Нуль-вектор

      Остаться один на один с андроидом удавалось очень редко. Чаще всего кто-то из сотрудников столовой торчал за стойкой с едой, а если и нет, то дверь в кухню все равно стояла открытой — и оттуда обеденный зал просматривался полностью.       Зато Эрне приучил столовских к своему долгому пребыванию за угловым столом под прикрытием книги или тетради для рисования — пады приносить в столовую не разрешалось. Штатный повар зевал, скользя взглядом по его фигуре на фоне окна, иногда приносил ему стакан компота, искренне считая, что ребенку сидеть за пустым столом скучно. Барси, если видел, что друг идет в столовую, быстро придумывал себе другое занятие — погруженный в рисование Эрне не отвечал на вопросы жаждущего общения соседа.       Альбом с плотной белой бумагой стоически выдерживал натиск бездумного карандаша, творившего завитки и загогулины вперемешку с геометрическими фигурами, пока Эрне выжидал момент.       Андроид без работы обычно застывал у стены со сложенными на груди манипуляторами, но диод у него на шее горел сигналом готовности. Он прекрасно видел воспитанника Лаудера, а воспитанник Лаудер прекрасно видел его. Можно сказать, что они негласно договорились не мешать друг другу без крайней надобности.       Происхождение андроида, носящего на плечах и шее подобие мехенди, могло быть тайной для кого угодно, но только не для Эрне. А вот появление робота именно на Гемме, оплоте христианских колонистов второй волны, оказалось задачкой посложнее тех, что задавали на уроках, и задачка эта долго не давала ему покоя. Сначала он предположил, что андроид каким-то образом связан с его присутствием в интернате, но, проанализировав доступный кассинскому чипу машинный функционал, отказался от этой идеи. Робота перепрошили под стандарт Урсулы для бытовых помощников, марахсийская же оболочка была дезактивирована плюс не имела никакой передающей аппаратуры. Данные следящей камеры хранились ровно сутки, а потом уничтожались новыми, что, в общем-то, логично для школы-интерната. Да и сам воспитанник Лаудер не имел никакого отношения к малолетнему безымянному кассину, Тень ему в этом поклялся, когда оставлял на вокзале, и даже зуб дал. Зуб, впрочем, остался при нем.       Близость Геммы к границе Урсулы заставила его несколько дней потратить на расчеты прохождения планеты и определить дату ее максимального сближения с Марахси. Следующим шагом он нашел в сети сведения о местонахождении Шепарда в этот период, а также упоминания его корабля в навигационных отчетах. После этого он уже не сомневался, что столовский андроид был первым ходом Белого Медведя в марахсийской партии: тот купил ромульянина через подставных лиц, выпотрошил его и выбросил. В данном случае слово «выбросил» следовало понимать в переносном смысле — отдал на благотворительные нужды ближайшему богоугодному заведению. Сам интернат, государственное бюджетное образовательное учреждение для сирот, никогда в жизни настолько дорогих андроидов не закупал. При этом необходимой техникой школа была прилично обеспечена, значит, ее выбрали за удобство и близость расположения. Те же причины, которые заставили самого Эрне выбрать Гемму из всего списка предложенных планет.       Идти по следам Шепарда, представляя и угадывая ход его мыслей, было куда упоительнее любой виртуальной игры, в которые безуспешно, но настойчиво зазывал его классный руководитель, мистер Чан. Все эти шутеры выглядели унылым подражанием реальности, кроме того, в них оглушительно стреляли и нужно было сидеть в наушниках. Чтобы от него отстали, Эрне записался в шахматный кружок. Там было тихо, и собирались шахматисты раз в неделю.

* * *

      — Это уже не просто неконфликтность, это, простите, какое-то толстовство, — мистер Чан посмотрел на Аглаю. — Когда-то нужно и отпор хаму дать. По крайней мере, это вписывается в поведенческие нормы подростка, за это никто не осудит.       — Мальчик физически не выносит никакого насилия, что вы от него хотите? — попыталась защитить подопечного Аглая. — Да, он избегает конфликтных ситуаций, но это совсем не плохо.       — Да поймите, уважаемая куратор, это не плохо, это даже прекрасно, — снисходительно перебил ее мистер Чан, — но до известных пределов. Не всегда же рядом будет кто-то старший и опытный, чтобы остановить хулигана. Нужно уметь постоять за себя самому. А он, к сожалению, не умеет. И не хочет уметь.       Какая-то птица перелетела на ветку возле открытого окна и неистово застрекотала. Заместитель директора по воспитательной работе, до этой минуты молча слушавшая перепалку, решительно встала и прикрыла раму, после чего вернулась на свое место.       — После случая в столовой я тоже понаблюдала за воспитанником Лаудером, коллеги, и вынуждена признать, что со всеми этими деталями мы упускаем главное. Так сказать, не симптомы, а причину. Налицо какая-то детская психологическая травма, связанная с физическим насилием, — предположила она. — Не берусь утверждать, что ребенок однозначно был жертвой, но мог оказаться свидетелем или даже пассивным участником какой-то шокирующей сцены, после чего психика ушла в отрицание явления, избегая таким образом травмирующих воспоминаний. Это механизм защиты, и разрушать его провокациями на ответные насильственные действия по отношению к обидчику очень и очень опасно, реакция может быть непредсказуема. Да и последствия для психики тоже.       — Дезадаптация личности? — задумчиво произнес Чан. — Тогда это некоторым образом объясняет сидение целыми днями в библиотеке с Элихом Барси вместо активных игр со сверстниками.       — Элих Барси физически не способен к активности из-за гипогликемии, — напомнила Аглая. — Я только рада за мальчиков, если им есть о чем поговорить. Барси очень начитан, а до Эрне у него не было друзей.       — Мисс Аглая, дружба великое и прекрасное чувство, но давайте называть вещи своими именами. — Чан заручился одобрительным взглядом заместителя директора и продолжил: — Проблема не только в том, что воспитанник Лаудер боится проявления физического насилия по отношению к себе, он боится его и по отношению к другим, как явления в целом. Он не играет в виртуальные игры, переключает канал, если по холовизору демонстрируют боевик, он единственный из мальчиков, кто не захотел поехать на экскурсию в полицейский участок. Это уже похоже на фобию.       — Может быть, он боится крови? — спросила Аглая. — Мы не тестируем воспитанников на гемофобию.       — Сочетанная форма с посттравматическим синдромом? Впрочем, и первое, и второе все равно нуждается в глубокой проработке страхов и снижении интенсивности переживаний для последующих положительных сдвигов. Мистер Моррис, проводивший медицинский осмотр при поступлении, обнаружил на теле мальчика множество шрамов неясного генеза, некоторые из них на момент возникновения были достаточно глубокими. Под одним рубцом, на уровне лопаток, сканирование выявило предмет с содержанием металла, размером около пяти миллиметров, прямоугольной формы, но при этом нет никаких следов хирургической помощи.       — Почему ребенка не прооперировали до сих пор? — возмутилась Аглая. — Почему не удалили этот металл?       — Его он не беспокоит, — ответил Чан. — Мы не чиним то, что не сломано, мисс Аглая. Медосмотры проходят регулярно, с этой стороны угрозы нет. Когда будет совершеннолетним, сам примет нужное решение. Но вот эти шрамы вкупе с манерой абсолютного непротивления злу наводят на нехорошие мысли.       — А именно? — подозрительно уточнила заместитель директора.       Чан снял очки и долго протирал их, потом снова пристраивал на носу, прежде чем ответить.       — Банальные вопросы о религии, заданные при приеме сюда, в интернат, выявили полнейшую безграмотность мальчика в этих предметах. Он не смог ответить на задания из детского катехизиса, не знает, крещен он католиком или протестантом, крещен ли вообще, также не знает ни одной молитвы. О других мировых религиях на тот момент он тоже высказывал весьма дикие представления. Если допустить, что детство он провел в тоталитарной и, возможно, языческой секте, то это объяснит и шрамы, и психические травмы, и незнание религиозных постулатов. С таким анамнезом велика вероятность, что он в любой момент станет жертвой какого-нибудь доморощенного пророка или абьюзивных отношений, если мы утратим бдительность. Я прошу всех очень внимательно следить за ребенком и его окружением.       Чан обвел глазами за толстыми линзами всех присутствующих, и в кабинете воцарилось глубокое и отчасти даже несколько траурное молчание.