По лезвию воспоминаний

      Он уверенным, равномерным шагом шёл в сторону штаб-квартиры NASA, ко входу в которую оставалось не более десяти шагов. Несмотря на пронзительный и холодный ветер, который портил картину тёплого весеннего дня, мужчина нёс пальто в руке. Его глаза были полны спокойствия и сосредоточенности, в то время как строгие, но плавные черты лица показывали всю серьёзность его натуры. В другой руке он нёс чехол с ноутбуком, и в нём же, во внутреннем кармане, лежала флешка с темой сегодняшней конференции — "Артемида-1". Это была масштабная миссия, но далеко не единственная из запланированных NASA, однако именно у неё получилось поймать на крючок Ксено. И, недолго думая, он решил поручиться за весь дальнейший процесс к её подготовке.       Нахлынувшие мысли, как раз таки об этой миссии, увели его куда-то вглубь себя. Хьюстон абстрагировался от внешнего мира, и не заметил, как перед носом возник главный вход в здание. Физик вошёл.       Он кивком поприветствовал менеджера и двинул далее к лифту. Так как конференция должна проводиться на девятом этаже, у него была пара минут, чтобы обдумать речь и собраться с мыслями. Лифт остановился, Ксено вышел. Пройдя ещё немного по коридору, он наконец подошёл к двери, где и должна проходить конференция. Ксено устремил взгляд на светлое дерево и сильнее сжал ручку чехла.       Хоть этот человек по жизни ничего не боялся, особенно в детстве, однако совещания вызывали у него лёгкий мандраж. Он всегда возникает в такие моменты, и это происходит от боязни быть отвергнутым. От страха, что его не поймут и не примут, а идеи высмеют. Это часто происходило в детстве, что в последствии сделало его отчуждённым. Со временем, конечно, это начало проходить, но иногда напоминало о себе. Вот как сейчас. Нет, у Хьюстона, разумеется, хватало и знакомых, и друзей, и всё же ни с кем из них он не обсуждал переживания, личные и важные для него темы.       Ксено закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох.       Начало легчать, но желания войти внутрь не прибавилось. Веки поднялись, однако перед глазами Шнайдер так и не возник. Вот что за жизнь?       А может уйти? Да нет, ну в самом деле, тебе что, шесть лет? К тому же, ты сам вызвался. Надо идти, Ксено.       Пойди и получи от происходящего удовольствие.       Уингфилд открыл дверь. В комнате стоял шум, все что-то бурно обсуждали. "Конференцию, – думает физик, – не могут. Я не оповещал их о теме". Ему пришлось постоять в дверях, так как из-за оживлённой беседы никто не обратил на него внимание. За несколько минут он узнал, что все обсуждали выходные.  Ребята решили собраться компанией и после конференции устроить то ли вечеринку, то ли пикник — было не разобрать. Когда его широко улыбающегося и почти смеющегося от этой ситуации всё таки заметили, то тут же притихли, а он прошёл к своему месту.       — Надеюсь, все наговорились и готовы к работе? – мягко и всё с такой же улыбкой спросил физик, но ответа, честно говоря, услышать не ожидал.       Голос никто не подал. Все задумались о том сколько их научный руководитель стоял у двери и что успел услышать. Как-никак никто не додумался даже предложить пойти с ними. Нет, не подумайте, Хьюстон ничего такого не творил и всегда брал достаточно активное участие в общении. Просто было ощущение, что он не с ними, что он за какой-то невидимой стеной, которая огораживает его ото всех. Ласковый голос, приветливый взгляд и даже мягкая улыбка не могли это скрыть. Большинство считали, что коль он по важности чуть ли не директора NASA перескакивает, то показывает этой стеной своё превосходство над ними.       Спасибо всему живому, что в их коллективе все умели держать язык за зубами и эти слухи до Хьюстона не доползли. Кто знает с какой потом задницы пришлось бы Ксено (а может и Шнайдера) вытаскивать. Ведь у Уингфилда есть привычка что-то кому-то иногда доказывать, а от этого и до огромных глупостей недалеко.       — Что ж, молчание — знак согласия, – произнёс физик, достав из чехла ноутбук. Дальнейшие пару минут он настраивал аппаратуру. Когда всё было готово он продолжил:       — Итак, тема сегодняшней конференции — Артемида-1. ***       Для Хьюстона первая часть собрания прошла слишком быстро и незаметно. Буквально мгновение назад он стоял и вводил в курс дела подопечных, рассказывая про общие факты и миссию в целом, как уже сидит на перерыве и пьёт крепкий чёрный кофе. Больше, конечно, он любит свежезаваренный зелёный чай с ложечкой мёда и долькой лимона, но приходится довольствоваться какой-то галимой бурдой со здешнего кофемата.       Стены кафе, которое не посещалось много лет, навевали воспоминания и согревали душу. "Здесь, – припоминает Ксено, — ты меня тогда подловил. Долго же я от тебя прятался, и так по-глупому попался". Придя сюда, он окунулся в беззаботные деньки, когда радостно становилось от вида знакомых лиц, а плохой кофе не был заметен на фоне весёлых и шумных разговоров.       Хьюстон сделал последний глоток и поставил чашку на блюдце.       Он глянул на часы: полдень. Надо идти, хоть и в запасе оставалось тридцать минут.       Уингфилд не любит спешить. ***       Скучно.       Невыносимо.       Грубо.       Идиоты...       Где элегантность?       Только и возникало в голове Ксено, пока он слушал коллег.       За пару минут до начала к нему подошло руководство и, так сказать, напросилось на конференцию. Причиной тому стали новые известия о миссии.       Хьюстон не знал, как остальным (хотя его подопечным тоже по виду не особо интересно), но ему слушать монотонную речь быстро наскучило. Где интонация? Где хоть какие-то эмоции? Это напоминало школьные уроки, к которым учителя относились как к должному и не трудились объяснить интересно.       Вот так прошло полчаса.       Час.       Полтора...       Скучно. До жути скучно.       — Ксено Хьюстон Уингфилд! Будьте добры вернуться к нам! – послышался бас совсем рядом.       А что Хьюстон? Хьюстон сейчас дома. Со Шнайдером. Не забирайте его оттуда. Ему там хорошо.       — Да, отвлёкся.       Хороший ответ. На первый класс потянет.       — Повторю вопрос: что Вы думаете насчёт того, чтобы заменить жидкостные двигатели и твёрдотоплевные ускорители на ядерную установку и тот же ядерный двигатель?       Ну всё, прилетели. Чем им ЖРД и двигатели не угодили? Кто и что успел рассказать? Может, возникли бюджет и время из воздуха?       — Гипотетически мы можем всё заменить, – он поставил локти на стол и сложил пальцы домиком, — однако с практической точки зрения...       И тут началось яростное обсуждение чего-то пока не доступного человечеству.       Ксено терпел. Но чисто из-за научной этики. Всё доходчиво объяснял, приводил кучу примеров, аргументировал свою точку зрения. В общем, дал понять, что эта идея плоды не даст. Разве что через пару десятков лет, когда люди полностью усмирят и подчинят себе ядерную энергию, но...       — Мы Вас услышали, Уингфилд.       ... руководство вряд ли послушает.       Голос и взгляд об этом так и кричат. Но не стоить забывать, что люди прекрасные актёры, и порой понять их настоящих очень сложно. Даже когда человек кажется открытой книгой, это должно давать почву для больших размышлений. Потому Ксено просто-напросто может ошибаться в сделанных выводах, надеясь, что в людях осталось хоть немного человеческого.       Скуку и недовольство, дело ясное, мысли не отогнали, напротив – прибавили больше магмы внутри. В голове стали крутиться два вопроса: как отвлечься и как удрать.       Ответ на первый вопрос пришёл почти сразу — надо написать Шнайдеру. Этим он займётся как только найдёт ответ на вторую интересующую его проблему.       Пораскинув мозгами, как бы всё сделать поэлегантнее и не привлечь к себе много внимания, он решил воспользоваться школьным опытом: отпроситься в туалет, а далее, с чистой совестью, по-тихому свалить.       Идеально.       Теперь можно вернуться к первому пункту. Быстро напечатал текст. Отправил.       Минута-две, и волна вибраций разошлась по ладоне. "Если не сразу ответил, – промелькнуло в блондинистой голове, — значит курил". От этого внутри стало тепло, а магма начала понемногу остывать.       Далее пошла оживлённая, но не длинная беседа, от которой было сложно сдержать улыбку. Да и, если честно, не особо хотелось.       Телефон спешно оказался в кармане штанов, а сам физик встал со стула и тихо вышел из комнаты.       Пройдя по коридору тот же путь, он оказался у лифта, в который почти сразу и вошёл.       Смех вырвался изо рта и залил небольшое пространство.       Давно не приходилось делать что-то подобное. Вспомнилось детство, когда они со Шнайдером частенько такое творили. Знакомые в то время привыкли к такому и просто не обращали внимания. Ну что поделать, когда два лучших друга — оторвы, причём у одного совсем задвижек нет?       Ох, детская натура — как не скрывай, но полностью избавиться не сможешь.       Железные двери отворились. Физик прошёл мимо ресепшена, со всех сил пытаясь не засмеяться, как минуту назад. У выхода забрал пальто, которое одиноко весело на вешалке.       Спокойно. Ты уже вышел, всё... Вон уже и Стэнли видать. Сидит, конечно же, курит в паре метров от машины.       — Уингфилд! – зазвучал тот же бас где-то позади.       Вот тебе и беспалевность. Физкульт привет.       — Бегом-бегом-бегом! Пока не завернули обратно! – мелькнув возле Шнайдера, крикнул, а вернее прохрипел, Хьюстон, продолжив бежать к машине. Позади у входа уже показалась недовольная толпа учёных, которая без промедлений последовала за Уингфилдом.       Лёгкие не успевали принимать весь кислород, а кровь – поставлять его по телу клеткам. В глазах темнело, голова кружилась. Сейчас Ксено вспоминает слова Стэна об утреннем беге и тихо жалеет, что всё время отказывал. Ну сами посудите: кто был бы рад просыпаться в пять утра лишь для того, чтобы побегать? В особенности, когда к такому времени только о сне думать и можешь. А как иначе-то? Домой побыстрее хочется свалить, как бы сильно своё дело не любил, а работу никто не отменял. Вот и приходится по ночам страдать. В своей среде всё же комфортнее.       Шнайдер появился буквально за минуту и немедля сел в машину. Тому же примеру последовал и Ксено.       — Кто ты и что ты сделал с моим м... ахахахаха.. мужем, позаземное с- ахаха.. существо? – пытался сказать Стэнли, задыхаясь от смеха. Это не мешало плавно вести машину, что, казалось, скользила по дороге, как коньки по льду. — Чтобы САМ Ксено и сбегать с собрания? Кто угодно, но.. ха-хах-мхах.. тебе-то не стыдно?       Смех стал ещё громче и заливистей, с глаз даже потекли пара слезинок. Казалось, что снайпер вот-вот потеряет контроль над машиной, и она врежется в какой-то столб.       — Да там скука смертная была! Что ещё делать оставалось? Ты бы тоже сбежал послушай бы их немного. Я просто спасал офис от "случайного" взрыва!– обиженно и с надутыми губами, предъявил физик. Ещё он решил поморщиться и сложить бровки домиком, так скажем, для большего эффекта.       Актёрская игра на высшем уровне. Вот только Шнайдера ею не обмануть.       Когда Стэнли наконец-то успокоился и прекратил смеяться, Ксено на всё тех же эмоциях начал рассказывать о конференции. Не упустил ничего: как стоял у двери, слушая болтовню подопечных, как сходил в то самое кафе, в котором много лет не был, как потом сбежал с конференции. И во всём этом нельзя увидеть сдержанного и спокойного учёного, образ которого всем показывает Хьюстон. Он не нуждался в том, чтобы его знали настоящим. Ему достаточно одного человека , перед которым не нужно играть.       Эмоциональный рассказ был окончен. Хьюстон замолчал, задумавшись, но вскоре обратился к Стэнли:       — Слушай, что у нас на ужин? Или обед? Который сейчас вообще час?... – он так увлёкся, что немного потерялся в пространстве и времени. Ксено задрал рукав пальто и глянул на часы, а после и на Шнайдера. — Значит обед. Что у нас на обед? – невозмутимо смотря на улыбку снайпера, что не сводил с него глаз, он тоже не сдержал уголки губ, которые невольно сами потянулись вверх.        — Ну, а что твоей душе угодно?       — Не знаю, всё равно как-то. Знаешь, я ведь и чашкой кофе могу обойтись, но всё же понимаю, что мой мозг перестанет нормально функционировать, ежели не получит за два или три дня нормальную порцию питательных веществ.       — Тогда, что насчёт лазаньи? Только нам придётся заехать в магазин и докупить кое-каких продуктов. Плюс вино закончилось, а без него, понимаешь, никак, – Стэнли потянулся к сигаретам.       — Да-а, Шато Петрюс точно лишним в этой жизни не будет.       — Алкоголиком норовишь заделаться? – снайпер хихикнул и подпалил сигарету, а Уингфилд опять надул щёки.       — А ты так и норовишь убить себя столь пагубной привычкой. И вообще, окна открой.       Нелюбил Хьюстон, когда Шнайдер дымел в закрытом помещении. Тогда сигаретный дым был едким и неприятным, в то время как на улице или балконе он был едва ощутим и не перебивал запаха еле уловимых духов Стэнли.       — Брось, это последнее, что убьёт меня.       Уверенный тон и широкая улыбка сбивали с толку. Как можно говорить о таком так легко? Ксено, конечно, не впервые приходилось слышать о таких вещах с уст любимого, но это каждый раз рвало душу. Он и думать не мог, что когда-нибудь ему придётся проснуться без Шнайдера. Но такая вероятность есть всегда, когда звонит телефон, и на другом конце оповещают о новом задании. В такие моменты на улыбку Стэнли всегда больно смотреть. Это ломает. Убивает. Хьюстону слишком долго пришлось к нему идти, чтобы потом за одно мгновение потерять.       Внезапный лёгкий ветерок разогнал все мысли и дал возможность вновь расслабиться. Физик выдохнул и украдкой глянул на Стэнли: с его волосами играл ветер, улыбка, полна спокойствия, слепила, как и глаза, которые стали ещё зеленее в свете солнечных лучей. Глядя на него сейчас, Уингфилд имел все шансы влюбиться ещё раз. И это на деле прекрасно.       — Я скоро.       Дверь машины открылась и Шнайдер вышел. Ксено, улыбаясь, провёл его взглядом и уткнулся в телефон. В рабочей группе устроили переполох из-за его выходки, потому Хьюстону пришлось писать целое сочинение с объяснениями.       Он был на половине своего рассказа, как услышал глухой стук и крики. Внутри что-то ёкнуло и, быстро спохватившись, Уингфилд выбежал с машины. На асфальте лежал полуживой Стэнли, который некоторое время пытался подняться, но осознав, что это лишняя трата сил, оставил попытки. Ксено, пробегая мимо машины виновника, кинул злостный взгляд на водителя. Резкий мысленный поток охватил разум паникой и мешал трезво думать. Благо, что Хьюстон додумался набрать скорую. Что-то объяснить в таком состоянии было сложно, но он надеялся, что его поняли.       — Всё будет хорошо, ладно? Вон и скорая сейчас приедет, ты глаза не закрывай только.       Голос был тихим и очень дрожал. Ксено боялся, что не произнёс слова в слух, однако ухмылка и глаза Стэнли, которые пытались сфокусироваться на нём, говорили обратное. Они давали надежду и даже немного успокаивали. Но слёзы продолжали литься градом и не могли остановиться. Хьюстону приходилось раз за разом вытирать их со лба Шнайдера, на который они падали. В попытках не впасть в истерику окончательно, Уингфилд начал считать про себя.       — Хорошо, но ты всё-таки не тоскуй сильно...       Ксено ничего не смог ответить, ибо слова давались тяжело. Ему казалось, что если он попытается что-то сказать, то расплачется вкрай, а этого не хотелось. Всё, на что он был способен, так это слабо улыбаться и раз за разом утирать свои слёзы. Таким образом он успокаивал и себя, и его.       Где-то вдали слышалась сирена скорой, на которые он имел неосторожность отвлечься. Радостные глаза глянули на Шнайдера, но не увидели ни малейшей реакции. Он просто неподвижно лежал. Паника, которая так стремилась охватить Ксено и которую физик так старательно от себя отгонял, в конце концов взяла над ним вверх.       К тому времени уже подбежали врачи и забрали обоих в машину. Пока сердце Шнайдера пытались заставить биться вновь, Ксено вкалывали успокоительное. Он пытался что-то сказать, выдавить хоть какое-то слово, но всё напрасно.       — Это бесполезно, он мёртв...       Слова резали больнее ножа и били сильнее молота. Не смейте говорить такое при нём. Хьюстон не верил. Врут. Шнайдер так просто умереть не может.       — И слышать ничего не хочу. Мы едем в клинику и подключаем его к АИК. Пожалуйста, я заплачу любые деньги, только сделайте так, чтобы он начал дышать... ***       Спустя примерно шесть часов Ксено уже был дома.       В клинике он задерживаться не хотел, как бы эгоистично это не выглядело. К тому же, сами врачи говорили, что смысла в этом мало. А бригада скорой, которая доставила Ксено и Шнайдера в больницу, украдкой кидали на физика взгляды полные сочувствия. Ребята вздрагивали, вспоминая как много успокоительного пришлось вколоть учёному в машине. Некоторые даже предлагали дать снотворного, чтобы тот отоспался в одной из палат клиники. Ведь судя по виду Хьюстон тогда сгодился бы и на роль пугала. Он бы на все десять тысяч процентов справился с этой задачей идеально.       Квартира, как казалось, за это время потускнела и опустела. Он молча разулся и снял пальто. Холодная кожа дивана обжигала. Всё казалось чужим.       Хотелось кричать и лезть на стены. Хотелось снести этот порядок в доме, разбросать всё и сломать мебель, но... Как он может? Как он может разрушить то, что они создавали вместе со Шнайдером? Он не может. Ему не хватит духу, чтобы уничтожить такие драгоценные воспоминания. Хочется напиться, совершить уйму ошибок... Однако как потом смотреть Стэнли в глаза? Он не умер, он жив. Он дышит в конце концов. А ты смеешь о таком думать. Тебе больно? Сложно? Смирись. Ни на что более ты не способен. Дальше должно быть легче.       Всё проходит.       Всё можно отпустить.       Ксено одумается. Поймёт, что это глупо. Глупо вот так сразу впадать в отчаяние! Ещё ничего не известно. И он, будучи в глубине души всё тем же ребёнком, надеялся на чудо. Что рано или поздно, Шнайдер войдёт в их квартиру и крепко обнимет. А пока будем считать, что это просто командировка на неопределённый срок. Да, так будет проще.       Так быстрее можно смириться.       Дыхательные практики и глоток виски сделали своё дело — успокоили. Но всё равно чего-то не хватало.       Хьюстон по двери холодильника спустился вниз, на пол. Мысли забрали его из реальности, волоча по бездне воспоминаний.       Вспомнились последние минуты в машине. Едкий сигаретный дым, солнце в волосах, неописуемо красивые глаза.       Дым.       Сигареты всегда лежали на какой-то из полок на кухне.       Их надо найти.       Пару шкафов спустя, Ксено нашёл ментоловые сигареты. По памяти они были противными, но более найти ничего не удалось.       На балконе было холодно, однако хорошо. Это приводило в чувство, отрезвляло и отгоняло ненужные мысли. Он молча внимательно наблюдал за своими руками, будто стыдясь того, что собирается сделать. Физик достал сигарету, зажал губами и поджёг кончик спичкой.       Никотин неприятно опалил горло. Уингфилд закашлялся, но прекращать не думал.       Давно такого не было, ещё со времён отрочества. Тогда он обещал себе, что больше никогда не закурит. Но что сказал бы тот парень, если бы знал причину, из-за которой нарушил данное себе обещание?       Ничего.       Молча посочувствовал бы самому себе. Точнее своей слабости.       Хриплое и тихое "прости" улетело с порывом ветра ввысь.       В пепельнице лежало два окурка и мог бы третий, если бы не урчание в животе и неприятное ощущение.       Надо что-то поесть.       Хьюстон же не ел почти два дня до этого. Только изредка бутерброды на перерывах и, конечно же, заливал в себя тонны кофе.       Кстати, у них вообще что-то из еды есть? Они же должны были заехать в магазин за продуктами и сделать лазанью. И теоретически это можно устроить, но Ксено совсем не умеет готовить. А есть, напоминаю, хочется. Надо на дом заказать. Люди в прошлом веке были отнюдь не глупыми, коль сумели до такого додуматься. ***       Хьюстон недовольно стоял на улице в ожидании курьера. Зараза опаздывал на десять минут. Они ему лазанью в подарок должны дать после такого, честное слово. Платить за доставку? Разбежался.       На улице с каждой минутой становилось холоднее. Ксено переминался с ноги на ногу, как почувствовал, что к ним тулится что-то тёплое и пушистое. Он опустил взгляд и увидел котёнка, который тоже пытался согреться. Не сказать, что Уингфилд очень любил котов, да и вообще животных, но почему-то сейчас его окутали приятные чувства. Захотелось приласкать и накормить бедное животное, что он, собственно, сделать и собирается. Только курьера нужно дождаться... Где же это физическое тело носит?       Физик взял котёнка на руки, и тот так сильно, как только мог, прижался к нему. От этого Уингфилд улыбнулся.       — Ты голодный, наверное.. Ничего, мы сейчас пойдём домой, только дождёмся одного индивида, что нас голодом морит, и всё.       Постояв ещё с минуту, физик увидел быстро идущее к нему тело. Он оценивающе, с недовольством посмотрел на него и молча забрал еду. К слову, за доставку денег не взяли, принося свои глубочайшие извинения за задержку. Спасибо, хоть скандалить не пришлось. ***       Уингфилд наконец-то смог добраться до еды и немного отдохнуть.       За полчаса нахождения хищного млекопитающего семейства кошачьих у него дома, он узнал, что они терпеть не могут воду и очень больно царапаются, когда им что-то не нравится. Этот опыт возник, когда Хьюстон решил искупать несчастное животное. Котёнок, как оказалось после этого, был белый и местами имел чёрные пятнышки. Так же Ксено выяснил, что это она, а не он.       Интересно, как отреагирует Шнайдер, когда вернётся? Он, конечно, хотел собаку, но ладно. Может, это тоже гавкать научится.       — Тебе, моя хорошая, надо имя дать... – физик глядел на кошку, которая укладывалась у него на коленях. Царапины на руках щипали, но сейчас было не до них. К тому же, как можно злится на такой милый пучок шерсти из-за своей оплошности? — Ада. Имя, конечно, не очень, Стэнли бы придумал что-нибудь получше. Но, думаю, тебе подходит, – Хьюстон улыбнулся, смотря, как его новая подружка засыпает.       Он решил постепенно готовиться к возвращению Шнайдера с командировки. Питомец — первый шаг, второй... Пожалуй, будет бег. Завтра же начинаем!