Sunshine baby

      Хосок неторопливо вылез из автобуса и поправил лямку рюкзака, сползшую с плеча. Погода на улице совсем не шептала, доводя и без того поганое настроение до отвратительного минуса. Слегка влажные кроссовки, не успевшие высохнуть за ночь из-за отключенного в общаге отопления, противно холодили ноги, и капитан ежился, когда при каждом шаге из влажной стельки выжимались капли воды и сразу впитывались в носки. Не хватало еще заболеть, когда на носу матчи, хотя в связи с последними событиями, матчи ему походу, придется видеть только в своих снах. Даже в самых своих смелых мечтах Хосок не допускал, что та выходка на кемпинге сойдет ему с рук. Жалел ли он об этом? Нет. Нужно было поступить так намного раньше. Конечно, в этот раз Чимин перенес все значительно легче и благодарить за это нужно было только Чон Чонгука, да благословят все боги этой планеты его оленьи глаза и широченные бицепсы. Был ли этот парень послан им за все те мучения, что они пережили? Когда Хосок встретил их обоих вчера на выходе из леса, Чимин выглядел так, будто вся его вселенная сузилась до размеров одного Чон Чонгука, который нес его сонного на спине. Руки блондина были крепко обвиты вокруг шеи парня, а ноги скрещены вокруг торса так, что старший усомнился в том, а мог ли Чон дышать в тот момент. Хосок не стал задавать вопросов, когда Чонгук попросил его собрать их вещи и предупредить тренера, что они уехали раньше, потому что ему стало нехорошо, а Чимин, как староста решил сопровождать его домой. Хосок был благодарен Чону за эту маленькую ложь. Он принес их сумки как раз в тот момент, когда подъезжало такси. Чимина Хосок с трудом отцепил от спины Чонгука — блондин никак не хотел расцеплять руки и Чон был на грани удушения около минуты, но потом из его рта вырвался случайный хрип и Чимин отпустил его, чтобы залезть в машину. После парни перекинулись парой слов и Хосок заглянул внутрь, чтобы попрощаться с другом, но Чимин, похожий на маленькую, сердитую сову, что сверкала осуждающим взглядом в темное салона, лишь коротко махнул рукой на прощание. Когда Чонгук забрался в салон следом, Чимин поспешил прижаться к его боку. Хосок не заметил не лице друга следов слез или расстройства — это утешало, но что это были за новые отношения, родившиеся в чаще леса? Хосок перебирал в голове все варианты того, то могло случиться, но, в конце концов, каждый раз заходил в тупик. В конечном итоге Чимин даже отказался ехать в их общагу и Чонгук написал, что Чимин переночует у него. Хосок не стал оспаривать подобные сомнительные решения, потому что был слишком уставшим, особенно после шквального опроса от Тэхена по поводу местонахождения его дражайшего соулмейта. Хосок был слишком измотан для всего этого дерьма, но вот он здесь, чтобы получить еще порцию сверху — перебирает ногами в сторону кабинета ректора, чтобы выслушать кучу нудных нотаций и, в итоге получить свою долю наказания за то, о чем не сожалел. По пути ему встретилась стайка первокурсниц, гурьбой спускавшаяся по лестнице — лица их были окрашены во все цвета восторга, руки взволнованно сжимали, свернутые трубочкой плакаты, а на шее у каждой висело по мини телескопу с функцией фото и видеозаписи в качестве «мама не горюй». Видимо некоторые слишком близко к сердцу приняли наставления ректора по поводу встречи юношеской волейбольной команды из другого университета. Девчонки промчались мимо, не забыв одарить вниманием и капитана местной команды — Хосок не был обделен вниманием поклонниц и, наверное, на парочке этих телескопов были и его полуобнаженные фотки, ведь каждый раз в запале игры он срывал с себя влажную от пота футболку и швырял куда-то в угол площадки, но в итоге ни разу ее не находил. Наверное это было как-то связано с визгами и возней со стороны трибун, но это не точно. Интересно как эти волейбольные энтузиасты отреагируют на его отстранение? За своими печальными мыслями Хосок не заметил, как дошел до нужного места, но была одна вещь, которую он не мог упустить из виду. Возле кабинета ректора он оказался не один.              — Сонми? — лицо Хосока вытянулось в удивлении, но он быстро собрался, решив, что девушка здесь наверняка по какому-то поручению или вопросу.              — Привет, — Сонми спрятала в сумку телефон, которым была заинтересована до этого и тепло улыбнулась подошедшему парню, — ты тоже здесь?              — Тоже? — но прежде чем у Хосока появилась возможность расширить свой вопрос, дверь кабинета открылась, явив им двоим помощницу ректора.              — Сонми-щи…о, Хосок-щи вы тоже тут, значит можете зайти оба, разговор все-равно об одном и том же.              Хосок вытаращился на девушку так, будто от широты его раскрытых глаз зависело, получит ли он прямо сейчас ответы на свои вопросы. Но Сонми в ответ только улыбнулась, потянулась к нему, будто хотела подбодрить его мимолетным касанием, а на полпути передумала и переплела их пальцы, сцепив ладони вместе. Помощница только подкатила глаза к потолку, наблюдая за этими Бонни и Клайдом на минималках, а потом жестом попросила их пройти в кабинет. Ректор Квон встретил их двоих суровым взглядом своих мышиных глаз. Хосок чувствовал себя некомфортно каждый раз, когда заходил в этот кабинет, похожий на парадный зал, даже не смотря на то, что сам приложил руку к получению некоторых кубков и грамот, что стояли на бесконечных стеллажах. Его самого награды не очень волновали — он просто любил дело, которым занимался, наслаждался духом соревнований, дрожал от восторга каждый раз, когда они с командой ухитрялись вырвать победу у самых сильных соперников. К каждой победе он стремился чтобы доказать себе и своим товарищам, что они способны на большее и, хоть каждый из них стонал от каждого лишнего круга на разминке, он знал что в конце игры, когда они в поднятыми головами уйдут праздновать победу, каждый из них пожмет ему руку и хлопнет по плечу, благодаря за все мучения, через которые он, как капитан с ними, лентяями, проходит. Но ректору Квону было плевать на их командный дух — его волновал только цвет медалек, которые бренчали у них на шеях. Золото означало, что после игры Квон будет жать им руки и улыбаться, подставляя свое заплывшее лицо в камеры, а серебро и все, что ниже тянуло только на сухое поздравление пожелание в следующий раз постараться чуть больше. Хосок ненавидел ректора за подобные вещи — дух его парней после такого падал моментально, и ему нужно было из кожи вон вылезть, чтобы подбодрить их хоть немного. Хосок тяжело выдохнул и глянул на Сонми, которая выглядела так, будто сделала одолжение, придя этим ранним утром в это душное помещение. Надо признаться, выглядела она просто очаровательно в этой простой рубашке, заправленной в джинсы-бананы. Ее шоколадные волосы мягкими волнами струились по плечам и спине, окружая маленькими завитками ее уши. Хосок беспомощно смотрел на маленькие пряди, что выбивались из прически то тут, то там и страдал, не имея возможности пригладить их аккуратно. Без лишнего шика и выпендрежа она все же выглядела так, будто только что сошла с обложки модного журнала. Хосок был покорен. Снова. Окей гугл, как оторвать глаза от девушки, которая тебе нравится? Будто прочитав его мысли, Сонми оглянулась, почувствовав на себе взгляд. Уголки губ, окрашенные в приятный красноватый цвет, дрогнули и Хосок, сам того не осознавая, тоже улыбнулся. Все-таки находиться на экзекуции не в одиночестве было очень приятно.              — Итак, не буду скрывать — я удивлен поводом для нашей с вами встречи, — вещал ректор Квон, желая побыстрее перейти к делу. Тон его голоса, как и лицо, не предвещали ничего хорошего. Хосок мысленно вздохнул, надеясь, что чувство тревоги не сильно отразилось на его лице. Украдкой он бросил взгляд на Сонми и, к его удивлению, девушка выглядела…раздраженной? — не ожидал такого поведения от одних из лучших наших студентов. Мне удалось договориться, чтобы Минсок-щи не выдвигал против вас обвинений, но…              — Я думаю, что мистеру Чхве стоит беспокоиться не об этом, — грубее чем следовало, прервала ректораа Сонми. Она раздраженно смахнула со лба упавшую прядь волос и откинулась на спинку стула, всем своим видом показывая желание поскорее убраться из этого кабинета. Хосок лишь хватал ртом воздух, не в состоянии формировать слова. Как Сонми связана с тем сыном собаки?              — На вашем месте я бы говорил поскромнее, юная леди, Минсок-щи обратился за медицинской помощью после вашего с ним обращения.              — Другого я от труса и не ожидала. Бежать за помощью после того как несколько девчонок оттаскали его на вечеринке за волосы, — Сонми фыркнула, а Хосок, наконец, начал формировать цепочку событий. В воскресенье после кемпинга действительно была приветственная вечеринка, организованная студсоветом в одном из клубов города. Сам он туда не пошел по понятным причинам, но видимо Сонми с подругами все-таки решила заглянуть. Но что ж именно там произошло? — в таком случае мне следовало бы обратиться в полицию, чтобы написать заявление по поводу домогательств, верно?              — Что?! — вопрос ректора померк, заглушенный криком Хосока и бряцаньем металлического стула, упавшего на светлый паркет, — он сделал что?              — Я уверен, что это было просто недоразумением, — ректора прошиб холодный пот от услышанного. Не хватало ему еще скандала с домогательствами перед аттестацией учебного заведения, — наверное, он просто хотел познакомиться.              — А я уверена, что знакомятся обычно словами, а не…- На секунду Сонми замолчала и кинула долгий, успокаивающий взгляд на Хосока, который выглядел так, будто в любую секунду готов был стартовать на поиски маньяка-извращенца. Она не могла взять его за руку, боясь дать ректору лишний повод для манипуляций, но очень хотела показать Хосоку, что она уже в порядке. Рядом с ним она всегда в порядке, — руками под одеждой.              Хосок шумно выдохнул и зацепился за взгляд девушки, как за последнюю соломинку, которая еще удерживала его в этой реальности. Связующая их нить была невидима, но осязаема только для них двоих. В голове бегали тысячи вопросов, но главным из них был — почему это происходило снова с человеком, который ему дорог? До каких пор этот чертов порочный круг будет повторять сам себя?              — Обвинения, которые вы высказываете очень серьезны, Сонми-щи, а что насчет…              — Свидетели у меня есть, доказательства тоже — сегодня утром я сходила в клуб и взяла записи с камер видеонаблюдения, где все видно предельно ясно. Так что гражданину Минсоку лучше подумать о своей защите, а не обвинениях.              Лично Хосок считал, что лучше всего Минсоку подумать о том, как исчезнуть с лица земли, но это уже детали. После озвученного, в кабинете повисла гнетущая тишина — ректор смотрел поверх голов ребят будто размышляя, как вытащить свою задницу из сложившейся ситуации невредимой. Спустя несколько секунд, так ничего и не придумав, он обратил свой взгляд на Хосока.              — Изначально все началось именно с вас, Хосок-щи — все видели, как вы обошлись с тем парнем, но никаких обвинений в вашу сторону выдвинуто не было. Интересно выходит, не так ли?              — Тогда для чего я здесь? — спросил капитан, хотя знал ответ на этот вопрос. Ректор Квон был жадным до сплетен, всегда пытался залезть в самый эпицентр скандала, он чуял в этих историях общее дно, но пока не мог понять какое именно. Других причин быть не могло, ведь этому мужичку, едва пережившему кризис среднего возраста, было плевать на учеников до тех пор, пока к нему не поступало официальных жалоб, желательно в письменном виде.              — Мне хотелось выяснить, нет ли в ваших с мисс Ли ситуациях какой-то связи. Возможно ситуация глубже, чем…              -Вовсе нет, — спокойно и бесстрастно ответил Хосок. Ни один мускул на его лице не дрогнул, — о ситуации в клубе я узнал только что, а с Минсоком я знаком давно, так что если нас с Сонми сейчас что и объединяет, то это нетерпимость к людям с паршивым характером.              Сонми хмыкнула, еле сдержав смешок, и ректор тут же устремил нее свой взгляд. Но та была резка, как пуля и уже через секунду снова натянула на лицо выражение девушки, готовой всех феминисток мира обрушить на голову того паршивца.              — Хорошо, очень хорошо, — сказал Квон с кислой миной, явно не удовлетворенный состоявшимся разговором, — к вам, Хосок-щи, у меня вопросов больше нет, а к вам, юная леди…              — Вопросов тоже не должно быть, — мягко, но настойчиво перебила его Сонми, — мое намерение обратиться в полицию все еще в силе, ведь этот парень нанес мне травму, которую девушке сложно пережить. Если вы хотите, я могу все оформить в виде официального документа…              — Нет, спасибо, — теперь была очередь Квона перебивать, — вы оба можете быть свободны. Никто из них двоих спорить с ректором не стал.              Уже за пределами кабинета, когда они вместе спустились по лестнице на второй этаж, Хосок, молчавший на протяжении пути, вдруг едва ощутимо коснулся руки девушки. Это был маленький жест, нужный для того чтобы незаметно привлечь внимание, но при этом не нарушать личное пространство. Чон думал о последних словах, которые сказала Сонми — по поводу травмы. С одной стороны это был легкий способ манипуляции, чтобы выкрутиться, но с другой — Сонми была девушкой, попавшей в реально отвратительную ситуацию, и не могло быть такого, чтобы это никак на ней не отразилось. Они оба замерли на лестничном пролете — Хосок чуть в тени, а Сонми прямо напротив большого окна, через которое ее тонкую фигуру окутывало холодное утреннее солнце. Пробегавшие мимо тучи играли со светом, невесомо отбрасывая тени на мягкой коже девушки, заставляя Хосока растерянно таращиться то на солнечные блики в ее глазах, то на тени пушистых ресниц, что растягивались на округлых щеках, как маленькие кисточки. Боже, могло ли его сердце замирать не так часто? Сонми смотрела на него и тепло улыбалась, а потом протянула свою руку к его ладони и потянула ее к себе. Хосок сделал шаг вперед и оказался в пятне света рядом с этой феей солнечных бликов. Их руки так и остались переплетены, а слова вновь смогли формироваться на языке Хосока.              — Ты в порядке? — с легкой тревожностью в голосе спросил Хосок, получив в ответ еще более широкую улыбку.              — Сейчас — да, а если мы постоим вот так еще немного, то мне станет еще лучше. Мой уровень стресса снижается прямо сейчас.              — А если после занятий мы сходим поесть токпокки в одной уютной забегаловке на соседней улице?              — Тогда мой организм будет чувствовать себя так, будто мне снова семнадцать, — ответила Сонми и залилась смехом, получив шутливый толчок от Хосока.              — Ты говоришь так, будто сейчас тебе уже под сто лет.              — Универ высасывает из меня все жизненные силы, так что не сто, но примерно восемьдесят девять, — уточнила девушка игриво, заставив уже Хосока смеяться так заливисто, что проходившие мимо ученицы явно заподозрили в этой парочке что-то неладное.              — Твоя правда, Сонми, тогда если прибавить мои тренировки, мне уже точно за сотку перевалило, — капитана накрыло новой волной смеха и Сонми не сумев удержаться на ногах, присела на подоконник, чтобы пережить там новый приступ смеха от этих шуток за триста. Так они и сидели вдвоем на лестничной площадке, пока звонок на пару не разлучил их.              А Ким Тэхен в этот же момент молча и одиноко раздражался, тыкая пальцем в экран телефона, пытаясь выместить на маленьком устройстве все свое недовольство. Впереди его ждала нудная лекция по истории корейской литературы, которую он обычно проводил, играя с Чимином в морской бой или шашки на телефоне, вот только сейчас его подельник, похоже, даже не думал приходить на пару. В общаге он не появился, на звонки и смски не отвечал — какого, спрашивается, хрена? Тэхен в очередной раз размашисто провел по экрану, оставляя толстый жирный след от пальца, перемазанного сырным соусом после недавно съеденного чизбургера. Но не успел он даже сматериться, как на том конце провода ответили. Тэхен тут же ринулся радостно приветствовать друга.              — Сучка, ты почему на телефон не отвечаешь?              — Ну, во-первых, добре утро, Тэхен-щи, — ответил телефон бодрым голосом явно не той сучки, которую желал услышать Тэхен этим наполовину херовым утром, — во-вторых, Чимини не сучка, а прекрасная фея, так что пошел ты.              Далее прозвучали короткие гудки, которые Тэхен расценил как личное оскорбление.              — Этот Чон совсем в себя поверил или что, я не могу понять? — зарычал Тэхен и снова набрал друга, но его телефон уже был отключен. Номера Чонгука у него не было, так что он направил свои стопы туда, где, по его мнению, его могли выслушать и утешить, а именно в кабинет Мин Юнги. Надо ли говорить, что по прибытии утешение он получил в самую последнюю очередь? Ведь Юнги не любит, когда его перерывы прерывают, но Тэхен, возможно, немного любит ходить по тонкой грани.              

*Некоторое время назад — начало цепочки событий, которая привела Тэхена в кабинет Мин Юнги*

             Чонгук очень хорошо знал то ощущение, когда сидишь на диване в доме своей бабушки, никого не трогаешь, пытаешься расслабиться, словить коннект со вселенной или просто втыкаешь в телефон, расслабив булки максимально и тут приходит она… Ковер мягко сминается под ее пушистыми лапками, которые переступают неслышно и только тихое мурчание дает тебе знать о том, что приготовила тебе судьба. И вот прямо сейчас бы встать и бежать подальше, но ты уже ощущаешь как вокруг твоей голой лодыжки оборачивается пушистость ее хвоста, как волосинки приятно контактируют с кожей, манят, завлекают, обещают все сладости и радости этой жизни. Ты опускаешь голову и встречаешься взглядом с этими маленькими сверкающими бусинками, снизу которых ютится крохотный мокрый нос и вот уже соблазнительное «мяу» и руки сами тянутся вниз, подбирая пушистого демона и сажая его себе на руки. Кошка несколько минут топчется, перебирая лапами по твоим коленям, а потом ложится, свернувшись уютным комком, и ты осознаешь, что больше никогда не сможешь двинуться с места, чтобы не потревожить сладкий сон этой хитрой шкурки. На коленях у Чонгука сейчас не было кошки, но ощущения были примерно те же самые, потому что Чимин прекрасно заменял собой кошек всего мира. Во вселенной Чонгука Чимини мог бы заменить даже кислород, но он, скованный по рукам и ногам, предпочитал сейчас об этом не думать. Вместо этого Чон предпочитал сконцентрироваться на том своем боку, к которому не прижимался так тесно Чимин, ведь еще в самом начале поездки блондин отказался возвращаться в общагу, смело заявив, что едет к Чонгуку домой. Все эти мысли беспорядочным вихрем крутились в голове Чонгука, рисуя самые смелые картины о том, как они двое будут кушать сваренный им рамен, потом пойдут обниматься на кровати и в итоге заснут, уткнувшись друг в друга, как две выдры, разморенные взаимными нежностями. Чонгук не знал, что творится в голове Чимина и какие логические цепочки привели их в ту ситуацию, в которой они находились в данный момент, но он был готов ко всему — разделить любовь и уют, а так же горечь и боль, если потребуется. Повернув голову чуть в сторону, он уперся взглядом в светлую головку, волоски с которой примагнитились к рукаву его толстовки, ведь Чимин некоторое время ерзал, как большой кот, желавший найти более удобное положение под боком теплого человека. И когда Чимин замер, замер и Чонгук, не обращавший внимание даже на то, что толстовка неудобно сползла с его правого плеча — главное его маленькое солнышко перестало недовольно фыркать из-за тесноты салона авто. К дому Чонгука они подъехали, когда Чимин уже похрюкивал на чужом плече, досматривая десятый сон, поэтому Чон расплатился с водителем и осторожно потормошил спящего парня. Чимин разлепил глаза до уровня узких щелочек и Чонгук перегнулся через маленькое тело, чтобы услужливо открыть дверь с противоположной от себя стороны. Блондин, не задавая лишних вопросов, выкатился навстречу прохладной ночи и ту же недовольно поежился.              — Я заберу наши сумки, и мы пойдем, хорошо? — Чонгук предупредил все вопросы заранее, Чимин в ответ лишь согласно кивнул. И пока Чон с водителем копошились в багажнике, он успел немного проснуться и теперь стоял, ковыряя ботинком кусок отколовшейся тротуарной плитки. Чимин прекрасно осознавал, что делал прямо сейчас. Стоя у порога чужого дома, принимая чужую помощь и объятия, он кидал себя прямо в пучину неизвестности, робко шагал в то будущее, которое даже предугадать не мог. А заглядывая в чужие глаза, всматриваясь в самую глубь темных зрачков, он видел целую вселенную, что мерцала, сверкала и светилась миллионами звезд, потому что помимо того чтобы принимать, Чимин еще и давал. Надежду. Именно этому парню, который уже спешил к нему с двумя сумками под мышками. В спешке, не заметив трещину на асфальте, Чонгук запнулся и чуть не полетел носом вниз, но устоял на ногах и прибавил шагу, на ходу заявляя, что он в полном порядке. Чимин хохотнул, прикрыв рот рукавом кофты, и лицо Чонгука тут же озарила ответная улыбка. Чимин не знал, правильно ли он поступал, но искренне надеялся, что сможет сдвинуться с той мертвой точки, в которой барахтался уже несколько лет. Он устал от жалости к самому себе, устал быть жертвой, которая не может вырваться из оков прошлого. Сам он уже не справлялся, так может, этот человек, одним только ласковым шепотом «солнышко», каждый раз выдергивавший его из холода колодца, сможет ему помочь?              — Я готов, ну что к тебе или ко мне? — Чонгук зашел с козырей, решив сразу блеснуть своим остроумием и тридцатью двумя зубами, что сверкнули в темноте улицы, когда рот Чонгука растянулся в улыбке.              Чимин, немного успокоившийся после дремы в машине, скептично глянул на своего компаньона, размышляя врубить ли ему сейчас Бейонсе с замашками поп дивы или пожалеть мальца. В конце концов, он решил остаться самим собой.              — Если ты пообещаешь накормить меня раменом, то я дам тебе шанс начать все заново, — пробормотал он и поежился от прохладного ветерка.              — Ладно, — Чонгук не дурак, дважды повторять ему не нужно, — значит ко мне.              Чимин зашипел и вскинул руку, чтобы стукнуть этого негодника по хребту, но Чон уже с громким визгом умчался в сторону подъезда. Чимин ради шутки побежал в противоположную сторону, но затормозил через несколько шагов, когда увидел, как Чон экспресс с громкими мольбами мчится в его сторону. Сумки остались одиноко вброшенными около двери.              — Я обещаю, что изменюсь, только умоляю, вернись! — Чонгук раскинул руки в стороны, намереваясь поймать рыбку в свои сети, но маленький анчоус оказался шустрым, сумев в последний момент извернуться. Чимин крутанулся вокруг своей оси и забежал за дерево, практически полностью скрывшись за массивным стволом. Чонгук последовал за ним, но опоздал на мгновение, успев схватить руками только воздух, в то время как Чимин уже дразнящее крутил задницей и строил рожицы на тротуаре. Несколько секунд Чонгук наблюдал, за тем как блондин веселится, празднуя свою победу, а потом в два прыжка настиг свою отвлекшуюся добычу, и перехватил его руками попек спины, прижимая к своему разгоряченному телу. Веселье на лице Чимина тут же сменилось удивлением, а затем смущением. Он опустил глаза и сжал руки в кулачки, отчаянно борясь со странным желанием расправить ладони на чужой груди, что вздымалась вверх-вниз от недавнего бега. Чонгук был немного выше, поэтому смотрел сверху вниз на то, как постепенно блондин заливается каской, не привыкший к таким тесным контактам с кем-то помимо своих друзей. И оба они старались не думать о том, что более тесный контакт у них был уже как минимум дважды благодаря тому гавнюку Пичи.              — Ну что? — пробормотал Чонгук приятно хриплым голосом, внезапно пустив в ход свой пусанский акцент.              — Что? — в тон ему ответил Чимин, почуяв на своей коже чужое теплое дыхание от того, как близко находились их лица. Его свернутые кулачки прижимались к крепкой груди, а голова клонилась набок, намереваясь лечь на уже знакомое плечо.              — Ну, теперь то точно ко мне?              — Аищ, — под звонкий смех Чонгука Чимин извернулся и пнул упрямца по ляжке.              — Ну, все, я домой! — Чимин сердито затопал в сторону своей сумки, а Чонгук со своим дурацким смехом поплелся сзади. И когда Пак, схватив свое добро, уже намеревался пуститься в долгое, одинокое, холодное странствие через весь Сеул до своей общаги, вдруг ощутил позади себя дуновение теплого рая. Чонгук открыл дверь подъезда и теперь манил его нагретой центральным отоплением глубиной. Чимин колебался около минуты, прежде чем выбрать направление. Проходя мимо Чона к двери, он пихнул ему свою сумку в руки.              — Помни про рамен, паршивец.              И Чонгук помнил обо всем на протяжении двух этажей, пока шагал следом за своим солнышком к дверям своей пока что холостяцкой берлоги. Помнил он и о двух пачках рамена, которые так бережно припрятал на днях на особый случай, помнил об остатках кимчи и сливового вина, которые осталось после последнего визита его хенов. Сокджин хен тогда готовил божественный пульгоки, который Чонгук смел даже не моргнув глазом. Кстати говоря о хенах, хм, в голове Чонгука начали мелькать флешбеки недавней встречи с Намджуном, который говорил что-то про вечер воскресенья…что же там было? Чонгук почесал репу, не в силах вернуть свою память к жизни, а потом резко затормозил перед дверью собственной квартиры, около которой уже топтался Чимин. Неужели он помнил этаж и квартиру со своего последнего визита сюда? Блондин смущенно крякнул и отошел на шаг, давая Чонгуку место, чтобы открыть дверь и Чон тут же ринулся шарить по карманам в поисках ключей.              — Да куда же это гадство запропастилось, я же…              От поисков его отвлек скрип и дорожка света, что выскользнула из щели открытой двери.              — Добро пожаловать домой, Чонгуки, сын мой, — за секунду память мгновенно вернулась в его голову, шарахнув воспоминанием о том, что Намджун обещал, что они с Джином приедут в воскресенье вечером, чтобы накормить своего птенца после долгой поездки. И теперь довольная физиономия Сокджина топорщилась из дверного проема, обещая Чонгуку тяжелый вечер. Джин разве что ластами не хлопал от счастья глядя на то, как растерянно у порога перебирает ногами Чимин, смущенный чужим присутствием, — а что это за воробышек тут у нас?              — Хен, пожалуйста, — застонал Чонгук и попытался спрятать Чимина за своей спиной, но Сокджин уже уволок блондина в прихожую и сунул ему в руки плюшевые тапки.              — Заходи, заходи, разувайся, — Чимин послушно сел на пуфик и скинул кеды, тут же погружая подмерзшие ступни в теплоту тапочек, — Чонгук представь нас и побыстрее.              Чонгук вздохнул. Его хен всегда был таким — напористым и нетерпеливым, его всегда буквально распирало от желания позаботиться обо всех в радиусе километра — накормить, обогреть, приласкать, поэтому он стремился побыстрее миновать условности в виде знакомства и перейти сразу к панибратским отношениям и милым прозвищам.              — Чимин это Сокджин, мой сводный брат, хен — это Чимин, мой…- Чонгук запнулся, не сумев сразу обрисовать их отношения, — …мой однокурсник.              Сокджин состроил хитрую физиономию, намекая на то, что прекрасно чуял, что никаким однокурсничеством тут в пол десятого вечера даже и не пахнет. Когда он ходил к Намджуну в такое позднее время, чтобы «позаниматься» они полночи с ним кувыркались в кровати, тренируя возможности своих тел и выносливости. На суету в прихожей и громкий голос своего парня вышел вышеупомянутый и Чимин уже злобно зыркнул на Чонгука. Что за вечеринка тут вместо обещанного рамена на двоих? Чонгук виновато закусил нижнюю губу.              — А это Намджуни хен, он, эм, парень моего брата.              Сокджин обратил внимание на заминку в словах Чонгука, когда он пояснял статус их с Намджуном отношений, но слишком углубляться в это не стал.              — Приятно познакомиться, Чимин-а, — Сокджин аккуратно потряс Чиминову руку, вконец смутив этим блондина, и Чонгук тут же поспешил на помощь.              — Хватит приветствий, я обещал угостить его раменом, — Чонгук оттеснил Сокджина в сторону и взял Чимина за рукав кофты, тут же взяв курс в ванную. Проходя мимо Намджуна, Чонгук поздоровался с ним и дал время им с Чимином обменяться приветствиями, не обращая внимания на возмущения Джина поводу того, что он не растил Чонгука так, чтобы он завлекал милашек в свою конуру дешевым раменом.              — Какого чер…- начал было возмущаться Чимин, но был прерван хлопком закрывающейся на замок двери.              — Прости, я совсем забыл, что они придут, просто не обращай на них внимания. Они немного шумные и навязчивые, но, в общем и целом, неплохие ребята.              — В общем и целом? — прозвучало ехидно.              — Чимин, пожалуйста, — вечер только начался, а Чонгук уже устал как тысяча чертей. Его милый вечер с крашем накрылся медным тазом — никаких обнимашек и нежностей, только хардкор, болтовня Сокджина и тысяча шутеек про бобыля Чонгука, который, наконец, решил остепениться.              — То есть сегодня никакого рамена? — по лицу Чонгука Чимин понял, что их планы сегодня идут псу под хвост, но на всякий случай он все же сполоснул руки под теплой водой.              — Ага, никакого, — вздохнул Чонгук, — Джуни хен говорил, что-то про кальби, так что…              — Кальби тоже ничего, — уже с большим энтузиазмом отозвался Чимин, закатал рукава и полноценно намылил руки, а потом уверенно вышагнул из ванной навстречу жареной говядинке, бросив на Чонгука вопросительный взгляд. Мол, ты идешь или как? В одинокую он идти не решался, потому что мяско хоть и манило, но тот общительный хен был слишком шумным, а второй хен — слишком большим в плечах и росте. Оба они немного пугали его по разным причинам, поэтому хотелось бы, чтобы Чон перестал мять булки и поскорее уже вытащил свои ходули из ванной. Чонгук поспешно помыл руки и вышел, позволив Чимину спрятаться за своей спиной, поэтому когда они оба вошли на кухню, блондин лишь настороженно выглядывал из-за чужого плеча. Большой хен, выглядевший как провинившийся школьник, со сложенными на коленях руками, уже сидел за столом. На лице его играла неловкая улыбка, являвшая миру очаровательные ямочки на щеках. Громкий хен, что-то бубнивший себе под нос, в это же время суетился около плиты, со стороны которой Чимин почуял божественные запахи. Живот его предательски громко заурчал, дав всем присутствовавшим знать о его прибытии.              — О, Чимини, проходи, — Сокджин хотел отпихнуть Чонгука в сторону, чтобы выцепить свою добычу из-за его спины, но Чон смог увернуться и уйти влево, дав им с Чимином возможность сесть подальше от загребущих рук хена. Сокджин был не в восторге от такого маневра, он уставился на Чонгука так, будто он у него из-под носа увел жирного поросенка. Намджун заметил, что обстановка накалилась, поэтому поспешил разбавить ситуацию. Проблемы он всегда преодолевал героически, потому что следовали они за ним буквально по пятам. Причиной их возникновения в подавляющем большинстве случаев были его немного кривоватые руки, иногда ноги, но тем не менее головой он оставался всегда спокойным, отдавая Джину роль того, кто накаляется каждый раз, когда Намджун организовывает вокруг себя хаос.              — Добрый вечер, — поздоровался Намджун, вежливо протянув через весь стол руку для рукопожатия. Длинный рукав его кофты соскользнул вниз до запястья и бутылочка соуса, что так некстати оказалась на пути, благополучно перекинулась на светлую скатерть. Темное пятно немедленно расплылось по поверхности. Чимин тихо ойкнул, Чонгук не особо впечатлился, а Сокджин озвучил очевидный факт:              — Ну, ведь здоровались уже! — Джин театрально взмахнул руками, выражая степень своего возмущения, Намджун снова сел в позу виноватого школьника, а Чимин только заметил крупицы риса, разбросанные, по кофейного цвета, плитке. Видимо, инцидент с соусом далеко не первый за сегодняшний день. Все это в купе, довершенное видом Чонгука, который как ни в чем не бывало закидывал Чимину в тарелку рис из рисоварки, внезапно рассмешили блондина и он тихонько прыснул, прикрыв нижнюю часть лица ладошками. Чонгук среагировал быстрее всех — повернулся на звуки сладкого смеха, боясь пропустить хоть секунду. Сокджин оглянулся следом, и морщинка возмущения между его бровями моментально разгладилась, он за секунду перешел обратно к режиму курицы-наседки. Намджун тоже больше не выглядел таким виноватым. Чонгук старших не винил, так как считал, что смех Чимини в принципе способен был двигать горы и излечивать болезни. Все были очарованы милым личиком и тем, как мягкие щеки блондина расползались, являя всем ослепительно идеальную улыбку на мягких губах. В такие моменты Чимин был похож на сладкий оладушек.              — Простите, — проблеял Чимин, изо всех сил пытаясь подавить смех. Его круглые, розоватые щеки поднимались вверх, отчего глаза сужались, превращаясь в два полумесяца. Чонгук засмотрелся и чуть не поставил мимо стола чашку с рисом, но Чимин быстро среагировал и подхватил посудину руками, открыв свое лицо полностью. Чонгук не мог сказать, видел ли он хоть когда-то улыбку Чимина настолько близко. Ему всегда казалось, что его Солнышко сияло где-то на расстоянии, настолько далеко, что даже если начать бежать к нему прямо сейчас, то даже через сто лет не сможешь приблизиться и на сантиметр. А сейчас только протяни руку и можно коснуться розовых губ, положить руки на круглые щечки, сжать пальцами и проверить, правда ли они такие упругие, какими кажутся, или они мягкие и нежные, как лепестки цветов вишни только-только упавшие с дерева. О, Боги, дайте Чонгуку сил оторвать взгляд от лица парнишки рядом, дайте ему шанс быть не настолько очевидным и отчаянно очарованным, позвольте Ким Сокджину пропустить этот момент отчаянной любви, чтобы ни ода шутейка не совалась с его грешных губ.              — Чонгуки, не капай слюнкой на тарелку, — но боги остались слепы и глухи к Чонгуку, судьбой которого сегодня было быть опозоренным перед своим крашем с ног до головы. Чимину тоже стало любопытно, что там с Чоном происходит, поэтому он развернул свое раскрасневшееся от смеха личико в сторону бедолаги. Чонгук шумно втянул носом воздух и молниеносно отвернулся в другую сторону так, что шея хрустнула. И не то чтобы Чимин был не в курсе чувств Чона к своей персоне, но его просто начало удивлять то, насколько паршиво парень мог контролировать то, что происходило у него внутри. Разве его любовь настолько велика, что прямо сейчас он выглядел как вулкан, готовый взорваться чувствами и залить ими все вокруг себя? Разве бывает вот так? Чтобы вставать за него грудью, накладывать еду ему первому? Неужели он мог не проходить через все круги ада и просто быть любимым за то, какой он есть? Разве мог он сейчас быть беззаботным мальчишкой, купавшимся в любви, а не в ненависти к самому себе? Разве могла жизнь быть к нему чуть более благосклонной?              — Разве ты не родился в Пусане? — прозвучало скорее обиженно, а не вопросительно.              — Что? — Чонгук уловил тон вопроса, но не мог понять, почему это звучало так, будто он в чем-то опять опозорился.               — Ты родился в Пусане, — теперь утверждал Чимин, губы его сложись сердитым бантиком.              — Да, но…              — Ну, понятно, — завершил Чимин их бестолковый диалог, дав понять Чонгуку, что вина в этом едва начавшемся противостоянии полностью лежит на его широких, мужских плечах. Разве не мог он родиться быстрее, а не несколькими месяцами позже Чимина в другом роддоме? Или не мог он хоть раз сбежать от матери в песочницу на соседней улице, в которой маленький Чимини в цыплячьем комбинезоне уже лелеял в голове тупую идею влюбиться в какого-нибудь сына собаки. Чимин не видел детских фото Чона, но подозревал, что тот был очаровательным карапузом с оленьими глазами, способным завоевать внимание всех детей, став главным достоянием каждой песочницы. Малыш Чимини тоже мог влюбиться сначала в него!              — Ты в порядке? — из крамольных мыслей о пошлом Чимина вывел обеспокоенный голос Сокджина, который только что поставил тарелку, полную горячего кальби, в центре стола.              — А, д-да, — икнул Чимин в ответ.              — Ты смотри, если этот мелкий чем-то тебя обидел, ты только скажи, я его на лапшу пошинкую, — старший, видимо, тоже почуял нотки обиды в вопросе про Пусан.              — Хен! — тут же возмутился Чонгук.              — Разве не ты называл его своим сыном пятнадцать минут назад? — вторил Намджун.              — Я и тебя называл своим парнем пятнадцать минут назад, — многозначительно ответил Джин и Намджун тут же слепил кривое сердечко из пальцев. Чимин закусил губу и покосился на пальцы Чонгука. Тот расценил это по-своему.              — Положить тебе мяска?              — Положить, — с ноткой каприза ответил Чимин. В Пусане все может и пошло как попало, но может в Сеуле еще не все потеряно. Чонгуку повторять дважды не нужно, поэтому в тарелке Чимина тут же выросла горка говядины, блестевшая от соуса, вперемешку с жирком.              — Итак, детки мои, — Сокджин, уставший наблюдать за милованием младших, решил подпортить им малину, — как давно вы встречаетесь?              У Чонгука голова пошла кругом. Он? Встречается с Чимином? Ага, в своих мечтах!              — Хен, мы не…              — Недавно, — мягко и почти неслышно промямлил Чимин, но для Чонгука это прозвучало как набат прямо в центе черепной коробки. Что за фокусы? Неужели он опять проморгал появление какой-то чиминовой личности? — то есть не то чтобы, эм…не важно.              Не важно? Что значит не важно? Что там дальше после троеточия? Чонгук начал ерзать на стуле, будто протертая дырка в штанах и дополнительная в заднице поможет ему получить ответы на все его вопросы.              — Ладно, — Сокджин хоть и видел через окошко, как эти двое резвятся во дворе, как две влюбленные косули, но отношения их, видать, действительно только начинались. К тому же Чонгук тот еще партизан — клещами не вытянешь даже крохи информации, а Чимини выглядел в принципе смущенным всей этой ситуацией. Нужно заходить с другой стороны, — а как вы познакомились?              — Даже не знаю с чего начать…- нерешительно начал Чимин.              — Давайте начнем с еды, помираю с голоду — вдруг вставил свои пять копеек Намджун, словив от своего бойфренда уничтожающий взгляд.              — Да, хен, лучше расскажи как там в кафе идут дела, — после этого вопроса от Чонгука Сокджин заметно оживился, ведь больше чем о чужих личных жизнях старший любил трепаться только о своем драгоценном кафе, которое открыл около полугода назад.              Остаток вечера все провели в полной идиллии — трое набивали животы вкусной едой, а один в словесном восхищении своими новыми неоновыми вывесками в стиле девяностых.              Когда подошло время сна, Сокджин долго рассматривал задницу Чонгука, торчавшую из шкафа. Младший полез в его недра в поисках дополнительной подушки и одеяла, погрузив Джина в сомнения. Один глаз его косился на диван, бледно-голубо-грязного оттенка, стоявший в гостиной. Этот предмет мебели достался Чонгуку от предыдущих хозяев и, наверняка, таил в себе много грязных тайн, а возможно и пару скелетов, ибо не выводимых пятнен на нем было столько, что удивительно, как у этого чудища еще не развился разум.              — Надеюсь, ты не собираешься ложить своего миленького бойфренда на этот стремный диван.              — Конечно нет, я заверну его в одеялко и положу себе под бочок, — спаясничал Чон, наконец выбравшись из шкафа с добытой подушкой. Выглядел он так, будто только что вылез не из шкафа, а из Нарнии, где его за патлы оттаскали лев, колдунья и сам шкаф, — а что не так с диваном? Он изюминка этой квартиры!              — Вот и спи на нем сам, — настаивал Джин.              — Вот и буду! — упрямился Чон, демонстративно кинув на диван подушку. Потом упал на него следом.              — Эм, я думал, что я буду спать на диване, — все головы тут же повернулись к дверному проему, где, трогательно завернутый вместе с подушкой в одеяло, стоял Чимин. Его светлые, взлохмаченные волосы были похожи на птичье гнездо, и Джин с умилением подумал, что Чон нашел себе идеального птичьего бойфренда.              — Вы можете спать в своем гнезде вместе, птички мои, — захохотал он и вымелся из комнаты вон, навстречу Намджуну который уже вышел из кухни, помыв посуду. Чонгук швырнул в спину хена подушку, но промазал, дав Чимину еще один повод похихикать.              — Надеюсь, в следующий раз Джуни-хен придет один, без твоей раздражающей задницы, — назидательно крикнул Чонгук, запустив этим самым цепную реакцию, которая привела вышеупомянутого Намджуна к подзатыльнику, ибо нечего подстегивать мелкоту своими подмигиваниями.              — В следующих раз принесу осьминогов, — крикнул в ответ Сокджин, угрожая младшему блюдом, которое тот терпеть не мог. Чонгука передернуло от отвращения.               — Обожаю осьминогов, — пробормотал Чимин.              — Если осьминог не будет размером с твою голову, можешь даже не появляться! — тут же переобулся Чонгук.              — Какого ху…- Джин уже намеревался разуться, чтобы глаза в глаза спросить у Чонгука, когда он успел поменять свои вкусовые предпочтения, но Намджун сработал быстрее, оперативно вытолкнув его за дверь.              — Мы ушли!              — Пока, пока! — крикнул Чон, а Чимин в своем коконе вежливо поклонился, повернувшись к выходу. После этого в комнате повисла тишина, потому что Чимин понятия не имел, о чем теперь говорить, оставшись с Чоном наедине, а сам хозяин квартиры потерялся на просторах этой вселенной, потому что сделал для себя потрясающее открытие. Чимин спал в одном нижнем белье. Это было очевидно, потому что теперь, когда парнишка был повернут к нему своей филейной частью, из-под задранного одеяла стало отлично видно, как голубые слипы немного зажевало между его пухлых булок.              Хммм…              Чонгук не был на сто процентов уверен, что сможет жить так же как и раньше. Почти беззаботно и невинно, он раньше просыпался со стояком наперевес лишь пару раз в неделю, а теперь что? Как быть? Дрочить в отчаянном одиночестве каждое утро? После секундного раздумья он все же решил быть джентльменом для своего Солнышки.              — Чимин-а, у тебя там одеяло задалось.              — Черт, — блондин тут же скрылся за углом, сверкая своими покрасневшими щеками.              — Ага, — вторил ему в ответ, впечатленный увиденным, Чонгук. Вернулся Чимин уже чуть менее красным, но уже более застенчивым. В эту минуту он чем-то напоминал Мими. Чонгук закусил губу и впервые задумался о природе возникновения всех остальных «Чиминов». Во время разговора на кемпинге, Мими сказал, что все личности страдают одинаково и одинаково не хотят умереть, как будто провел между ними черту, сказав, что выживет только один. Но было ли это на самом деле так? Осознавал ли сам Чимин происходящее? Чонгук точно знал, что парень терпеть не может Пичи за его расхлестанный и наглый характер, но что с остальными? Какие у них отношения? Спрашивать напрямую не хотелось, но, может, ситуация не такая тупиковая, как всем казалось? Прямо здесь и сейчас Чимин со своими круглыми, румяными щеками выглядел точь в точь как тот кроха, которого Чонгук баюкал ко сну на кемпинге. Чон наблюдал за тем, как Чимин медленно движется в сторону дивана, как его гусеничный кокон сгибается в двух местах — под коленями и задницей, когда он садится. Потом Чон перевел взгляд на пальчики одной руки, что так трогательно цеплялись за два края одеяла, не позволяя ему развернуться. На его взлохмаченные волосы, что мягкой, пшеничной копной обрамляли личико и на губы, напоминавшие клюв уточки. Смотрел и, наконец, понимал причину, по которой у него никак не получалось отследить периоды смены личностей. Они все были гармоничны. Идентичны. Да, они вели себя по-разному, но за исключением пьяненького Димини, остальные трое моги мимикрировать под Чимина с таким мастерством, что даже под лупой не заметишь изменений. А в подвыпившем состоянии любой становится непохож на себя, так что это можно не брать в расчет. Это маленькие умозаключение настолько поразило Чонгука, что он забыл отвести ласкающий взгляд от Чимина, на чем и был мгновенно пойман.              — Я не пойму, ты хочешь подраться за место на диване или что? — о, а вот и грубиян Мин проявил себя.              — Я не дерусь с любителями, — тут же ответил гордый боксер Чон отходивший в зал уже целых две с половиной недели.              — Да что ты обо мне знаешь, — фыркнул Чимин и закатил глаза, когда Чон в ответ лишь усмехнулся, предпочитая не касаться темы своего сталкерского прошлого. Чимин тоже решил не развивать эту тему, почуяв, что она пахнет душком, — так вот, по поводу дивана…              — Честно говоря, он не очень удобный, я держу его в квартире только для того чтобы побесить Джин-хена, — минутка откровений сделала этот вечер еще более неловким, потому что варианты таяли просто на глазах. Чонгук смущенно почесал затылок и вздрогнул от шороха, когда кокон подтащился к нему по бок. Щенячьи глаза Чимина поблескивали так, что Чонгук уже готов был спать на коврике у двери.              — Я в принципе могу бросить матрас и…              — У тебя большая кровать, мы можем поспать вместе.              Говорить они начали вместе, но на полпути дыхание Чонгука подвело его, как, наверное, подводил и слух.              — Могу я задать вопрос?              — Да?              — Ты точно не Пичи? — Чонгук не знал, прозвучало это отчаянно или с надеждой, а может просто тупо, но в любом случае Чимин вдруг взъерошился от негодования.              — Ты думаешь Пичи тупой? Принимаешь его за простака? Так бы он тебе и признался! — о, это определенно еще был Чимин. И процентов на пятнадцать Мин.              — Ладно, ладно каюсь, сглупил, — тут же признал свою ошибку Чонгук.              Чимин в манере победителя вздернул свой кнопочный нос и гордо удалился в сторону спальни. Ох и ночка же их ждала впереди.