Часть 2. Жан
15 мая 2022 г., 16:38
Первое, что помнит Жан после передачи ему атакующего титана Эрена - слёзы Микасы. Это неожиданно шокирует, пока всё резко не возвращается в норму. Точно, он же только что в обличии титана съел Эрена, да...
Жан не пытается её утешить или подойти, он просто говорит "прости" одними губами, поймав её взгляд на себе и после, закутавшись в какую-то тряпку, уходит.
Первый месяц самый тяжёлый. Раньше он смеялся над тем, как Ханджи извращалась на тренировках с Эреном, но, кажется, теперь пришёл его черёд. Глаза у командующего горят, кажется, ещё ярче и Жану ничего не остается, кроме как подчиняться.
На одну из таких тренировок приходит Микаса, кажется, спустя месяц после первого обращения Жана в титана. Она смотрела так разочарованно на него, что хочется кричать от боли, а потом, буквально на пару секунд, за её спиной появляется Эрен. Кирштейн может поклясться, что тот сказал - "выполни своё обещание, лошадиная морда", прежде чем вновь исчезнуть. Ещё и сверкал своими пугающими зелеными глазищами так, что ноги Жана подкосились, и он упал на колени прямо в облике титана. Хотелось спросить - «Какого чёрта было?», но язык не поворачивался. Ханджи что-то кричала, а он не мог оторвать взгляд от Микасы, точнее от того места на котором еще пару секунд назад был Эрен.
Дальше идёт как-то легче, Жан свыкается с силой титана, с этими дебильными тренировками, и с Хисторией тоже. Боже, от одного вида её титана, хочется то ли смеяться, то ли попросить девушку не позориться, и вернуться обратно в человеческий облик.
Жизнь постепенно возвращается в обычное русло, Жан даже находит силы встретиться с Микасой. Это, наверно, было самое сложное, на что он идёт после получения способностей Йегера. Он тот, кто фактически лишил Эрена жизни.
– Микаса, я... – В горле встает ком, хочется спросить у самого себя – «А что я?» – Что, чёрт возьми, он должен был ей сказать? – «Я в облике титана сожрал Эрена, потому что так было нужно.» – Она знает, всё знает и, наверно, даже больше.
Так они и стоят на пороге, смотря друг на друга, как два идиота. Разговор, видимо, не клеится с самого начала. Жан почти готов уйти, развернутся на каблуках и бежать, бежать, бежать, если бы не плач Саши. Микаса вздрагивает, и, наконец, впускает его в дом, неловко извиняясь за дочь. Жан лишь кивает, не уверенный, что теперь ему делать.
Они отдалились, хотя не то, что бы раньше они были слишком близки. Он – не Эрен, и даже, не чёртов Армин, который находил время посещать Микасу, заниматься делами острова, и, по слухам, ещё и навещать их новых знакомых с материка. Он просто Жан, влюблённый в неё парень без надежды на взаимность. Глупо, глупо, глупо, как же с его стороны было глупо думать, что вот сейчас она его заметит.
Микаса возвращается держа на руках девочку, на её лице играет лёгкая улыбка и Жан замирает в восторге. "Богиня" – вот, что Кирштейн думает, когда смотрит на Аккерман. Её волосы отросли, и теперь были завязаны в низкий хвост, несколько прядей выбилось и немного падают на глаза, но это не портит образ. Микаса прекрасна, и именно это срывается с губ Жан, когда она поднимает на него глаза.
"Блять" – шипит про себя Кирштейн, наконец понимая, что сказал это вслух. Микаса замирает, брови взлетают вверх, как бы давая понять, что девушка явно не ожидала такого поворота событий. Жан с удовольствием сейчас сделал бы тоже самое, как бы делая вид, что он не причём, но это не спасло бы ситуацию. По этому, после секундной паузы он как можно небрежнее отмахивается, проходя в дом.
– Забудь что я сейчас сказал и прости. Я просто... Просто пришел проверить как твои дела. – Звучит так жалко, что аж тошно. Жан осматривает обстановку в доме, стараясь не показывать как ему самому от себя противно. Зачем? Зачем он вообще сунулся в этот дом, в нём всё словно кричит, что ему тут не рады, что он не чёртов Эрен Йегер.
– Жан... – Микаса хватает его за руку, и это словно настоящий удар током. Жан шокировано смотрит на ладонь Микасы, в которой сейчас была его собственная. Не веря, что такого вообще могло произойти. Микаса правда взяла его за руку, это реально? Быть не может!
Карие глаза поднимаются от сплетения рук на Аккерман, кажется, она немного смущена, но рука всё так же держит его руку. Малышка мило угукает перебирая черные пряди, а Жан не знает как реагировать. Он просто не может поверить в происходящее, но спрашивать, что чёрт побери происходит – точно не собирается.
Микаса никогда раньше не прикасалась к нему так, да, бывали моменты, что она помогала Жану с его ранами или они просто случайно сталкивались на заданиях. Это было обыденностью, от которой Кирштейн в тайне млел, а Микаса, скорей всего, даже не замечала, потому что у неё всегда был Эрен. Теперь только Жан, только он один...
Кирштейн тянет Микасу на себя и обнимает их с ребёнком, мужчина немного смущается зелёных глаз Саши, но старается не акцентировать на этом своё внимание. В ту ночь он остаётся в доме Аккерман, конечно, она не подпускает его к себе слишком близко. Да Жан и не требует от неё ничего сверх её сил. Он всё тот же друг безответно в нее влюблённый, просто теперь он ближе, и в какой-то степени удобней, чем, допустим, Армин. Жан знает это, видит по синим глазам женщины, и на самом деле, это почти не делает ему больно. Жан терпелив, он был готов, что после смерти Эрена, Микаса его к себе на пушечный выстрел не подпустит, но нет. Микаса здесь, она разговаривает с ним, и в глазах нет той боли и ужаса, что были после гибели Эрена.
Все постепенно налаживается, два года проходят относительно спокойно, и Микаса даже потихоньку оттаивает, всё больше разрешая узнавать о себе. Они даже иногда ходят за руку, целуются по вечерам, играют вместе с Сашей словно они счастливые родители.
Жан почти готов поверить, что они настоящая счастливая семья, если бы не одно но – Эрен. Блядский, мать его, Эрен Йегер! Впервые когда он его увидел - Жан подумал что это наваждение, галлюцинация или просто страшный сон наяву. Как же он ошибался, Боже, с каждым новым днём это становится просто невыносимо. Теперь Жан видит Йегера почти каждую неделю, он часто смотрит, как его дочь играет с другими детьми, гладит волосы Микасы и смотрит, смотрит, смотрит...
– Она отрастила волосы, красиво, да Жан? – Кирштейн вздрагивает, да чёрт побери, красиво, он что, теперь от него не отделается? Микаса обеспокоенно посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на пустое место рядом с собой, и снова на мужа.
– Жан, что-то случилось? Выглядишь обеспокоенным – Да он, чёрт возьми, в ужасе! Эти зелёные глаза заставляют чувствовать себя последним подонком, словно он отнял то, что принадлежит другому. Иногда, под таким взглядом Жан ощущал себя тем идиотом, которого нашел в шкафу своей жены законный муж после возвращения.
Жан бурчит что-то невнятное почти выбегая из комнаты. Перед глазами всё ещё Йегер, его наполненные нежностью зелёные глаза, когда он смотрит на Микасу. Кирштейн залетает в свой кабинет, сползает по двери на пол и крепко закрывает уши. Он уже видел некоторые воспоминания Эрена, они не принесли ему ничего кроме жгучей боли. Этот чертов самоубийца действительно творил чудовищные вещи, неужели он тоже будет таким?
Жан хочет забыть, жить спокойно, хотя бы чуть-чуть. Разве это так много? Просто пару лет спокойной мирной жизни с Аккерман?! Хорошо, что хоть их отношения с Марли потихоньку налаживались, хоть и были далеки от идеала. Совместные тренировки с королевой Хисторией тоже шли в гору, и Микаса...
Аккерман, кажется, смогла его полюбить, конечно не так, как Эрена, даже не на треть, но Жан был рад даже такому. Кирштейн впервые был счастлив, пока не появился он... Эрен Йегер, видимо, планировал портить ему жизнь даже из могилы. Наверно, спусковым крючком служит тот день, когда Саша, сверкая своими зелёными глазами, подбежала к нему и назвала его папой.
Жан тогда растерялся, не зная что ответить, а когда поднял взгляд на дверь – увидел Эрена. Он был явно расстроен, даже не так – он словно был убит ещё раз, вот прямо только что. Жан хотел отвернуться, но не мог. В зелёных глазах Эрена плескалось столько боли, что ему самому стало почти физически больно. Но не только глаза говорили о душевном страдании ныне покойного друга, всё в нём кричало о невыносимой боли.
– Папа, папа! – Продолжала Саша, дёргая его за ткань брюк. Жан мотнул головой, переключаясь с Эрена на маленькую Сашу. – Я не твой папа, милая. Я просто... Прости.
Девочка смотрела на него долгую секунду, а потом начала расспрашивать где же тогда её папа, и Жан соврал. Мужчина даже не думает что именно, потому выходит коряво, смешно, и до абсурда глупо, но Саша кивала явно веря во всё сказанное.
Жан говорит, что Эрен ушел спасать мир, что он теперь ангел, оберегающий их всех на небе, и Саша, весело смеясь, махала ручками, словно крылышками. Жан тоже смеялся, но как-то неестественно-фальшиво. Эрен у двери наконец-то перестал выглядеть как побитая собака, он не смеялся вместе с ними, но на его губах появилась лёгкая улыбка. Жан был доволен даже такому, и когда он опускает глаза на маленькую Сашу, Йегер исчезает словно его и не было.
Жизнь продолжается, Жан свыкается с периодически мелькающим Эреном, и даже с тем, что Саша иногда называет его папой. В конце концов, спустя полгода, Жан узнаёт, что он скоро будет отцом. Он так счастлив, так рад, что всё остальное вылетает напрочь из головы. Жан целует Аккерман, кружит её, и ему даже плевать, что Микаса хочет назвать ребёнка Эреном, если родится мальчик.
Уже через каких-то пару дней они с Микасой прощаются с Армином. Жан обнимает блондина, понимая, что это их последняя встреча. Его время пришло, и ничего уже не поделать. Микаса не плачет, но Кирштейн знает, что она едва держится. Армин улыбается уголками губ, а после желает им счастья и уходит. Той же ночью появляется Эрен, но не как обычно. Жан хмурится, тянется к лампе и в ужасе отпрыгивает от Йегера, который стоит прямо над его кроватью, сверкая своими зелёными глазами. Не успевает Жан высказать всё, что он об этом думает, как его чуть более повзрослевшая версия появляется в дверях. Грязная, заляпанная в крови, с отросшими волосами и безумными глазами, едва ли не страшнее самого Эрена.
– Они предали нас, нужно торопится. Вставай, спаси остров... – Повзрослевший Жан только что появившийся в дверях шипит, повернувшись в темноту, а потом ничего. Кирштейн с ужасом понимал, что так всё и будет, если он ничего не предпримет. Секунда требуется что бы подняться, ещё пара на то, что бы разбудить Микасу. Объяснять ничего не приходится, кажется, она сама понимает, что что-то не так.
Через полчаса они уже гонят в поместье Хистории, и они даже доезжают вовремя, но на этом их удача заканчивается. Дирижабли появляются быстро, а потом всё горит. Они даже не полностью успевают эвакуировать детей в созданные Жаном, с помощью кристаллизации, убежища.
Увидев, как от взрыва совсем рядом, полыхнул дом, Кирштейн скалится как-то совсем по-звериному. Он ненавидит Марли, как же он их ненавидит в данную минуту. Эрен стоит сбоку сгорбившись и смотрит, Жан даже не хочет останавливать на нём свой взгляд. Главное для него – безопасность Микасы и Саши, а остальное он как-нибудь разрулит.
Жан впивается зубами в руку, когда видит выбегающего к ним парнишку и его порезанную ладонь. Хватает секунды, чтобы понять, что он и кто, Кирштейн действует мгновенно, и только это их с Хисторией и спасает. Взрыв колоссального титана настолько сильный и мощный, что он стирает всё в радиусе пары километров, но броня защищает их. С помощью силы молотоборца Жану даже удается его замедлить, но бой затягивается. К ним стягиваются ещё титаны, что в какой-то момент Жан понимает – они не выстоят. Конечно, Флок подтянул к ним разведчиков, но даже с этим их с Хисторией теснят и пытаются разделить.
Жан рычит, понимая, что у них это получается довольно не плохо и королева сейчас сражается с женской особью и челюстями, не без помощи разведки, конечно. Он, в свою очередь, держит на себе колоссального и бронированного. Нужно было срочно что-то сделать, пока не появился перевозчик. Словно в насмешку над его размышлениями, всего через каких-то тридцать секунд появляется эта тварь. Выстрел противотитановой пушки задевает Хисторию.
Жан бросает бронированного титана в колоссального, мысленно посылая их обоих на хуй, и мчится к королеве. Чудо, что у них получается соприкоснутся, Жан в последний момент успевает утащить девушку. Кажется, зубастик вновь останется без ужина, какая жалось. Жан от восторга забыл одну маленькую, но чертовски значительную вещь – что с детьми и Микасой.
Хистория плачет, а он не может поверить в то, что на месте, где должен быть запечатанный его броней вход – зияющая дыра. Он, кажется, видит кровь, вокруг пахнет гарью, и Жан с Хисторией резко оказываются в "путях". Богиня Имир стоит перед ними, ожидая приказа, и Жан не может признать, что вот сейчас, он такой же, как Эрен. Он хочет стереть всех остальных людей, убить их, чтобы смерть Микасы и Саши были не напрасными.
– Уничтожь их, убей всех врагов на материке... – Выдыхает Хистория, и Жан лишь кивает, да, так и должно было быть. Либо они, либо мы, а потом перед глазами всё плывёт и Кирштейн оказывается в их с Микасой комнате. Рядом с люлькой маленькой Саши стоит Йегер, его глаза полны боли и грусти.
– Какого хрена... – Бурчит Жан, обращаясь к своему заклятому другу. Эрен некоторое время молчит, любуясь своей дочерью. На самом деле, Жан догадывается, почему они здесь, но это больно, страшно, что Эрен видел их будущее и всё остальное тоже.
– Жан, это наша последняя встреча. Ты ведь понимаешь, как бы я не поступил, что бы не сделал, и кому бы не перешёл прародитель – нас всё-равно всех убьют. Я люблю Микасу, безумно хочу быть с ней, и быть её единственным. Нянчить Сашу, рассказывать ей глупые истории, но на ком-то это должно закончится. У меня просто нет выбора, понимаешь?
Жан понимает, он всё понимает, и от этого невыносимо больно. Эрен не заслуживает той боли, тех страданий, через которые он был вынужден пройти. Сколько он уже видел? Жан хочет спросить, но не может заставить себя, вместо этого, он подходит и тянет Йегера на себя, обнимая.
– Ты – чёртов сукин сын! Самоубийца хренов, почему с тобой никогда не бывает просто? Почему, Йегер?! – Эрен улыбается уголками губ, отвечая на объятья друга своими. Это их последняя встреча, и он рад, что хотя бы сейчас они не дерутся.
– Прости Жан, я просто... – Он отступает от Кирштейна, так, чтобы они могли смотреть друг на друга спокойно. – Я просто люблю вас, Микасу, Конни, Хисторию, и даже тебя, морда лошадиная. Люблю, больше жизни, и не могу допустить, чтобы вы, как и я, погибли.
– Эрен! – Жан кричит, протягивая руку к Йегеру, но тот грустно улыбаясь, говорит то последнее, что заставляет кровь в венах стынуть.
– Прощай Жан, живите счастливо, и береги Микасу...
Когда Жан открывает глаза, рядом с ним Конни, и всё выглядит так, словно они победили. Он поднимает голову вверх, и видит чистое голубое небо, слегка мутное от слёз. Жан смахивает их, и мысленно кроет Йегера последними хуями, но на самом деле, он благодарен ему. Если бы не его жертва – ничего бы не закончилось, ну а теперь, они обычные люди, такие же, как и те, что раньше считали их монстрами. Сила титанов покинула этот мир, и, на самом деле, это больше не важно, Жан просто хочет домой. Хочет увидеть Микасу, утешить ту, что своими руками убила самого любимого, и самого дорогого человека в своей жизни.
