Нуль-вектор

      Генерал Шепард не опаздывал, если сам назначал время. Гелбрейт крайне удивился, когда Перкинс развел руками и сокрушенно замотал головой.       — Не возвращались, — сказал он. — Ни сам генерал, ни молодые господа.       — Я, пожалуй, здесь подожду, — Гелбрейт позволил взять у себя пальто. — Ноге все равно нужен отдых.       — Конечно, сэр. Гостиная в вашем распоряжении.       Роль гостиной в частной, и потому закрытой для посторонних резиденции Шепардов выполняло пространство первого этажа, оно заканчивалось лестницей на второй этаж — травертиновой, с невысокими частыми ступенями, широкими в начале, сужающимися в середине, и с разбежкой в обе стороны наверху. Латунные штанги прижимали к изгибам ступеней ковровую дорожку. За счет большого количества окон и умело рассчитанной перспективы холл казался огромным, а лестница — бесконечной. Второй этаж был приватным, помимо большой и малой гостиных, столовой, кабинета и библиотеки он включал в себя хозяйскую и гостевые спальни. Третий этаж по изначальному плану назывался детской, но лучшее название этому помещению дали слуги — «полигон». Генерал редко туда поднимался, предпочитая вызывать Бена к себе, особенно после того, как сам заказал внуку портативную химическую лабораторию. У «полигона» имелся свой выход на улицу — маленький винтовой спуск в углу стены. Делался он в свое время по просьбе сына генерала Шепарда, Николаса, считавшего непременным и главным атрибутом любого настоящего дворца тайный ход.       Гелбрейт поставил палку к стене и занял удобный «вольтеровский» диван с высокой и загнутой по краям спинкой — в нем сидящий был полностью скрыт от глаз входивших, но сам при небольшом наклоне мог увидеть всех. Нога перестала ныть, выказав себя вполне благодарным органом.       Нику было около трех лет при закладке дома и двадцать семь, когда его не стало. Гелбрейт чаще вспоминал его малышом, чем тем, кто лежал в гробу под знаменами. Все семейство Шепардов по мужской линии наследовало одни и те же черты — светлые волосы, зеленоватые глаза, жесткую линию рта при достаточно мягком подбородке. Из-за этого внук генерала с самого рождения вызывал у Гелбрейта пугающее чувство — словно время откатилось вспять на четверть века, и он опять держит на коленях Ника. Иллюзию разрушала разность характеров — Ник был открытым и мягким, Бен пошел характером в деда. Может быть поэтому коротких отношений с последним не сложилось. Шепард-младший чувствовал эту неловкость, был вежлив — и только.       Солары Аякса через шесть окон со всех трех сторон снабжали светом тропические пальмы в высоких вазонах, украшавших простенки. Все в отделке холла было двух оттенков — слоновой кости и мореного дуба. Черное и белое, если не вглядываться в нюансы. На момент строительства резиденции Урсула уже была признана Викторией, и на наивный вопрос Гелбрейта, зачем для частных апартаментов выбирать в качестве отделки ненавистный владельцу еще со времен учебы в Викторианской Военной Академии стиль, Шепард-старший без улыбки ответил: «Чтобы не замечать ее».       — Перкинс! — крикнул Гелбрейт с дивана в сторону прихожей. — А что за молодые господа гостят в доме?       — Мистер Бен с другом, — с готовностью отозвался скучавший в одиночестве прихожей Перкинс. — В училище каникулы, они приехали на один день, сегодня участвуют в регате, завтра отбывают в Карассу, а потом в Эстебур. Вернутся только к концу месяца.       — Эстебур? — засмеялся Гелбрейт. — Ну да, конечно, кто не мечтал найти сокровища. Только месяца может не хватить.       — Мистер Бен утверждает, что его метод абсолютно точный, — слуги почему-то безгранично верили во все проекты младшего Шепарда. — Принести вам выпить, сэр?       — Если только кофе, пожалуйста.       Перкинс обрадованно удалился. Гелбрейт прикрыл глаза, задремал, вздрогнул от того, что входная дверь энергично бухнула в стену и только после этого огласилась звоном запоздавшего старомодного колокольчика.       — …И ни за что не согласился, — закончил какую-то фразу, начатую за дверью, голос Бена. — Я не стал тогда спорить, дал ему каталог, этот кретин ткнул в самый мощный мотор из всего перечня. Когда я его оплачивал, он ухмылялся так, словно кубок у него уже в кармане. Ну и представь, яхты на старте, дроиды поспешно монтируют ему этот волшебный движок в моторном, а при запуске — бац! Корма заваливается и уходит под воду!       — При заявленной мощности он должен был весить где-то полторы-две тонны, — предположил второй голос.       — Именно!       Под хохот Бена андроид понес через холл к угловому лифту два чемодана с яхтенной экипировкой и спасательные жилеты, пропустив выходившего из буфетной с подносом Перкинса.       — Доброе утро, господа, — приветствовал тот молодежь, невозмутимо наблюдая за тем, как Бен перехватывает с подноса предназначенную гостю дольку шоколада. — Вам бы переодеться до наступления простуды, на вас сухого места нет.       — Дед дома? — жуя, перебил его Бен.       — Еще не возвращался.       — Ясно. Несколько слов о перспективах развития яхтенного спорта плавно перешли в банкет для учредителей. Это надолго.       Гелбрейт наклонился вперед, чтобы посмотреть на вошедших. Оба друга были в командной форме участников регаты, синей с золотым; по символам на спинах и рукавах читались должности в команде — рулевой и тактик, хотя Гелбрейт не был уверен, что правильно помнил эти обозначения, может быть, второй знак означал питсмена. Волосы у обоих были мокрыми.       Бен стащил у Перкинса с руки салфетку, вытер виски и шею, после чего подошел к зеркалу причесаться.       — И теперь скажи, что хороший тактик — это не половина успеха! — заявил он отражению друга, ткнув в стекло расческой. — Два года мы дальше четвертого места не продвигались, а стоило заменить тобой эту бездарность Монка…       Он вдруг запнулся, проглотил остаток фразы и резко развернулся в направлении дивана. Гелбрейту пришлось отложить палку и встать, чтобы его не сочли подслушивающим. Лицо Бена мгновенно стало вежливой маской, перенятой им у деда.       Насколько же они похожи и как он, оказывается, их обоих хорошо знает, и деда, и внука…       — Извините, сэр, — сказал Бен, направляясь к нему. — Увлеклись разговором. Познакомьтесь, это Эрне Лаудер, мой друг и однокурсник.       Гелбрейт, как бывший полицейский, задумался, сам ли Бен расшифровал чашку на подносе Перкинса в нужную сторону или друг в зеркало подал ему какой-то знак, которого он, Гелбрейт, со спины не заметил? Последнее было вернее, если вспомнить, как резко Бен оборвал разговор.       — Лау, мистер Гелбрейт, главный дипломат Урсулы.       — Большая честь, сэр.       — Чувствую, будет кому передать это звание, — засмеялся Гелбрейт, забирая кофе с подноса Перкинса, прежде чем развернуться к подошедшему приятелю Бена. — Вашу команду можно поздравить? Полная виктория?       Он шутливо приподнял чашку, словно там было вино, которое он собирался выпить, но до рта не донес. Бен недоуменно посмотрел на него, перевел взгляд на друга, и уже открыл рот, как Гелбрейт опередил его:       — Первый раз на Аяксе, молодой человек? — вопрос адресовался Лаудеру. — Не жалеете о том, что сменили родную гавань на столичный шум?       — Аякс стоит своей цены, после него о родной гавани либо хорошо, либо ничего. — Лаудер отвел мокрую прядь со лба. — Составить вам компанию до прихода генерала, сэр?       — Нет, — помедлив, отозвался Гелбрейт. — Не нужно. Идите переодеваться оба, а то простудитесь.       Когда вопросы полицейской реформы и изменения программы полицейской Академии были решены, Гелбрейт воспользовался перерывом, пересев от стола в кресло возле камина. Там была хорошая вытяжка и можно было курить.       — Я смотрю, у Бена в этом году новая команда, — начал он издалека. — Результат впечатляет. Первый кубок на моей памяти.       — Новый у него только тактик, команда прежняя, — отозвался генерал. — Но кубок действительно взяли впервые.       — Хорошо знаете этого мальчика? Откуда он взялся?       Прежде чем ответить, Шепард-старший некоторое время наблюдал за тем, как разгорается имитацией огня огромный камин. Устройство бросало по стенам отсветы, меняя оттенок с каждым циклом, пока не остановилось на багровом адском пламени.       — Простите, упустил из виду, что вас, как бывшего полицейского, это может смутить. В некотором роде их дружба — моя идея.       Гелбрейт подавился бы дымом, если успел бы затянуться. Сигарета осталась дымить у него в пальцах, пока он подбирал подходящие слова.       — Ваша? — осторожно уточнил он. — В каком смысле?       — Слишком много вокруг Бена крутится всякой шушеры, — в голосе генерала проступила безграничная усталость. — Не хотел повторять собственных ошибок с Ником. Конкурс в училище уже за год до поступления Бена превышал все мыслимые границы, а в год поступления зашкалил бы совсем, поэтому я приказал организовать исключительно региональный набор с выездными комиссиями. Бену узнать о жизни из первых рук в сто раз полезнее, чем видеть битву кошельков за вторую койку в своей комнате. Особенно если место официально занято. О том, что на самом деле оно свободно, до окончания училища Бен догадаться был не должен.       — А Лаудер? — не удержался Гелбрейт.       Генерал поморщился.       — Он выглядит неглупым, и до сих пор у меня не было повода жалеть о принятом решении. Жизнь удивительно складывает узоры в калейдоскопе случая.       — Пожалуй, — согласился Гелбрейт, лихорадочно соображая, не для него ли эта проверка устроена. — Однако Бен по окончании училища может решить совершенно иначе, что тогда? Или там настолько из низов, что это говорит само за себя?       — Только вы поймете насколько. — Генерал поднял на Гелбрейта такие же зеленоватые глаза, как у Бена. — Марахси.       Мумбайская волна разбилась о черные каменные пальцы, поднятые из воды в жесте отчаяния, и с шипением всосалась в стыки плит на полу, уходя в землю безвозвратно.       — Да, ниже некуда, — эхом отозвался Гелбрейт. — Вы уверены?       — Нет, только подозреваю, потому что мои дрифтеры налетели на рогатки, наставленные такими же дрифтерами, — усмехнулся генерал. — Не то ирония судьбы, не то Бен принял решение раньше, чем я думал. Посмотрим, что из этого выйдет.       Гелбрейт выбросил окурок в высокий тубус, прибор аннигилировал его, на секунду победив адское пламя ослепительно белым светом своей вспышки.       — Будем надеяться, все обойдется, — сказал он генералу.