au; kizoku

- А мы ведь сможем вернуться? Раздался за спиной голос , который звучал нежели с нотками надежды, чем грусти. Собранные коробки остаются на полу, пока темноволосый оборачивается на голос шатена, какое то время растерянно оглядывая стоящий на подоконнике фикус, а после переводя взгляд на глаза Киза, стараясь думать о чем либо другом: - Это не последнее лето в нашей жизни... Я чувствую и знаю, что когда то мы вырвемся вновь сквозь эти оковы бетонных стен. Все будет на своих местах, и мы вновь вернёмся сюда, чтобы вновь нежиться под теплыми лучами солнца. - Форгот чувствует как горло сдавливает какая-то неведомая сила, что заставляет опустить взгляд и заметить фотокарточки "Полароида", что лежали на полу, рассыпанные словно осколки его памяти. Памяти всего что произошло за все три прекрасных месяца его жизни, пока он жил, не оглядываясь назад. Лагерь, ребята, вожатые. Лето, жара, уютные вечера в читальне, временами и за костром. Дни пролетали совсем незаметно и он успел сильно привязаться к этому мальчонку, который всегда ходил за ним, надеясь найти хоть какую то опеку и заботу от взрослого и строгого старшего вожатого. Форгот также чувствовал некую тягу к нему, чувствовал взаимность, и это одна из причин, по которой парень был неравнодушен. Кизоку льнет к нему, обхватывая руками туловище вожатого и утыкается носом в грудь, пуская первые слезы. Добродушный Форгот, казалось бы тоже сейчас ощущает тяжесть на душе, но он знает что все ещё впереди, и что все будет хорошо - он молча поглаживает юношу по его шелковистым волосам, зарываясь пальцами в них: - Все ещё обязательно будет. Я запишу для тебя свой номер и адрес, ты можешь навещать меня в любое время, когда у тебя будут выходные дни от учебы... Я буду встречать тебя каждый раз у вокзала, каждый раз покупать твои любимые конфеты, и вести за руку домой. Только ты обещаешь мне не плакать и сильно тосковать? Кизоку поднимает влажные глаза, ярко улыбаясь и утирая молча слезы. Сейчас он был смущён тем, что старший относился к нему как к ребенку. Его тон, слова и ласка несвойственная для взаимоотношений между их возрастами только подпитывала и заставляла пылать в нем нечто большее чем обычная привязанность. Он хотел и мог бы сказать ещё очень много слов о своих чувствах, но сейчас не хотелось говорить ни о чем. Теплые объятия, лёгкий послеполуденный ветерок, бьющийся об лёгкие тюлевые занавески и чья то игра на гитаре, аккорды которой то и дело зазывали и увлекали за собой. Все ещё впереди.