Мой Крест или рожденная Учиха

- А теперь тост за моего друга и просто хорошего парня! За Итачи Учиха! Пусть ему и впредь сопутствует успех! – провозгласил изрядно подвыпивший Шисуи, наполняя очередную стопку. Хмельной, он неуклюже поднял ее над головой, от чего большая часть саке перелившись через края, расплескалась по стойке, а затем залпом осушил ее под гул одобрительных голосов завсегдатаев бара, которых в этот поздний, пред полуночный час собралось около полусотни. Синоби здесь хорошо знали. Частый гость, обычно он оседал в стенах бара под конец рабочего дня неизменно в компании очередной сногсшибательной девицы, которая в течение всего вечера не сводила с него влюбленных глаз. Они выпивали пару бокальчиков красного, а затем уединялись в комнате для гостей. И так каждую неделю. Случалось, правда, что Шисуи захаживал и один. Тогда он бывал необычайно сдержан и неразговорчив, пропускал пару рюмочек и, перекинувшись словечком с барменом, спокойно удалялся. Однако сегодня знаменитый Призрак Конохи был сам на себя не похож. Он много пил, опустошая чарку за чаркой, и выглядел каким-то взъерошенным и нервным. Заявившись в бар, Шисуи практически с порога потребовал бутылку саке и, получив желаемое, обосновался в дальнем конце стойки, принялся глушить горькую с таким видом, будто пил родниковую воду, не морщась и практически не закусывая. При все при этом, выглядел он, словно побитый пес, казался подавленным и угрюмым. Его застывший, немигающий взгляд был устремлен в одну точку, и не единая эмоция не оживляла мимикой скульптурные черты. Изредка знакомые окликали ниндзя, но и с ними он был крайне не приветлив и не многословен, ограничивался в лучшем случае быстрым взмахом кисти. Взглянув на него украдкой, протиравший рюмки бармен неодобрительно покачал головой. Не часто Шисуи можно было увидеть в подобном состоянии. Всегда улыбающийся, излучающий оптимизм юноша в данную минуту походил на бледную тень самого себя прежнего. И лишь один человек в баре догадывался об истинных причинах его состояния. Юкико горестно вздохнула и отвела с лица смоляные локоны упавшей на глаза челки. «Ты по уши влип, Шисуи-кун!» - с досадой подумалось ей. Решительно выйдя из-за столика, за которым она более часа поджидала неприлично опаздывающую подругу, девушка направилась прямиком к барной стойке. В это время Шисуи как раз наполнял очередную стопку. Юкико облокотилась о столешницу и с улыбкой поинтересовалась: - Что празднуем, Шисуи? Синоби обратил на нее мутный, затуманенный алкоголем взгляд, и уголки его губ угрюмо поникли. - Это ты Юкико…. – разочаровано изрек он безжизненным тоном, видимо ожидая увидеть на ее месте кого-то другого. – Никак желаешь присоединиться к моему скромному застолью? - Пожалуй, на сей раз воздержусь…. – помедлив, благоразумно отказалась девушка. – Вижу, ты и один неплохо веселишься…. Смерив куноити взглядом, Шисуи деланно хмыкнул, иронично выгнул правую бровь. - Никак в трезвенницы заделалась, Юкико? С каких это пор? Девушка стыдливо потупила взор. Ее прошлое заслуживало порицания, и Шисуи прекрасно знал об этом. Правда с тех пор как их связь прервалась, она четко решила изменить свою жизнь и ей это удалось. Ниндзя был прилично навеселе, к тому же еще и не в духе, потому, возможно, и не стеснялся выражениях, особо не церемонился с ней. А между тем, его колючие слова неприятно ранили ее самолюбие, болью отзываясь где-то внутри. Сердце Юкико изнывало без него, без его любви. Она честно пыталась забыть Шисуи, жить полной жизнью, даже пробовала встречаться с другими мужчинами после него, но они ей быстро надоедали. Она искала в них черты Шисуи, частичку его обаяния, но с прискорбием осознавала, что они и в подметки ему не годятся. Да и возможно ли было сравнивать Шисуи с другими? Шисуи Учиха – один такой на свете, другого не найти. Она любила его, но он ушел. И вместе с ним навсегда исчез свет из ее жизни. Юкико тосковала без него каждый день и каждый час. Это непреходящее чувство уныния навсегда обосновавшееся в ее судьбе, отравляло ей жизнь. Она мечтала его вернуть, но не видела смысла насильно удерживать, зная, что никогда не сможет соперничать с девчонкой, которую он в буквальном смысле боготворит. Одиночество стало неотъемлемой частью ее будней. Но, по крайней мере, это было хотя бы что-то, что осталось после Шисуи и напоминало об их кратковременной связи. Да, Юкико все еще любила его, возможно даже сильнее чем прежде. А он? Любил ли он когда-нибудь ее? Куноити не тешила себя напрасными иллюзиями. Шисуи – мужчина, а мужчины в первую очередь хотят лишь одного…. Он хотел ее. Вместе они провели несколько незабываемых дней и ночей, однако это вовсе не означало, что их сердца бились в унисон. Секс – не более того. Она довольно скоро наскучила ему, и он пустился в свободное плавание. Тогда Юкико еще не знала, что неисправимый ловелас Шисуи положил глаз на миленькую сестричку друга. Это был, конечно, удар ниже пояса. Правда сначала куноити не поверила дошедшим до нее слухам, а там, когда все подтвердилось, оказалось уже поздно. Шисуи ловко обрубал концы. В этом синоби был, пожалуй, профи. Расставаясь с очередной подружкой, он умудрялся сохранить теплые дружеские отношения практически со всеми своими бывшими. Однако то было раньше, до Самари. Неизвестно чем она так зацепила его, но переживал это синоби тяжело. Вот теперь и заливал «горе» саке. Юкико озадачилась. Обычно Шисуи не позволял себе грубости, особенно по отношению к девушкам. Он мог острить, отпускать сальные шуточки, но хамить – никогда. Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы он изменил сам себе. И на сей счет у Юкико имелось довольно реалистичное предположение. Опять же «Самари Учиха». - С тех пор как ты ушел, Шисуи…. – С грустью отвечала куноити. Взбираясь на высокий стульчик, она будто бы невзначай задела пышным бюстом плечо синоби и тут же поймала на себе его настороженный взгляд. Черные глаза Шисуи сузившись, с подозрением заглянули в ее опечаленное лицо. Отвернувшись, он проглотил содержимое очередной чарки и, закинув в рот горсть соленых орешков, пробормотал: - Одна в баре или с кем-то? - Договорилась встретиться здесь с подругой. Пятница, сам понимаешь. Хочется расслабиться после напряженной недельки. Только вот она почему-то сильно задерживается… - автоматически вырисовывая указательным пальчиком незамысловатые символы на крышке столешницы, отвечала Юкико стараясь не смотреть на синоби. Но это было так же сложно и практически невыполнимо, как, например, перестать дышать и не умереть при этом. Он словно магнитом притягивал ее взгляд Ее взгляд, и чтобы глупо не пялиться на него, девушка поспешно притянула к себе толстую папку меню, принялась с напускным увлечением изучать его содержимое. – А ты почему выпиваешь в гордом одиночестве? – осторожно поинтересовалась она. – Проблемы? И тут Шисуи неожиданно удивил ее. С грохотом опустив на стойку сакешницу, он уронил голову на грудь и хрипло рассмеялся низким, воркующим смехом, от которого у нее мурашки побежали по спине. - Проблемы, Юкико? Разве у меня могут возникнуть проблемы? Я же не человек, а машина для убийства! Разве я могу переживать? Разве я могу чувствовать, любить, а уж тем более страдать? – в словах юноши звучала непривычная горечь и, внезапно ей стало нестерпимо жалко его. – Я же синоби, твою мать! – гаркнул Шисуи, стукнув кулаком по столу, будто бы это могло избавить его от той тоски, что с недавних пор овладела его естеством. – А у синоби нет сердца. И даже если оно есть, то оно беззаветно предано клану. - Ты синоби, верно подмечено…. – тихо, с расстановкой, произнесла Юкико, наконец, осмелившись взглянуть на юношу. – Но в первую очередь ты – человек и как все люди склонен к привязанностям, а значит, способен не только любить, но и страдать, кому бы ни принадлежало твое сердце. Тень пробежала по лицу синоби, омрачив печалью его точеные черты. Поджав губы, Шисуи опустил веки, скрывая странный блеск в угольно-черных глазах под сенью густых ресниц и отвернулся. - Как трогательно и романтично…. – отчеканил он, потянувшись за бутылкой. – Огорчает лишь одно. Ты слишком идеализируешь мой образ. Прозрачная жидкость до краев наполнила порожнюю стопку и, глядя на струящуюся из горла бутылки влагу, Юкико как губка впитывала всю иронию прозвучавших слов. Шисуи страдал. И ему даже не обязательно было признаваться в этом. Она читала затаенную боль в его прекрасных глазах и воспринимала как свою собственную и страдала вместе с ним. Любовь – великая затейница. Она заставляет нас смеяться и радоваться каждому новому дню, даже если для этого, в сущности, нет повода. Но она же наполняет наши сердца медленно действующим ядом, отравляющим жизнь до скончания дней. Раз полюбив, ты уже не будешь прежним. Либо любовь унесет тебя на крыльях нежности в облака, сделав самым счастливым человеком на земле, либо низвергнет к низинам ада, заставит испытать страшнейшие муки на земле: ревность, боль от неразделенной любви, одиночество. Шисуи не повезло. Баловень Фортуны, он вплотную приблизился ко второй стадии этого мучительного процесса, впервые оказавшись в несвойственной для себя роли – третьего лишнего. Самари Учиха в упор не замечала его. Глупая…. Как же горестно было осознавать Юкико, что не она затронула чувствительные струны в душе Шисуи, пробудив в нем то, отчего так глупо отрекалась соперница. Но, даже понимая, что сердце синоби никогда не будет принадлежать ей, девушка не могла спокойно выносить его страдания. «Самари… Ты добрая, хорошая девочка, но я ненавижу тебя за то, что ты делаешь с ним!» Погрузившись в себя, Шисуи не ответил. Его могучие плечи поникли, и, облокотившись о стол, он устало провел дрожащей ладонью по помрачневшему лицу, вновь потянулся за пойлом. Боже, каким же он был несчастным. Сердце Юкико сжалось от жалости и, не выдержав, она соскочила со стула, выхватила у него из рук стопку в тот самый момент, когда он поднес ее ко рту. - Шисуи, пожалуйста! – взмолилась она в отчаянии, не помня себя от беспокойства. – Хватит пить! - Спятила? – рявкнул он, с трудом ворочая языком. - Ты напрасно губишь себя из-за этой глупой девчонки. Самари и мизинца твоего не стоит! - Не смей говорить о ней в таком тоне! – не смотря на хмель, взвился Учиха, угрожающе потрясая пальцем. – Самари самая чистая, самая светлая девушка на свете…. - Пусть так, пусть так…. – понизив голос, сменила тактику Юкико. Приблизившись к ниндзя, она обхватила его за плечи, заставила повернуться к себе. Пьяный Шисуи почти не сопротивлялся, когда расположившись между его широко разведенных коленей, она принялась нежно ласкать его поросшие однодневной щетиной смуглые щеки. – Лишь бы ты был счастлив…. Я хочу помочь тебе, Шисуи. Позволь мне сделать что-то для тебя…. - Что ты можешь сделать, если она у меня вот здесь? – Отрывисто прыснув, синоби ткнул плацем себе в висок. Его еще недавно шепелявивший голос внезапно приобрёл удивительную чистоту и ясность, будто бы совсем недавно он не распил целую бутылку саке. Мысли о Самари отрезвляли его, вновь возвращали к тому исходному состоянию, от которого он мечтал избавиться. «Он с ней…. Он сейчас с ней!» - идей фикс пульсировало в голове и юноша не находил себе покоя. Чувства делали его без вина пьяным…. Юкико поймала лихорадочный взгляд юноши и, встав на цыпочки, приблизила лицо к его лицу. - Я помогу тебе не думать о ней. Только позволь быть рядом…. – шепнула она у самых его губ…. Ласково скользили по телу нежные ладони любимого. Сопровождая свои действия тонкими, чувственными прикосновение, перемежая их с обжигающими поцелуями, Итачи раздевал ее медленно, поступательно избавляясь от одежды так легко и ненавязчиво, что она практически не заметила, как осталась в одном нижнем белье. Одурманенная сладостью горячих прикосновений, Самари беспрепятственно позволила синоби уложить себя на шерстяной плед. Итачи не торопился, был с ней чуток и терпелив. Мудрый не по годам он в жизни, так и в тонких материях плотских отношений проявлял необыкновенную тактичность, постепенно подводил ее к тому самому кульминационному моменту, когда она, сбросив сдерживающие оковы нерешительности, добровольно открылась, потянувшись ему на встречу. Уже не робея и не тушуясь, Самари отвечала на ласки синоби, в его объятиях забывая обо всем. Миллиметр за миллиметром, прикосновение за прикосновением Итачи покорял ее юное, не знавшее мужской ласки, девственное тело, заставляя сердце боем исходиться в груди. Тишина окружала, укрывая влажным покрывалом полумрака их разгорячённые страстью тела. Коварный сквознячок, изредка наведывался в грот через полуприкрытый огромным валуном ход, беспокоил робкое пламя чадящих в плошках свечей и они, отвечая тревожным треском, танцем теней отплясывали на ребристых стенах пещеры. В данную минуту весь мир для Самари сосредоточился в любимом. В движении его сильного тела не было и тени напористости. Он успешно сдерживал свои инстинкты, понимая как важно для нее сейчас прочувствовать всю глубину связавшего их чувства. Синоби тяжело и прерывисто дышал. Стук его шального сердца громом отдавался у нее в ушах. Она понимала, как ему было тяжело контролировать собственные желания особенно тогда, когда все отчаянно хотелось пустить на самотек. Страсть подгоняла, но он превозмогал себя, и за одно только это она любила его еще сильнее. Все для других, ни капли для себя… Таким он был, ее любимый. Может быть, поэтому Самари отдавала себя Итачи всю без оглядки, зная, что он никогда не причинит ей зла. Впрочем, в данный момент она не могла размышлять рационально. Лишь его пламенные руки, ласкающие ее тело и жаркие уста, пьющие нектар ее рта, занимали мысли. Она тонула в волнах неизведанного до селе наслаждения, захлебывалась в их приторных глубинах, шла ко дну и снова выныривала, жадно хватая ртом воздух, задыхаясь от распирающих ее ощущений. Постепенно движения синоби становились стремительней, ласки требовательней. Страсть будоражила кровь, подгоняла его, обжигая естество незыблемостью потребностей. Он жадно припал к ее губам, до предела углубив поцелуй. В то время как путешествующие по полуобнаженному телу куноити руки, обосновавшись на нежных полукружиях упругой груди, томно терзали затвердевшие бутоны сосков через полупрозрачный гипюр кружевного бюстгальтера. - Семпай…. – сквозь поцелуй донесся до синоби прерывистый всхлип девушки. Она задрожала и напряглась, прижавшись к нему всем телом, когда невинные ласки вдруг обросли налетом проникновенной интимности, стали более осмысленными, более настойчивыми. Ищущие ладони Итачи лаская, раздвинули ее длинные, стройные ноги, проникли под узкую полоску кружевной ткани маленьких трусиков, надежно скрывающую сокровенное сосредоточие ее женственности. - Ты веришь мне? Он с трудом оторвался от губ куноити и она увидела его искаженное страстью лицо. Другой Итачи предстал перед ней. И такой чужой и такой родной одновременно. Он хотел ее, а она? Она желала и боялась этого с тем неимоверным ужасом, который внушает человеку все неизведанное. Итачи…. Он стал для нее смыслом жизни с тех самых пор, когда она впервые увидела его. Самари мечтала быть с ним. Она хотела жить с ним, жить для него, дышать с ним одним воздухом. И все, что она делала, она делала в первую очередь для него, интуитивно чувствуя, насколько сильно он нуждается в тепле и простом человеческом участи. Нуждается в ней. И пусть это означало разделить с ним постель, Самари готова была пойти и на это, даже если интимная близость немного пугала ее. Она справится со страхом ради него. Его горячее дыхание опалило плечи и нежные губы, прочертившие влажную дорожку вдоль изгиба лебединой шеи, привели в смятение ее мысли. - Итачи…. – прошептала она, протянув дрожащую ладошку, и он припал к ней губами, словно мучимый жаждой путник, повергнув в хаос остатки благоразумия, еще теплившегося где-то на окраинах затуманенного непривычными ощущениями подсознания. Мурашки побежали у Самари по телу. Жажда снедала ее изнутри. Где-то внутри тлело маленькое теплое чувство, которое постепенно разрастаясь, приобретало размеры чего-то впечатляюще масштабного, колоссального, превращаясь в нечто грандиозное, под влиянием которого Самари теряла не только самое себя, подчиняясь первобытному зову плоти, но забывшись в какой-то миг, позабыла свое собственное имя. Инстинкты возобладали и то, что она так долго лелеяла в душе, оберегая и храня как зеницу ока, то, что не было ни для кого секретом в ее окружении, неожиданно выплеснулось наружу, обретя словесную форму спонтанного признания: - Я люблю тебя, семпай….