Сухоцветы

      Когда автобус, выдыхая в жаркий плотный воздух клубы бензиновой копоти, остановился у кромки леса, Ив, кажется, впервые за весь путь вздохнул полной грудью. Горький вдох ощущался привкусом смолы и июльской приторной жажды. Щеки всё еще горели пунцовым. Изредка оглядываясь осторожно на белобрысую макушку Остина, Ив еще больше заливался краской. Пальцы всё еще ощущали подушечками чужие мышцы в плечах, выступающий рельеф косточки, биение пульса. А еще Ив чувствовал стыд. Стыд, отраженный в глазах соперника, почти зеркальный, злостный, толкающий крушить всё вокруг, но в сухом остатке заставляющий недвижимо замереть. Скрыться.       Наконец Ив осторожно глянул на Хезер, встретившись с тревожными глазами. Сложно было сказать, сколько она просидела так, вглядываясь в его лицо, оставляя, как всегда, свои чувства чуть позади, растворяясь в ком-то другом. Она заговорила первой. Просто выдохнула сдавленное: — Ты только не злись, — он никогда не злился на нее по-настоящему, тем более сейчас, когда она была до крайней степени хрупкой, такой уязвимой в горестной попытке помочь ему, несмотря на собственную печаль. — На что мне злиться, Зи? — Ив удивился и даже на миг позабыл о тревожной натянутости, что дрожала внутри весь путь до лагеря. — Я хочу вступить в школьную лигу. — Роллики? — Ив выгнул бровь. — Сама ведь говорила, что дерби тебя не интересует.       Их школа имела собственную команду по роллер-дерби, чем, прямо скажем, не очень гордилась. К восьмидесятым спорт умирал, так и не сумев составить конкуренцию футболу и регби. И, если поколение родителей нынешней старшей школы еще дышало этим спором полной грудью, то нынешнему достались лишь короткие рваные всхлипы. Спорт выдохся.       Хезер призналась тихо и даже как-то стыдливо: — Родители познакомились на треке. Может, если они вновь проникнутся этим, приедут взглянуть на соревнования, тогда и…       И что? Это склеит по частям рассыпавшийся в пепел брак? Иву было до крайней степени стыдно, но он не верил, что это поможет. Будучи младше Хезер на год, он всё же, заступая в четырнадцатилетие, уже лишился детской наивности, какой всё еще полнились сверстники из благополучных семей. Таким был Остин. Таковой была и Хезер. Ив всё еще ее нежно любил, но откровенно злился в такие моменты. И злился от зависти. Когда на месте городка твоих детских грез остаются руины, невольно позавидуешь ближнему.       Как бы там ни было, Хезер сейчас не была нужна правда. Ей нужен был друг. И Ив произнес глухо: — Дело твое. Я при любых поддержу, ты же знаешь. Но это не отменяет того, что роллер-дерби — устарело и тупо.       Легонько пихнув друга в плечо, Хезер звонко рассмеялась: — Забились, — и в этот момент болезненной вспышкой робкого пламени на кончике полупустой зажигалки, в Иве полыхнула надежда. Что всё станет хорошо. Однажды может стать хорошо.       Они вылились из автобуса в пестрой гомонящей массе, из которой торчали яркие кроссовки и разноцветные ободки в волосах. Вылились, ежась от прохлады утреннего воздуха, бодро выволокли из багажного отсека сумки, свалив их прямо в клеверные кочки на обочине пыльной тропки, и Ив взглянул наконец на место, где им предстояло провести всё лето бок о бок со школьными друзьями и недругами, в месте особо сконцентрированной юности и жизни. Здесь не было бухой матери, не было отчима, торчащего на чем-то крепче. Здесь было просто и одновременно ужасающе сложно.       Лагерь представлял собой рой старых деревянных домиков, сколоченных еще в пятидесятые, когда школа цвела бюджетом и могла позволить себе нечто такое. На самом деле, было недурно: пара десятков домов, какие-то из них были рассчитаны на четыре человека, какие-то — на целый отряд, но все были примерно в равной степени ветхости. Внутри стоял плотный запах пыли и разогретой доски. Из окон, подхваченное легкими порывами задиристого ветерка, трепетало полупрозрачное плетение штор, выбиваясь за фрамугу на волю, к могучим соснам, пронзающим полотно лагеря зеленью иголок.       Из всех уголков лагеря потихоньку стекался немногочисленный персонал. На ступеньках сторожевой будки сидел молодой парнишка лет двадцати-двадцати пяти. Он был взлохмачен, и волосы его отливали выцветшей корой дуба. Старая армейская куртка на плечах давно затерлась. В пальцах парень сжимал папироску. Из окна высунулся отец: грузный усатый дядька пожилых лет. На крючковатом носе висели кривоватые прямоугольные очки с всего одним стеклышком в левой части оправы. Правое стекло отсутствовало. Он что-то крикнул сыну и, обернувшись на приехавших, с задорной моложавостью взмахнул широкой натруженной ладонью. Младшие классы, успевшие высыпаться из автобуса разноцветной крупой, отнеслись неуверенно, зато старшие радушно замахали в знак приветствия. Кто-то из команды роллеров, держащейся обособленной кучкой от остальных, отделился и подошел пожать руку сыну сторожа. Тот отозвался сдержанным радушием.       Не успел Ив поделиться с Хезер смутной мыслью, посетившей сознание, как заметил, что та исчезла. Обнаружилась девица довольно скоро: бойко ворковала с тренершей парней, мисс Мэлберг, но все звали ее просто Дайана. Она была женщиной лет тридцати на вид, молодой и полной сил, уверенной в результате. Тело ее было худым и вытянутым, она была похожа на маленькую статуэтку олимпийской чемпионки: то ли рельеф мышц задавал такой тон, то ли неизменный малиновый костюм с голубыми и темно-синими вставками. Короткая волна светлых волос была сцеплена неаккуратной мальвинкой на затылке. Вся женщина была до исступления молодой и полнящейся жизненной силой. Парни из команды любили Дайану. Говорили, она почти талисман. Если кто и мог принять такую, как Хезер, так это она.       Подойдя немного ближе, Ив уловил раздраженное: — Юбке не место на треке, — фыркнул широкоплечий блокер, Дик. — Следи за языком, это вообще-то оскорбительно, — осадил Мэтью, косясь, впрочем, не на покрасневшую Хезер, а на Дайану. Смутно добавил. — Зи не приживется. Мы девушек не берем, без обид.       Внутренне Ив напрягся. Мало того, что Грин в целом заговорил с Зи, так еще и осадил ее довольно жестко. О последствиях такого можно было думать с содроганием. Хезер вспыхнула: — А как же Зои?       Зои была джеммером, зарабатывающим очки тем, что обгонял блокеров другой команды, старающихся помешать. Ее команда блокеров на треке защищала своего джеммера. Девчонка была боевой, подкаченной и очень жесткой в выражениях. Если Дайана смотрелась при всей ее силе маленькой и миловидной, то о Зои складывалось впечатление титана: раскачанные широкие ноги, обтянутые короткими шортами, широкие плечи, еще более подчеркнутые спортивной курткой буро-оранжевого оттенка. Иногда казалось, парни забывали, что у них в команде вообще есть девушка. К Зои относились, как к брату. Она поддерживала такую репутацию.       Встретили протест Хезер раскатистым смехом. Действительно, Зи была уже в плечах, выше, но меньше по массе, и создавала впечатление тонкой веточки, готовой сорваться от мановения ветерка. Представить ее, расталкивающей грубых парней, было почти невозможно. — А ну прекратили! — прикрикнула Дайана, и гомон ненадолго утих. Со вздохом она поинтересовалась. — Кататься-то хоть умеешь, репортерша?       Хезер вела колонку в школьной газете. Если честно, Ив верил в это увлечение куда больше, чем во внезапный порыв встать на трек. Нет, Зи умела кататься: пару раз они даже вместе с Ивом выбирались в центр. Она давала свои ролики, а сама брала в прокат. Ив умело делал вид, что не понимает, почему Хезер не позволяет ему платить, а еще — что его совсем не смущают разноцветные бабочки, которыми были усыпаны ролики. Но статьи у Хезер получались почти филигранными. Хлесткие, остроязыкие, как и она сама. Читая их, внутри неизменно поднималась гордость. И желание с головой потонуть в любой теме, предложенной умелым пером.       Поймав тяжелый взгляд, Дайана выдохнула, легко тряхнув короткими золотистыми кудрями: — Ладно, вот что. Приходи на трек после обеда, мы как раз там будем. Покажешь, на что способна, — заметив неодобрение, повисшее со стороны команды, она фыркнула. — Может девчонка хороша, вам почем знать? Себя первый раз вспомните. Зазвездились! — Прости, Дайана, — засмеялся Нейт, поправив очки на носу. — Вот и решили, — подытожила та. Хезер благодарно кивнула, попятившись прочь. — Ну вроде недурно прошло, — коротко заметил Ив, когда она поравнялась с ним. — Еще бы «недурно»! Чуть не загрызли, — пробормотала та, похлопывая легонько по щекам. — Я умру до обеда. — Даже не дождешься решения? — хохотнул Ив. Хезер одарила злостным взглядом, и он примирительно улыбнувшись, сменил тему. — Что-то директрису не видно.       Действительно, уже и из столовой показалась широкая повариха с несколькими малюсенькими помощниками, и часть вожатых, к числу которых почетно присоединился Мэтью. Не было лишь директрисы, строгой женщины в летах, с извечно тугим пучком на голове, от которого казалось, что лицо натянуто сильнее нужного, а брови вскинуты. Вместо нее на площади по другую сторону кромки забора остановился какой-то молодой человек в строгом костюме. Легкая проседь в аккуратно зачесанных черных волосах намекала, что он отнюдь не так молод, как кажется, и все же ему было не более сорока. — Это еще что за адвокат дьявола? — скептически фыркнула Хезер, но щеки залились румянцем.       Иву он не понравился. Уверенный, с прохладным взглядом он держался поодаль и от прибывших учителей с учениками, и от персонала лагеря. Не свой ни тем, ни другим. Чужак. От него веяло неприятной тайной скрытых намерений. Хотелось не переступать ему путь.       Наконец неприятный человек заговорил. И слова эти были: — Ну что, разберемся с формальными приветствиями? У меня еще полно дел, — обратился он куда-то в воздух не к кому-то конкретно, но ко всем разом. И все насторожились, стараясь понять, почему обязаны слушать данного человека. Впрочем, ослушаться казалось невероятной дерзостью. На нее никто не решился. Учителя смутно принялись сгонять разноцветные ребристые волны учеников на площадь, выстраивать по возрасту, чтобы в последствие разбить на отряды. В основном держались классами. Не очень многим удалось поехать: удовольствие было не из дешевых, да и многие уезжали на лето с родителями в отпуск. В результате от каждой параллели дай бог набиралось человек пятнадцать. Лагерь был открыт лишь для тех, кто достиг пятого класса, потому совсем маленьких здесь не было. Оно и к лучшему: зная, что в лагере все правила вскоре размываются и становятся скорее второстепенными, чем настоящими, мелкие здесь не прижились бы.       Ив и Хезер замерли в самой многочисленной группке, составленной выпускниками девятого класса, готовящимися перейти в десятый. Помимо них было много семиклассников, а остальных — совсем по чуть-чуть, особенно пятых и одиннадцатых. Одиннадцатые в большинстве своем вели себя почти развязно. Атмосфера ближущейся взрослой жизни, свобода от только что прошедших экзаменов, трепетное ожидание колледжа и четкая уверенность в том, что это последние лето вместе, перед прыжком в пропасть новой жизни. Неизвестно еще, кого ждал трамплин, а кого — жесткое приземление. Как бы там ни было, тем, кому уже успело стукнуть восемнадцать, позволили поехать вожатыми. Возможностью воспользовались Мэтью и Вайнона, очкастая подружка Хезер, больше походящая на нестройную ветку, чем на девочку-подростка. Прочие пожелали остаться в составе отрядов. — Если все в сборе, давайте приступать, — произнес мужчина, выступая на середину освободившейся площадки. — Мое имя Курт Макрайли, я новый директор лагеря. По совместительству, занимаюсь кризисной ситуацией в вашей школе, — слова прозвучали громовым раскатом. Хезер с Ивом напряженно переглянулись, Мэтью, стоящий в числе вожатых, глянул напряженно на Дайану. Та нахмурилась, выступив едва заметно вперед, будто могла своим телом закрыть всю команду. Будто было от чего закрывать. В словах еще не было ничего грозящего, но все почувствовали, что ничего доброго они не несут. — Рад приветствовать. Надеюсь, эти три недели будут плодотворными для всех нас. — Кстати, о плодотворности, — подала голос тренерша. — Как скоро мы сможем приступить с командой к тренировкам? На носу соревнования, для многих это значимое событие.       Новый директор заметно замялся. Слова, которые он готовился произнести, явно тяготили его, но всё же он вздохнул: — Не хотелось бы сообщать при таких обстоятельствах, но боюсь, что отныне в бюджет не входят расходы на содержание команды. И содержание тренера.       Дайана похолодела, команда взорвалась недовольством. Лицо Хезер дрогнуло на секунду. Ив молча сжал её ладонь, понимая, что у нее на глазах сейчас рушится целая мечта. И, к собственному удивлению, тревожно принялся искать глазами в толпе Остина. С какой целью? Этого он и сам не знал. Поддеть врага? Почему-то ему виделась боль на лице Грина. И страх. Он так давно мечтал попасть в команду, и что теперь? Мечта рушилась не только у Хезер, но если у нее это было минутное увлечение, то страшно было подумать, что это значит для младшего Грина. Страшно? Иву не должно было быть страшно за Остина. Но всё же что-то в нем было неровно к нему, что-то большее, чем простая ненависть. Он чувствовал вину. И вина эта отзывалась болью в покачивающемся зубе. Зачем тогда полез? Ответа на этот вопрос он не знал. И не знал, зачем из уст вырвалось то, что вырвалось. Просто так бывает. Просто иногда мы говорим совсем не то, что думаем, чтобы задеть того, кого совсем не хотели задеть. — Вы же Дайана, верно? — примирительно поинтересовался мистер Макрайли, делая незаметный шаг навстречу. — Мисс Мэлберг, — отрезала та, давая понять, что дипломатия здесь не поможет. — Объясните… Вы что, увольняете меня? — Давайте поговорим наедине, не будем накалять обстановку. Уверен, мы уладим все разногласия, — он приподнял ладони в воздух почти ласково, но взгляд остался непримирим.       После прохладного приветствия, расселение по домикам оказалось скомканным и странным. Все шли заторможенные, как в дурмане, натыкаясь друг на друга, кидая рубленные, невнятные извинения, сторонясь. Что сулил каждому из них этот неприятный человек? В нем было заметно, что он не друг. Что он пришел рубить всё старое под себя, безжалостно менять. И вместе с тем ощущалось, что ему как будто глубочайше всё равно и на лагерь, и на этот невнятный кризис, и на всех юных гостей. Он прибыл со своей тайной целью. Какой? Этого Ив никак не мог понять. Но, что он чувствовал, так это звенящий в воздухе, пахнущий озоном, слабый ветерок перемен. Эффект бабочки мог обратить его в ураган.       Неприятные сюрпризы посыпались один за другим. Подойдя в смутном раздрае к домику своего отряда, Ив столкнулся с неприветливым лицом учительницы анатомии, прибывшей в качестве вожатой в числе прочих. Учителя часто так делали. Некоторые из них проводили факультативные уроки, кто-то вел кружки, так или иначе связанные с предметом. Но все они в основном ехали сюда отдохнуть в обществе коллег. Порой они сбивались, прямо как дети, в коалиции и кучки, дружили против друг друга, тайно хихикали за спиной. Но всё это веяло ребячеством и юностью. Их не хотелось ругать. С ними хотелось дружить.       Иву не хватило места. Домик, выделенный под немногочисленную параллель, оказался забит под завязку. Краснея, отчего рыжие волосы становились еще ярче, мисс Пенберг упросила Ива поселиться вместе с юными вожатыми. — Ты не бойся, они хорошие ребята, в обиду тебя не дадут.       Лицо Ива сделалось почти непроницаемым на словах «хорошие ребята». Но мисс Пенберг выглядела такой растерянной и виноватой, что он согласился. В дальнем, самом глубоком кармане рюкзака лежал складной перочинный ножик. На случай «хороших ребят».       Ив вновь побрел вдоль деревянных домиков, краем глаза замечая в окнах суетливые мановения. Там уже разбирали вещи, галдели, знакомились с соседями. В этот миг, шагая по еще не успевшему проникнуться ребяческим гамом лагерю, Ив почувствовал себя таким одиноким, каким ощущал себя в самые темные часы ночи, когда за дверью его вагончика, подпертой с внутренней стороны стулом, доносились пьяные крики и ругань. Хезер осталась там, с остальными. До нее будет не жалкий этаж, а целая бесконечная улица. А ему предстояло жить с Мэттью и тремя роллерами, выбившими у растерянных учителей возможность поселиться вместе. Хорошие ребята. Ив бы многое отдал хотя бы за то, чтобы в собственной комнате не пялиться на их тупые ненавистные рожи.       Когда он вошел, атмосфера в комнате была раскалена до предела. — Да какого хера?! Он не может так… Твою мать, мы так лигу проебём! — рычал Дик, мотаясь громадой маятника из одного края помещения в другой. Он был брюнетом с неаккуратным кудрявым маллетом, острыми чертами лица, волевым подбородком, пухлыми губами и телом, похожим на скалу. И сам он был как скала. Высокий и крутой.       Нейт, поджавший к себе ноги в массивных ярких Джордансах, нервно хохотнул: — Нам пиздец.       Сидящий напротив него парень, упирающийся ладонью в подтянутое к себе колено, выругался тихо, но на лице была скорее задумчивость, чем злоба. Он вяло протянул: — Теперь отец точно взбесится. Ну и хер с ним. Нет лиги — некуда меня запихать. — Заткнись, Блез! — крикнули Ней и Дик почти синхронно.       Тот лишь коротко пожал плечами, покосившись на них. Сдул со лба блондинистую прядь: — А толку беситься? Все равно ничего не сделаешь. — Нельсон, заходи, чего в дверях застыл? — уныло позвал Мэтью, оборачиваясь на неловко замершего в дверном проеме Ива. Тот секундно вспыхнул, буркнул: — Ничего, — и поспешил к единственной свободной койке, приставленной спинкой к кровати Мэтью, пока Дик не возобновил свои метания по комнате.       Бросил сумку, рухнул лопатками на матрас и уставился в потолок. Он знал, что всем сейчас не до него, но на него так или иначе изучающе косились. Хорошим ребятам он был лишним. Неугодным. На что они готовы пойти, чтобы избавиться от его общества?       Три недели затылок в затылок с братом врага. Брат моего врага — мой враг.

***

      Остину казалось, что он тонет. Он силился вдохнуть вновь и вновь, но в легких была лишь вода. Щемящее ничего. Ему казалось, что он падает куда-то на глубину. На самое дно, путается пальцами в иле, тина поглощает тело целиком, водоросли силятся смотать в кокон. Вынырнуть не представлялось возможным. На глазах рушилась мечта связать жизнь со спортом, о котором грезил с младшей школы. Он дышал роллер-дерби. Вдыхал и чувствовал, как обжигает воздух, когда несешься по треку на полном ходу, как горят мышцы в теле, натруженные до предела, как задыхаешься от счастья, оттого, что в крайней степени живешь.       Он не сразу обратил внимание, с кем его поселили. Какой-то паренек, вроде бы Эндрю, пожал руку, пообещав, что они станут хорошими соседями, и, прихватив друга, скрылся где-то на территории. В комнате их осталось двое. Оглохший от нахлынувших чувств Остин и юноша, всем своим видом излучающий его противоположность. Прямоугольные очки, подклеенные у душки цветастым пластырем, футболка в персиковую полоску, выстиранные джинсы, белые кеды. Взлохмаченные каштановые волосы и тихий голос. Ходячее недоразумение, клише, каких в реальной жизни быть не должно. Ботан. — Я Алан, — представился парнишка, отрывая глаза от книжки. Это был «Моби Дик». Нерд. — Алан, — бесцветно повторил Остин, не в силах выйти из состояния шока. Моргнул, постепенно возвращая реальность. Пробормотал сдавленное. — Прости, я сейчас…       И выбежал, не успел парнишка сказать хоть слово.       Он сам не знал, куда конкретно бежит. В голове билось: пойди и всё скажи. Этому чертову Курту Макрайли, Дайане, директору школы в конце концов! Пусть все они осознают, в какой степени это ошибка. И еще билось внутри жалкое желание броситься в объятия отцов. Зарыться носом в воротник Оливера и рыдать, рыдать, пока не откажут легкие, пока не выплачешь всё отчаяние и боль. Пока не станет наконец хорошо. Хоть как-нибудь, кроме никак.       Ноги привели его к домику, где раньше находился кабинет директрисы. Он спешно пересчитал четыре ступеньки подошвами, влетел в полутемный тамбур и замер перед дверью, заслышав на той стороне зыбкие голоса. Прислушался. В смутном пространстве комнаты рисовался силуэт Дайаны. Ее голос говорил: — Для мальчиков это пол жизни, нельзя всё вот так разом росчеркнуть! — Я вас понимаю, но и вы меня поймите, — как-то уж больно досадливо уговаривал Курт. Остину не хотелось, чтобы он сожалел. Ему хотелось злиться все больше, чтобы этот человек продолжал творить то, что творил, или прекратил вовсе. Ни к чему были эти полумеры и полутона. — Я сказал вам по секрету. Всего вам одной! Поймите, это важнее спорта. Это жизнь. — Вот именно. Вы вычеркиваете не спорт, а жизнь! — не выдержала Дайна, сорвавшись на что-то истеричное. Донесся глухой скрип: она грузно опустилась на стул. Остин представил, как она, сильная, несгибаемая, вдруг склоняет лицо к ладоням, и сдавленно, совершенно жалко плачет. Стало не по себе.       Мистер Макрайли вздохнул: — Я не собираюсь вас душить. Хотите остаться, оставайтесь, но финансировать мне вас нечем. Ищите сторонние активы. Я не потяну еще и команду, я уже спасаю одних детей. Этих спасать вам. — Мне семью кормить, — отозвалась тренерша глухо, с явной горечью. — Сестра только в пятый класс пошла, родителям на пенсию через пару лет. Кто их будет кормить, одевать? Вы?!       Курт выдохнул: — Нет, не я. Дайана, мне нечем вам помочь. Я всё рассказал. — Вы делаете благое дело, мистер Макрайли. Но благими делами вымощена дорога в ад. Помните об этом, — с этими словами стул вновь скрипнул, отодвигаясь, и послышались приближающиеся шаги.       Остин не успел выскочить. Когда он уже отступил на пару шагов, они с Дайаной встретились лицом к лицу и на миг замерли. Она осмотрела его с ног до головы, со вздохом произнесла: — До свидания, мистер Макрайли.       И закрыла дверь за собой прежде, чем тот успел что-либо понять, кивнув Остину на выход. Они молча покинули хижину. Остановились у ступеней, вновь осмотрев друг друга. Дайана укорила: — Уши грел?       Остин зарделся: — Да я не… Я с мистером Макрайли хотел поговорить! О команде и… И… А там вы. Ну я и… — Ясно. Идем, скоро тренировка. Нельзя дать парням раскиснуть из-за одной неудачи, — она бодро хлопнула Остина по плечу и двинулась к треку. Будто он не заметил, что ее щеки блестели от слез. Будто она говорила без запинки. — Дайана, подождите, — он нагнал ее, тронул за предплечье в немой нерешительности. Наконец спросил. — Мы найдем стороннее финансирование, ведь верно?       Она посмотрела на него долго, и с каким-то взрослым пониманием вещей, недоступным ему самому. Потом тихо произнесла: — Я не знаю, Остин. Речь о десятках тысяч. Это не шутки, — помедлив чуть-чуть, она сдавленно выдохнула. — Мы попытаемся. Обещаю, попытаемся.

***

      На треке царила скорбная тишина, никак не вяжущаяся с задорным поблескиванием запыленных, но все еще свежих досок, отражавших лучи солнца. Они тонули в мягких клеверных кочках, заполонивших всю землю вокруг, отчего казалось, что ты ступаешь по мягкому пледу. Воздух полнился смолой, казался тягучим и вязким. Пылинки, высвеченные лучами, тонкими световыми шариками оседали на наклонной поверхности трека. На нем сидели четверо, обреченно повесив головы и согнув плечи. Остальные трое стояли. — И это весь наш состав? — поинтересовалась Дайана, стараясь придать голосу максимальной бодрости. Ее встретили кисло, но откровенно остудить не решились.       Мэтью скомкано отозвался: — Винс в больничке, растяжение. Майлз и Тони укатили с родителями на острова. Остальные — не в курсе. Мне ничего не сообщали. Подозреваю, Сэм опять с родаками посрался, — он натянуто хохотнул, больше фыркнул. Глянул на Дайану с выжидающим волнением.       Нейт обернулся, не вставая, бросил заискивающе: — Как там Хуй Макрайли?       Сквозь невеселый гогот Дайана бросила раздраженное: — Речь, Хэндерсон. Два штрафных круга, — ее замечание встретили с удивленным воодушевлением. Она строго кивнула. — Расслабиться я вам не дам, не надейтесь. — А деньги? — коротко поинтересовалась Зои, затягивая на коленях защиту. — Что-то придумаем. Наш шанс — выбить грант юношеской лиги. Но для этого придется поднажать. Без обид, но пока ваш уровень на вышку не тянет. — Есть еще вариант, — подала голос Хезер, запоздало подбежавшая к треку. — Можно устроить театрализованное шоу, нагнать публику. К северу, у побережья некрупный город, зато есть подходящий трек. Народу можно прилично собрать. Поставим цену на билет, откроем благотворительный сбор. Если верно разыграть карту, привлечем людей с капиталом. Уж на взнос за участие в лиге наскребем. — Исключено, — выступил вперед Мэтью. Хезер замерла, стоило ему подать голос, вся напружинилась до предела, застыла изваянием. Его слова значили для нее отчего-то куда больше, чем Остин мог представить. Неловко было видеть напряженную, упругую в словах и фразах Хезер такой… Хрупкой. Ему захотелось заслонить ее плечом, но он побоялся, что, задев, заставит рассыпаться хрустальной крошкой благодарности. Так похрустывает на зубах вынужденность. Остин этого не хотел. — Мы не циркачи какие-нибудь, это серьезный спорт. Нечего превращать его в балаган. — А что, забавно вышло бы. Мэтью картинно стонет: «О нет, Нейт, пощади меня!», — Хэндерсон изобразил гортанный стон, приложил тыльную сторону ладони ко лбу, будто переживал приступ жара. — «Не дождешься!» — и я натягиваю тебя на… — Речь, Хэндерсон! — взорвалась Дайана. — Это театр, а не порно, — шикнула на него Зои. Добавила скомкано. — Девчонка в чем-то права. За этим интересно смотреть. — Кому интересно, пусть на настоящий спорт смотрит. Я клоуна изображать не планирую, — встрял Блейз, поднимаясь с трека и отряхивая ладони. На нем были короткие, равно как и на прочих членах команды, алые шорты и серая футболка. Только Блейз обрезал свою, раскроив эмблему школы на груди до самой половины. Из-под модного кропа выглядывал подтянутый живот с кубиками пресса. Остин взорвался от зависти. У самого едва прорезались нечеткие линии на животе, до кубиков было далеко. — Прежде, чем подавать идеи, давай взглянем на тебя на треке. Может, ты и не подойдешь нам вовсе, — прервала тираду Дайана. Кивнула Хезер и остальным на гору ролликовых коньков, сваленную сбоку. — Они ждут вас, друзья. Но прежде — три круга вокруг трека. Вперед! — обернувшись к Остину, она коротко кивнула. — И ты тоже. В команде недовес, посмотрим, на что вы способны.