Нуль-вектор

      К ужину столовая неизменно наполнялась шумом — воспитанники являлись все одновременно. В летние каникулы их ни в чем не ограничивали, воспитатель дежурил один на всю столовую, поэтому десерты быстро заканчивались — самые шустрые успевали ухватить две-три порции. Жевать ужин без надежды на сладкое было не то чтобы грустно, но как-то менее оптимистично, плюс в этом была некоторая незавершенность или, как говорил Барси, — отсутствие логической точки. Из-за лишнего веса и хромоты ему редко перепадали десерты, но теперь он садился за стол и ждал добычи более подвижного и ловкого товарища. Сегодня к моменту их появления в столовой осталась всего одна миска со свежей малиной. Эрне увел ее из-под носа у Лонгера, решив, что отдаст Барси, но здоровенный старшеклассник, главный спортсмен школы, нарочно задел его поднос своим так, чтобы сбить креманку на пол. Та по дуге пролетела с метр и со звоном разбилась на плиточном полу.       Жующие воспитанники подняли головы от тарелок и с любопытством уставились на источник звука.       — Ой-ой-ой, — сочувственно протянул Лонгер. — Ну, извини, извини, малыш, я нечаянно. Такой неуклюжий! Можешь мамочке пожаловаться.       Эрне сделал шаг назад.       — Ничего, — ответил он. — Бывает.       Лонгер хмыкнул, обогнул его, как неодушевленный предмет, и продолжил свой путь к столику, где его ждали друзья. Осколки стекла, смешанные с малиной, убрал столовский андроид.       Барси, следивший за стычкой издалека, издал тихий смешок, когда Эрне поставил перед ним лишившийся десерта поднос.       — Вот, кстати, тебе иллюстрация к нашему разговору: как думаешь, почему Лонгер к тебе цепляется? — спросил он, когда они оба принялись за пюре с сосисками. — Ведь не первый раз уже! Ни за что не поверю, что ты никак это себе не объясняешь.       — Откровенно говоря, понятия не имею, — отозвался Эрне, рассеянно наблюдая, как Лонгер демонстративно поглядывает на их стол поверх голов приятелей. — Мы встречаемся только здесь.       Барси хохотнул.       — То есть не догадываешься, чем мог ему насолить?       Эрне подумал, что Барси сейчас продолжит свою теорию о различии миров и чужаках-пришельцах, но тот навалился на стол толстой грудью и, пачкая рубашку в пюре, прошептал:       — Даю подсказку — он не верит в твою амнезию.       — Что из этого? — удивился Эрне.       — Ну, пошевели мозгами, — засмеялся Барси, хлопая ладонью по столу в полнейшем восторге. — Это же примитивная логическая цепочка для второклассников. Еще подсказка: ты до двенадцати лет не учился ни в одной школе. Сложи один и один, что получишь на выходе?       Эрне медленно опустил вилку и внимательно посмотрел на Лонгера. Пятнадцать лет, возраст, когда уже соображают и делают выводы.       — …ты был на домашнем обучении, так сказали воспитатели, а что это значит для Лонгера? — продолжал Барси, не заметивший разрыва в потоке восприятия у слушателя. — Значит, до двенадцати лет у тебя были дом и семья. Ты можешь помнить маму и папу, хоть всем врешь, что не помнишь. А он тут с рождения, и даже имя ему давали социальные работники. Подкидыш из бэби-бокса. Душу продаст за намек на фамилию своей матери. Не говоря уже об отце.       Эрне отодвинул поднос от себя и уставился на Барси темным взглядом.       — Серьезно?       — Абсолютно. Ты для него домашний сукин сын и маменькин сынок, поэтому нужно у тебя хотя бы сладкое выбить из рук. Псевдокомпенсация.       Барси даже закашлялся от смеха, застучал себе в грудь. Со стороны это выглядело, как будто он клялся в искренности своего ответа.       Лонгер, доев свой ужин, прошел мимо их столика, сунул использованную тарелку к ним на поднос, точно тот был местом для сбора грязной посуды, и лениво направился к выходу. Его прихлебалы захихикали, дежурный воспитатель, наблюдавший сцену, нахмурился. Столовский андроид, собиравший неподалеку брошенные обеденные приборы, из-за какого-то сбоя в программе так быстро кинулся убирать новый стол, что вместо того, чтобы обогнуть движущееся препятствие, влетел Лонгеру в грудь своим подносом. Верхняя тарелка накренилась, опрокинулась, ее содержимое осело на одежде Лонгера вместе с остатками подливы и наплеванными туда компотными косточками. Тот с воплем отскочил, тарелки с грохотом обрушились на пол, Барси захохотал, как умалишенный, и только Эрне продолжил бесстрастно есть, не повернув на шум головы.