Нуль-вектор

      Аглая дремала в кровати перед холовизором, когда звонок в дверь заставил ее подняться и накинуть на плечи халат.       — Кто здесь?       — Это Чан, мисс Аглая. Извините за поздний визит, можно вас на пару слов?       Она скользнула глазами по будильнику — да, время позднее, но не неприличное, вдруг что-то срочное, — откинула щеколду и отступила в сторону.       — Проходите.       — Я буквально на минуту. — Чан затоптался на пороге, ухватившись рукой за косяк, и у Аглаи мелькнула дурацкая мысль, что он сделал это, чтобы его не затащили в комнату, а там и в постель, и ей тут же стало стыдно за себя. Меньше надо смотреть сериалов.       Выглядел дежурный воспитатель не так, как обычно.       — Дело касается вашего подопечного Лаудера.       — Что с ним? — насторожилась Аглая, не далее как сегодня утром видевшая упомянутого подопечного в добром здравии на завтраке. — Заболел?       Подозрения тут же были забыты, а тревога, напротив, подняла голову.       — Нет, с ним все в порядке, но… — Чан воинственно вскинул подбородок и блеснул очками. — Скажите, откуда он взялся? То есть не у нас, а вообще в системе?       — Из социального приюта, если я правильно помню выписку. — Она даже увидела перед внутренним взором фрагмент экрана пада с гербом в титуле. — Его нашел дорожный патруль Соленки, это на севере. Врачи диагностировали глобальную транзиторную ретроградную амнезию, подержали немного под наблюдением и прислали нам. Остальное вы знаете.       — Вы в это верите? — Чан прокурорски уставился на нее сквозь толстые линзы, от этого стало слегка неуютно. — Что дело было именно так?       — Почему я должна не верить? Не с неба же он свалился. В отделе кадров есть личное дело, там все это изложено более подробно — где, когда, во сколько. Ранее он в систему не попадал, у полиции на него тоже ничего нет. Обычный потеряшка.       — Вы знаете людей, которые подписали сопроводительные документы в наш интернат? Они… существуют?       Аглая не удержалась и прыснула.       — Мистер Чан, что с вами? То есть как это — существуют? Хотите сказать, что документы поддельные?       — По-вашему, этого быть не может?       — Конечно, нет, и людей этих я знаю, и подписи их видела неоднократно, можете мне поверить. Я им отчитываюсь раз в год, мы встречаемся и даже пьем кофе. Уверяю вас, они совершенно реальны. А что вас смущает? И почему именно он?       Чан снова потоптался, точно медведь возле дупла с медом, охраняемым пчелами.       — Да так. Сегодня за ужином Тибальд Лонгер попросил его перебросить ложку для торта. Лаудер бросил и размазал торт по столу. Точнее, ложек было несколько, но тем не менее.       — Эрне бросался ложками в столовой? — удивленно уточнила Аглая. — На него это не похоже.       — Не совсем бросался, его попросили, точнее, даже не его, просто он…       — Форменное безобразие! — перебила его Аглая, сдерживая смех. — За порчу торта нужно сделать выговор. А Тибальду запретить затевать игры в столовой, для этого есть другие места. Это вся проблема? Или еще что-то?       — Знаете, я служил в армии, — вдруг зачем-то сказал Чан. — Я знаю, что это такое — с пяти метров поразить цель метательным снарядом. Особенно не предназначенным для этого, особенно тремя в ряд.       — Уверена, все вышло случайно, — отмахнулась Аглая. — Мальчишки часто хулиганят, но без злого умысла, Эрне просто не рассчитал силу. Если хотите, я поговорю с ним.       — Нет-нет. — Чан снял очки и снова нацепил на нос. — Знаете что, давайте просто оставим этот разговор между нами. Возможно, я действительно ошибаюсь. Не стоит придавать значения моим словам. Доброй ночи, мисс Аглая. Извините за беспокойство.       — Доброй ночи.       Она закрыла за Чаном дверь и вернулась в кровать, почему-то вспомнив, что ни одного вопроса об адаптации найденного ребенка до сих пор из социальной службы не поступало. Обычно интересуются хотя бы для отчетности, а тут точно забыли. Надо будет самой напомнить. Ей ведь есть чем гордиться: учебные показатели у мальчика выше среднего, педагоги в один голос говорят, что ребенок сообразительный, память хорошая, а поведение примерное. Что ему еще надо, этому Чану? То толстовство какое-то, то секта, то армия, навыдумывает бог знает чего. Двенадцать лет или пятнадцать — это же еще дети. Нет, ложками бросаться нехорошо, она согласна, но в целом — чушь собачья.

* * *

      «Мистер Кристерсон, добрый день. Мне дали ваш номер в полиции Соленки, мое имя Луис Чан, я преподаватель в школе-интернате для сирот. Знаю, что вы сейчас не на Гемме, но все равно хотел бы задать вам несколько вопросов. Это касательно мальчика, которого вы нашли год назад на севере Чуса, он теперь учится у нас. Можно?»       «Само собой, док, спрашивайте, помню этого мальчонку. А что с ним? Удрал?»       «Все хорошо, он здоров. Вы не заметили ничего странного в тот момент, когда его нашли? В одежде, поведении или каких-нибудь еще приметах, которые вам, как полицейскому, бросились бы в глаза?»       «Да вроде нет, пацан как пацан. Не помнил, правда, из прошлого ни хрена, но это он так сразу и признался, что, мол, у меня проблемы, парни. Хотя и без этого было ясно, что проблемы, иначе с чего бы мальчонке в четыре утра на улице под дождем стоять. Ну и врач потом подтвердил тоже, что парень ничего не помнит».       «Совсем ничего не помнит, но свое имя назвал?»       «Не, имя ему я придумал, а уж фамилию он сам сочинил, головой по сторонам покрутил, ну и взял от балды. А в чем дело? Ищет его кто? Родные объявились?»       «Пока нет. Это на случай, если будут искать. Социальная служба со всеми вопросами направляет к вам, в полицию, а в полицейском участке по техническим причинам пропала часть данных на сервере, восстановить так и не удалось, остаются только личные контакты. Спасибо, что уделили время, вы очень помогли».       «Не за что, док. Передавайте пацану привет от меня, скажите, что я его помню и желаю удачи».       Чан посмотрел еще раз на чужую аватарку, поставленную в мессенджере вместо фотографии, — чьи-то ботинки на траве, но самого человека не видно, вместо него от носков обуви вытянулась вперед и машет рукой длинноногая тень, — и удалил контакт.