это происходит неспроста. Видимо ему было что скрывать, а может быть даже бояться. И это «что-то» постепенно рушило их отношения. Они стремились друг к другу, но двигались по замкнутому кругу то и дело, возвращаясь к исходной точке. Так дальше не могло продолжаться. Им не хватало стабильности. Но еще более не доставало открытости. Меняющаяся метафизика их отношений напоминала ритмичное покачивание маятника из стороны в сторону, что не влекло за собой абсолютно никакого развития. Форсмажорно признававшись в своих чувствах сегодня, Самари бессознательно спровоцировала рецидив той ситуации, которая давно застопорилась, став для них обоих болезненной. Неопределенность угнетала. Она устала бороться с дистанцированностью Итачи, устала вымаливать жалкие крохи внимания, словно милостыню на паперти храма. В отношениях важны двое. Она билась чуть ли не головой об стену, стремясь понять его, но он упорно отказывался идти ей на встречу, действовал по какому-то своему плану, заставляя ее страдать. Справедливо ли это? Итачи мучил ее и, кажется, совершенно не замечал этого. А так хотелось почувствовать отдачу в ответ. Хотя бы крупицу, самую малость…. Это бы придало осмысленности тому, что она делает. Глупые грезы. Об этом она могла только мечтать, в реальности получая лишь малые крохи, и радовалась уже только этому, потому что любила. Да, сейчас она видела его, говорила с ним, чувствуя исходящее от него тепло, однако не ощущала взаимного отклика, и уж тем более не могла со стопроцентной уверенностью назвать своим. Чужой, не мой…. «Что я наделала?! Что я наделала?!» - беспрестанно казнила себя куноити, не понимая, каким именно образом расценивать аутичное поведение любимого. Его странный, пронизывающий взгляд, брошенный из-за плеча, изредка обращался к ней, пугая до дрожи в коленках. Она так боялась потерять его, что почти перестала дышать. Шли минуты, однако ничего не происходило. Итачи сидел, понуро уронив голову, и только сильные руки, ритмично сжимавшиеся и разжимавшиеся, свидетельствовали о степени его напряжения, выдавая процессы, происходящие в нем. Очередной порыв ветра, ворвавшегося в потаенные чертоги грота, принес с собой ощущение ночной прохлады и прогорклые ароматы гниющей тины, растревожив притихшие язычки пламени медленно затухающих свеч в жестяных плошках. Вздрогнув, девушка судорожно всхлипнула, словно бы холодные потоки воздуха обожгли ее легкие. Зябко поёжившись, она расстроенно заморгала, отводя глаза, украдкой смахнув навернувшиеся слезы. -Простите, семпай…. Мне не стоило заговаривать об этом…. – сдавленно пробормотала Самари. Подтянув колени к груди, как в детстве, когда чего-то боялась, девушка обхватила ноги ладонями, судорожно пытаясь унять охвативший ее нервный озноб. Ощущение собственной ненужности, собственной никчёмности обуяло все ее существо. Сейчас, лишенная его поддержки, куноити ощущала себя безмерно одинокой и несчастной. Человек, ради которого она жила, которому посвятила каждую секунд своего бытия, не нуждался в ней. Она придумала их любовь, как автор, пишущий рассказы, а затем разрушила то, что создала, своими же собственными руками. - Я такая глупая… такая дурочка…. Вы итак слишком много для меня делаете, чтобы я могла рассчитывать еще на что-то, – глядя в сторону, сокрушалась куноити. И это внезапно вывело Итачи из себя. - Прекрати! – резко, почти грубо оборвал ее он. Повернувшись к ней, синоби с минуту пристально смотрел на нее, а потом добавил с какой-то необъяснимой тоской в голосе: - Ты многим лучше, чем полагаешь….. - Тогда почему? – вырвалось у Самари. Однако у нее так и не хватило смелости договорить до конца. Оборвавшись на полуслове, девушка уныло поникла. - Потому что, - со вздохом отвечал Итачи. – я не хочу связывать тебя. - Связывать? – в непонимании переспросила куноити, удивленно воззрившись на него. - Именно, – тихо подтвердил он. Самари затихла, обдумывая его слова. Будто вторя ее внутреннему состоянию, скорбное потрескивание горящих свечей заполнило внутреннее пространство грота. - Понимаешь, Самари, дело не в моих убеждениях или в том, что я не желаю быть с тобой…. – спустя непродолжительно время изрек Итачи. - Все это далеко не так. Но ты должна понимать, что мы с тобой живем отнюдь не в простом обществе. Мы – военнообязанные! Наша страна, наш клан…. Мы по рождению призваны подчиняться определённым правилам, потому как изначально, с самого первого вздоха наши жизни принадлежат не нам, и даже не родителям, давшим нам жизнь, а государству, людям, которые стоят во главе. Мы не свободны…. Потому и все наши достижения, все наши желания должны быть направлены, прежде всего, на то, чтобы осуществить вложенные в нас дивиденды. Мы – синоби, а синоби – это оружие, призванное исполнять волю хозяина и не имеем права жить ради собственного удовольствия. - Семпай… - прошептала Самари угнетенно. Множество раз она слышала подобные слова. В данном смысле они не стали для нее откровением. Отец, братья и даже мать с детства внушали ей обязательные для ниндзя заповеди: «жизнь ради общего блага», иными словами, ради процветания общины. Однако в устах Итачи звучали как-то по-особенному зловеще. – Разве мы не люди в первую очередь? - Люди, но люди, наделенные необычайными способностями. – Итачи повернулся к ней вполоборота и заглянул в глаза. – У нас нет права на иллюзии и слабости. Я понимаю, тебе трудно смириться с этим. Но я не хочу, чтобы ты страдала потом, Самари. Ведь я вижу, сколько ты вкладываешь в наши отношения. Ты отдаешь себя всю, без остатка. Это не есть правильно. Поступая подобным образом, ты ограничиваешь себя в развитии, и мне из-за этого становится немного совестно. - Напрасно вы казните себя, семпай! – воскликнула горячо девушка. Вскочив на колени, она страстно схватила его за руку и прижала к груди. – В том нет вашей вины. Если я по глупости своей что-то чувствую к вам, это вовсе не обязывает вас отвечать мне взаимностью. Довольно и того, что вы позволяете мне находиться в вашем обществе. - Самари…. – возмутился Итачи, отнимая руку. Однако отпустив ее, она не позволила ему окончательно отстраниться, продолжила. – Это мой собственный выбор. Он грустно взглянул на нее из-под ресниц. - Выбор, который тебя столького лишает? Семья, друзья, братья…. Нас все осуждают, просто не высказываются открыто. Признайся, тяжело отражать постоянные нападки близких? Возможно, Шисуи стал бы для тебя гораздо более приемлемой кандидатурой… - Как у вас язык повернулся, сказать такое?! – обиделась Самари. Нахмурившись, она отпрянула от него так резко, словно бы ее пронзило электричеством. Итачи украдкой улыбнулся. Ее ответ порадовал его. Однако он и виду не подал, что это так, с видимым бесстрастием заметил: - Я лишь констатирую очевидное. Возможно это лучшее решение, ибо я знаю каково это ежедневно находиться под прессом. - Ах, семпай, какие пустяки! – воскликнула девушка. Нервозно рассмеявшись, она бросилась к нему на шею, ласково прижалась щекой к щеке. – Если проблема только в этом, то, прошу, поскорее забудьте о ней! - Легкомыслие чревато…. – серьезно заметил Итачи, скрипя сердцем отодвигаясь от нее. Теплая, нежная, в одном лишь нижнем белье, она сводила его с ума…. От синоби повеяло холодом, и Самари на мгновение задумалась. Ей стало стыдно за свою навязчивость, и виновато потупившись, она взволновано сложила ладони на коленях. - Что вас тревожит семпай? Вы говорите странные вещи, словно не в себе сегодня…. Итачи устало вздохнул. Самари и не предполагала насколько была права. - Заблуждение вносит в нашу жизнь сумятицу. Кем бы ты ни был – обычным работягой или синоби. Законы бытия для всех едины. Главное – следовать своему предназначению. Ниндзя – личность доминирующая, должна быть раскрепощенной и прогрессивной во всех смыслах. Предрассудки, привязанности, в том числе и чувства, не должны становиться для нас сдерживающим фактором…. Мужаясь, Самари нашла в себе силы горько улыбнуться. Итачи подвел черту ее терзаниям. Чувства, привязанности – эти естественные для большинства населения переживания он считал не только не уместными, но и практически порочными, претящими нравственности рядовых ниндзя. Земля ушла у нее из-под ног, благо она сидела. - Простите, что докучаю вам своими чувствами…. У меня не было намерений напрягать вас, семпай. Просто я хотела, чтобы вы знали, как много значите для меня…. Ее увлажнившийся взгляд пересекся с его взглядом и Итачи первым отвел глаза. Сложно было вынести, когда она вот так смотрела на него, со смесью неописуемого обожания и затаенной боли. Грустная улыбка играла на ее дрожащих губах, делая такой трогательной, от чего сердце синоби заныло в груди. Как больно! Он ранил ее намеренно, но вместе с ней страдал и сам. «Черт, спасибо вам семпай! По вашей милости, сегодня я чуть было не поломал Самари жизнь. И если бы она сама не остановила меня….» Не в силах смотреть на нее, синоби отвернулся. Сжимая кулаки, он изнывал от желания плюнуть на все и, заключив девушку в объятия, целовать ее сладкие, алые уста, заставив позабыть все тревоги и горести, лишь бы ее лучистые глаза вновь засияли счастьем. Осуществить это было бы так легко, просто на раз два. Стоило лишь протянуть руку. Однако он не мог, просто не смел, разрушить последний барьер между ними, ибо знал, что потом уже не сможет остановиться. Поддаться счастью было так просто, но бремя долга все еще довлело над ним. Преодолевая себя, Итачи тяжело поднялся. Подобрав кимоно, впопыхах брошенное на покрывало, он протянул его куноити. - Одевайся, я отведу тебя домой, – сказал Итачи и свет для Самари навсегда померк…. Изящная, ухоженная ручка с длинными алыми ноготками заскользила по холодным простыням. Пусто…. Испугано распахнув глаза, Юкико села в кровати. Шисуи…. Где он? Обведя комнату лихорадочным, рассеянным после сна взглядом, девушка поняла, что находится в помещении одна. Шисуи рядом не оказалось и лишь небрежно брошенное в изножье кровати, наполовину свисающее на пол одеяло свидетельствовало о его былом присутствии здесь. Яркий солнечный свет лился через не зашторенные окна, слепил глаза. Щурясь как котёнок, девушка откинула одеяло и спустила длинные стройные ноги с постели, гоня прочь неуемное чувство усиливающейся тревоги. Где он? И почему так быстро ушел, не сказав ей ни слова? Неужели она опять ошиблась и прошедшая ночь для него ничего не значила? Подобрав валяющийся на кресле халат Шисуи, девушка накинула его на плечи, непослушными пальцами пытаясь обуздать непокорный пояс. Синоби отличался крепкой сбитой комплекцией и, разумеется, халат оказался ей чрезмерно велик. Но, не смотря на это, Юкико испытывала особенный восторг, надевая его, осознавая, что он принадлежит именно Шисуи. Закутавшись в него поплотнее, она вдохнула полной грудью пропитавший его остаточный аромат, вобравший в себя запахи лосьона после бриться и кожи. Боже, как же она любила его…. Дверь в комнату растворилась, и на пороге с кружкой кофе в руках объявился Шисуи. Сердце Юкико зашлось от волнения. Он был так удивительно прекрасен в своей утренней небрежности. Полуобнаженный, с обмотанным вокруг бедер полотенцем и с влажными после душа зачесанными от лица назад волосами, Шисуи пробудил в голове девушки самые смелые, сокровенные фантазии. Во рту у Юкико пересохло, и взволнованный голос прозвучал несколько сипло, когда она приветствовала его. - Доброе утро…. - Доброе…. – едва взглянул на нее Шисуи, подходя к вещевому шкафу. Поставив на письменный стол кружку, он распахнул дверцы и принялся сосредоточено изучать его содержимое. - Ты так рано проснулся сегодня…. – скрывая разочарование от крайне холодного приветствия, промурлыкала Юкико. – Даже удивительно. Обычно ты любишь понежиться в кроватке после бурной ночи. Ее красноречивый намек на события прошедшей ночи заставил его напрячься. Не поворачиваясь и ничем не проявляя своего внутреннего состояния, Шисуи судорожно вцепился в дверцы шкафа, от чего костяшки его пальцев побелели. - Время развлечений вышло, пора бы и за работу…. – через силу отозвался он, доставая с полки униформу. Затем по-прежнему игнорируя ее присутствие, синоби принялся одеваться с той несвойственной ему тщательностью, которую прежде она за ним не замечала. - Шисуи! – воскликнула девушка, раздосадованная настойчивым «динамо» ниндзя. – Долго ты еще собираешься меня игнорировать? Натянув футболку, Шисуи быстро взглянул на нее и тут же отвернулся, снял с вешалки жилет. - Я тебя вовсе не игнорирую, – сказал он и, повернувшись к ней спиной, отпил из чашки остывший кофе. Юкико рванула к нему через всю комнату и, обняв за талию сзади, прижалась всем телом. - Тогда почему разговариваешь так холодно? – возразила она отчаянно, пробежавшись пальчиками по могучей груди. – Мы провели вместе изумительную ночь, неужели я не заслуживаю хоть капельки внимания? Шисуи устало вздохнул и, накрыв ладонями ее теплые ручки, словно путы, обившиеся вокруг его талии, аккуратно расцепил нежные пальчики. - Мне, правда, пора, Юкико! – отодвигаясь, произнес он. – Я катастрофически опаздываю, а капитан Фугаку не терпит опозданий. Хочешь, чтобы мне попало? - Нет, но все же, Шисуи… - Давай оставим это на потом, ладно? Наглухо застегнув жилет, Шисуи залпом осушил кружку и, подхватив со столика бандану, заторопился к выходу. - Когда мы снова увидимся? – крикнула ему в след Юкико. - Потом, потом, Юкико. – откликнулся на бегу синоби. – Запри квартиру, когда будешь уходить. Ключи на кухонном столе. Ты знаешь, где их оставить….