Мой Крест или рожденная Учиха

Она угодила в гендзюцу. Что ж, этого следовало ожидать. Ее глаза не ровня шарингану. - Вставай, Самари. Не время отдыхать. Если уж надумала тягаться с носителем шарингана, необходимо быть готовой ко всему. - кстати вспомнились ей слова дедушки, взявшегося тренировать ее как только она изъявила намерение вернуться в Коноху. - Подобного намерения я не имею, одзи-сан. - по началу пыталась лукавить она. Однако Мацуда Ига было не провести. Он прожил долгую жизнь, на протяжении которой повидал всякое. Посему, ему и не составило труда понять желание девочки в одночасье лишившейся всего, что ей когда-то было дорого. Семья, дом, отнятые любимым... Она не смогла бы смириться с этой утратой даже если бы захотела. И даже смирившись не смогла бы оставить вопросы без ответов. - Не пудри мне мозги, девочка. Твой загнанный взгляд, полный тупой боли красноречивее всяких слов. Жаждешь истины? - Настолько, что не сплю по ночам, одзи-сан. - Не скрывая, признавалась Самари. В очередной раз поднимаясь с влажной земли, она отряхивала грязные коленки. Дед тренировал ее жестко по древней методике с элементами нововведений, которая многие годы практиковалась в клане. - Я помогу тебе... Нет, нет, не обольщайся. Ты не обретешь силу, которой раньше не ведала, но научишься мыслить и действовать в заведомо проигрышных для тебя условиях... И он научил... Научил ее распознавать гендзюцу изнутри, когда попав в него подступает паника, и ты перестаешь различать иллюзию и реальность. Такой и была техника Итачи. Она поглотила ее, как только их глаза повстречались. В результате Самари утратила связь с реальностью. В какой-то момент куноити провалилась в пустоту. Ей почудилось, будто она летит в пропасть, а затем все прекратилось. Вокруг разлился молочно-белый свет. Послышалось щебетание птиц, перекрывающее звуки льющейся воды. Открыв глаза Самари обнаружила себя сидящей на корточках в высокой траве простиравшегося на сотни миль вокруг колосящегося поля. Было удивительно тепло. Солнышко ласково припекавшее затылок, опалило ленты маски и она со шлепком упала ей в ладони. - Что с твоими глазами, Самари? Этот голос с толикой еле различимой грустинки перевернул верх дном ее душу. Самари сжала маску, чувствуя его присутствие каждой клеточкой своего тела. О, боги, как она его любила?! Любовь словно проклятье сковывало ее по рукам и ногам. Самари боролась с собой, но небеса свидетели, она не хотела выигрывать. Ибо жизнь с Итачи предавшем все за что она его боготворила в ее нынешнем восприятии теперь являлась равносильной существованию без него... - Ваш прощальный подарок, разве не узнаете? - Не тая горечи, произнесла Самари, поднимая перепачканное кровью лицо. Мужчина непонимающе посмотрел на нее. Затем сказал: - Ты пробудила шаринган? Самари горько рассмеялась. - Феноменально, правда? Счастье о котором мечтали десятки наших сородичей, досталось девочке, которая предпочитала любовь карьере... Только вот же не задача. Этот дар для нее оказался и не даром вовсе, а сущим кошмаром. Его молчание повергло ее в уныние, признаки которого она не могла и не хотела скрывать. Пусть видит как ей больно и плохо. Она любила его, всегда любила. Он же? Кто знает... Может быть и он тоже... Теперь он вряд ли в этом признается, если уж раньше не признавался. Подул ветер. Он пробудил ее память. Самари вдруг вспомнила, что Итачи никогда не то чтобы не произносил банального "люблю", он в принципе избегал говорить о чувствах. Не шатко не валко ей удалось подняться на ноги, не взирая на сковывающую тело слабость. Шаринган медленно высасывал ее силы. В волнении пытаясь стереть кровь с лица, она лишь сильнее размазала ее по щекам. - Давайте покончим с этим здесь и сейчас. - Не терпится умереть? - Я и без того уже почти труп, семпай.... И вновь потрясающая до глубин естества тишина. Он замолкал после каждой ее фразы, словно слова обдирали его небо стоило молвить хоть что-то. - Да и ваше гендзюцу... Я способна еще барахтаться... Но разве поймав меня в дзюцу не этого вы добивались? - Нет... Итачи смотрел на Самари, через гул неспокойных мыслей слышал долетавшие до него слова, каким-то неимоверным образом перекликавшиеся с предсмертной мольбой Хаябусы. От реалистичности воспоминаний тошнило. Он и не старался от них скрыться, полагая, что в полной мере заслужил эти муки. На его совести кровь, которую ничем не смыть. Если он признается в своих многочисленных грехах, Самари едва ли примет содеянное им как должное, и уж точно не простит. А ему так хотелось верить в ее любовь, чувствовать ее на смотря ни на что. Она единственная все еще позволяла ему ощущать себя живым. Между тем Итачи предпочитал мыслить реалистично, он в тайне берег воспоминания о пережитом счастье, слишком хрупком, чтобы вынести ветер перемен. Итак, "хэппи-энда" не будет. Он это четко осознавал, хотя ему было невыносимо видеть слезы в ее кровоточащих глазах. Самари больна... И это вызывало тревогу. "Я и без того уже труп" - заявила она. Возможно ли, что наличие у нее шарингана и кровяных выделений подточили ее здоровье? Самари смахнула кровь с лица и отважно взглянула на него, разумеется и не подозревая, каких усилий ему стоит сохранить невозмутимость. - Уже не важно... Вы можете убить меня, если пожелаете. Только в последней просьбе не откажите... Скажите правду... - К чему слова? Правда перед тобой, Самари. Ты просто не хочешь ее замечать. - Я склонна чувствам доверять семпай. Разве вы забыли? - И куда они тебя привели? Эти чувства... На край могилы? Нужно было слушаться брата. - Я слушалась деда, так как оба моих брата мертвы. Вы причастны к этому? Вот все что меня интересует. Потянулось ожидание. Итачи отвечал далеко не сразу, играя излюбленную роль. Тянул, она же воспылала гневом, практически задыхаясь то ли от боли, то ли от безысходности. - Если я отвечу легче не станет. Поверь... Гендзюцу словно волшебная дымка делало невозможное возможным. Самари моргнула. Это заняло не больше секунды, а Итачи уже возник перед ней, будто и не было тех бесконечных метров разделявших их. - Ты не должна была быть здесь. Сказал же. Это не твоя война. Хочу чтоб ты жила. Поэтому слушай внимательно. Я сниму дзюцу. Тебе будет плохо, очень плохо. Возможно потребуется медицинское вмешательство. Однако после того как тебе полегчает, забудь обо всем и возвращайся в Миэ. Она уставилась на него уже ничего не понимая. Итачи до и теперь... Он словно стал прежним... - Итачи!- не в силах выносить неизвестности закричала Самари. - Ты не слышишь?! Мои дни сочтены! Год, максимум два и я присоединюсь к родным. Я умираю, слышишь, умираю. Неужели твое сердце ожесточилось настолько, что ты откажешь мне в ответе, зная это? Она рванулась к нему, в тот же миг обнаружив, что не способна пошевелиться. То была сугубо его прихоть. Он не подпускал ее к себе. Хотелось заплакать и кричать... Кричать, что есть мочи, лишь бы он позволил ей двигаться. Итачи словно бы остолбенел, хотя внешне это никак не проявлялось. Все та же невозмутимость превратила его лицо в камень. Глаза - в бездонный алый омут. Губы же сомкнула немая печать. К горлу Самари подступили рыдания. Она опустила ресницы, не в силах выносить его равнодушие. - Не верю сплетням, не верю отчетам АНБУ и доносам, семпай... - тихо всхлипнула Самари. Почувствовав в нем прежнего возлюбленного, она вновь принялась за старое - растеклась перед ним как размазня. Все же ее любовь к Итачи - это что-то не нормальное, что-то из ряда вон выходящее, или же как нередко говаривал Кагами - "любовь - чистой воды помешательство". Может быть у нее и правда нелады с головой, раз даже после того, что Итачи совершил, она все еще питает к нему нежные чувства? Самари затрясло. Эмоции накатывали волнами, одна за другой, словно цунами, кидая ее на скалы отчаяния. - Шисуи, родители, клан... Та забота, которую вы проявляли хлопоча обо мне, о брате и общине.... Вы же кумиром были не только для меня или Саске! Не верю, что это дело ваших рук. - Призналась она. - Тот человек, которого я знала, не мог совершить подобные зверства. А если и решился, то тому должны иметься веские причины! Вот она и добралась до сути, подступившись к проблеме так близко, что ближе уже и некуда. Девушка выжидающе посмотрела на синоби и он взглянул на нее в ответ, но уже не так как прежде, а как-то по-особенному задумчиво. Итачи действительно размышлял, о том, как именно ему следует поступить в данной ситуации. По хорошему, он должен был расправится с Самари так как сделал это с Хаябусой и тем облегчить себе жизнь. Самари являлась частичкой прошлого, с которым он распрощался, этаким балластом, якорившим его. Только вот рука не поднималась поступить с ней так. Хотя, расправься он с ней, это бы свело на нет все его предыдущие усилия. А если рассказать ей все? О, да. Он хотел бы поведать ей правду, избавится от бремени... Однако, как и в случае с Хаябусой, Итачи не мог позволить себе слабости. Откровенность вновь сплетет их узами, от которых он добровольно отказался и лишь причинит дополнительно боль и ей и ему, когда настанет момент их разорвать. Так зачем же напрасно мучить друг друга? Им не быть вместе, не познать счастья и не встретить рука об руку старость. Он обречен. Это только его участь. Самари же должна жить вопреки всему. Пускай не для себя, так ради брата, который в ней души не чаял и волю которого ему хотелось исполнить потому что она, желал он этого или нет, была созвучна с его собственной. Однако Самари сказала: "Умираю". И контекст у данного заявления имелся только один. Итачи медиком никогда не был, но ее слова имел возможность проверить. Она смотрела на него шаринганом и льющаяся из ее глаз кровь свидетельствовало об отклонениях в его развитии. Он просканировал тело девушки, после чего резко спросил, видимо, не запомнив то, что она говорила ему раньше: - Сколько? Сбитая с толку Самари удивленно замолкла. Ее длинный монолог ушел в никуда. Он не слушал ее. - Сколько конкретно тебе осталось, Самари? - Уточнил Итачи, видя растерянность куноити. - Совсем немного, семпай... Не больше года.... Итачи чуть свел брови, что придало его скульптурному лицу слегка хмурое выражение, и молча шагнул к ней. Куда-то запропастилась ластящаяся к щиколоткам трава и вместо благоухающей зелени их окружило заревом ужасающего багрянца. - Возможно что-то сделать? - Да... Прекратить все сейчас... Потому, молю, скажите мне правду, семпай... И отпустите... Отпустите туда, где этот жестокий мир не будет мне больше рвать сердце. Туда, где не нужно будет лгать и выкручиваться, оправдываться за свои чувства... Где я встречусь с семьей... - Даже если твой брат хотел, чтобы ты жила? Даже если этого хочу я? Как всегда внезапно ладонь Итачи опустилась на влажный от пота лоб куноити и свет для нее померк. Она очнулась на больничной койке в клетке жемчужно-белых стен. От оглушительной тишины звенело в ушах и свет непривычно бил в глаза. Словно полено Самари лежала неподвижно на кровати, наблюдая безликость беленного потолка. И не единой мысли не осталось в ее пустом, очищенном сознании. Покой царил на душе. Она больше не качалась на качелях отчаяния, осознав крамольное - ее любовь к Итачи никогда не была безнадежной и как подтверждение тому на тумбочке рядом поблескивало, играя гранями в лучах солнца, то самое ожерелье, которое она когда-то подарила ему на день рождения. И пусть ей не удалось услышать признания из его уст, она кажется сумела авансом простить его, как прощала раньше. - Пусть оно хранит вас от бед, семпай... - сказала она тогда. Теперь же Итачи вернул его ей, бережно обмотав вокруг запястья, пока она находилась без сознания. Медсестры, реанимируя ее, аккуратно сняли его и положили на тумбочку. - Данное требование необоснованно и выходит за рамки твоей компетенции, деточка. Поэтому, если не хочешь нажить проблем, лучше сиди тихо и не высовывайся. Твои сородичи всегда славились неспокойным нравом, и посмотри, чем это обернулось? - позже попрекнет ее старейшина Кохару, когда она неожиданно поднимет вопрос о пересмотре обвинения, выдвинутого против Итачи и возобновлении расследования произошедшего в квартале Учиха. - Вина Итачи доказана. Нет смысла выгораживать его и искать оправдания поступкам ассоционика... Я слышала в прошлом вас связывали отношения? Так и быть, на первый раз я закрою глаза на твое своевольное бегство и не стану выносить это на суд Совета. Но учти. Это первый и последний раз. Самари же, перебирая заветные бусины на ожерелье, вскинет на нее спокойные глаза - черные, поразительно глубокие, как и у всех носителей генома Учиха и тихо ответит, вставая с кресла в кабинете покойного каге. - Понимаю. Однако и вы учтите, достопочтенная Кохару-сан, что не имеете права вменять мне санкции. Самари Учиха, состоявшая под началом Листа умерла несколько лет назад. Распоряжение Сарутоби-сама. Я же - Самари Ига, из клана хоть и дружественного Конохе, однако весьма независимого. А затем уйдет, чтобы больше не вернуться. Грозовые тучи загромоздили вечереющее небо. Гремел гром. Его раскаты громыхали уже совсем близко, предвещая надвигающееся ненастье. И когда, наконец, полил дождь, Итачи с облегчением стянул шляпу, с благовением подставив лицо под холодные брызги. - Смотрю на вас и удивляюсь.... - молвил так же не побоявшийся вымокнуть до нитки Кисаме. - Отчего же? - Подняв лицо к небу, Итачи закрыл глаза. Дождь хлестал его по щекам, смывая остатки дневного негатива. Он думал о Самари. - Когда вы стоите вот так вот, под проливным дождем, с таким видом, будто горы лежат у вас на плечах... Создается впечатление, будто это вовсе не вода стекает по вашим щекам... Словно небо плачет и вы вместе с ним... Итачи обратил на мужчину молчаливый, ровным счетом ничего не выражавший взор. Кисаме верно заметил. Он полюбил дождь и грозу, словно бы отражавшие его внутреннее состояние, то ненастье, которое теперь навсегда поселилось в его душе. Как полюбил когда-то Самари. Как любил свою семью, братишку и страну. - О чем мне плакать, Кисаме? Для слез у меня нет причин... - Ой, ли?! А как же та цыпочка? Уж не думаете ли вы, что я ничего не понял? Мне показалось, вам было сложновато с ней расстаться... - Вот именно, - двусмысленно обронил Итачи, отворачиваясь. - тебе показалось, Кисаме... Никогда никому он не расскажет, каково ему дались решения, перекроившие всю его жизнь и жизнь его близких. Для достижения высшей цели, ему пришлось пожертвовать семьей, принести боль братишке, и отвернуться от любимой девушки. Но он не жалел. Совсем не жалел. Как не жалел и не боялся добровольно расставшийся с жизнью Шисуи. И хотя нудные трели дождя приводили его иногда в уныние, навевая воспоминания, он не променял бы их ни на что. Как и Самари, ему недолго осталось мучиться. Он исполнит свое предназначение и они с ней обязательно встретятся в лучшем мире. И не важно, кто из них первым призовется. Финал у всех один....