Всё теряет смысл, когда ты волшебник

1.

Морозное утро встретило Героя мраком за окном и дождем по бархатному снегу. Завтрак был молчаливым, проходящим мимо сознания. Ученик не задавал вопросов, учитель не собирался на них отвечать. Только после чая он взмахом жилистой кисти подозвал к себе своего dependens, пока резвые домовушки собирали тарелки и чашки. Гарри встал, позабыв о каждодневном воровстве вилок да ложек, ставшим негласной традицией. Мастер Эллиотер провел своего ученика к лестнице, но не ступил на нее. Вместо этого он обернулся, поправляя края мантии. Поттер сложил руки на груди, спрятав кисти, стараясь не выдать своего волнения. Он был уверен - сегодня ему откроют что-то новое, что-то, чего он точно не мог даже представить. — Скажи, Гарри, как ты думаешь: сколько здесь комнат? — В этом доме, сер? — Герой опустил взгляд в сторону, подсчитывая все места, о которых он мог знать. — Не меньше пяти, сер… Мастер Эллиотер без тени улыбки усмехнулся в бороду и отвернулся к лестнице. Его рука вознесла посох и очертила круг вместе с низким полушепотом учителя на латыни. За кристаллом на конце древка протянулась красная линия, будто сделанная из сгустков крови. Посох стукнул о пол, выведя юношу из транса, магический круг пропал, не успев запомниться, и Гарри увидел, как прочные ступеньки, по которым ему сто раз приходилось шагать, задвигаются сами в себя с треском и лязгом. Так продолжалось до тех пор, пока освобожденное пространство не достигло двух метров. Мастер снова вознес посох, начертил им в воздухе неизвестный Гарри знак и тихо, но намного разборчивее, сказал на латыни: «Haec aperiat ostium, aut ego non sum auctor.» На темном дереве заскрипели искры, приобретали образ двери, скругленной сверху, на торцах которой была бесконечная цепь рун. Посох стукнул о пол, выводя Гарри из транса вновь. Учитель подошел к двери и взялся за ручку. Другой рукой, держа посох, он притянул Поттера, прислонился лбом к дереву, чей холод был ощутим на расстоянии, и прошептал новые чары: «Ad te novum dominum adduc, ut imperitus vocationis tantum transeat, ut me non torqueat nec se patiatur. Aut ego non sum creator tuus, nec post mortem meam novo indigebis.» — Прикоснись к двери всей ладонью ведущей руки, — шелестом прозвучала команда. Гарри, млея от восторга и страха, кончиками пальцев коснулся дерева, оказавшегося теплее раскаленной печи. Не став гневить Мастера, он тут же скользнул рукой, открывая двери свою ладонь. Поттеру потребовалось собрать все свое мужество, чтобы не взвыть от боли. Он не видел ничего перед собой, пол растворялся под ногами, но твердая рука учителя не давала упасть. «Убирай. Достаточно,» — словно гром, прошлись слова по сознанию. Гарри оторвал руку, пошатнулся и тут же был подхвачен. — Что… Что это было… — беззвучно спросил он, пока перед глазами проявлялась картинка, а вскипяченная кровь отливала от кисти. — Небольшой ритуал. Я объясню тебе все позже. Поттер не чувствовал почвы под ногами, когда спускался по узкой лестнице, окруженной голыми стенами, факелами на них и надписями, будто написанными в бреду. Он только и мог опираться о старика, оглядываясь по сторонам. Несколько минут казались вечностью, полные слабости, уязвимости. Перед ними открылась новая дверь, и Гарри не успел испугаться, как Мастер Эллиотер просто открыл ее и мягко толкнул ученика внутрь. Перед Героем предстал просторный коридор с двумя дверями по бокам и одной, длинной и величественной, обитой золотыми торцами, руны на которых были описаны кровью. Посещение освещало четыре несгораемых факела, что зажглись сразу, как Мастер и Гарри переступили порог. В центре стоял большой в диаметре и низкий пуф, на который учитель посадил юношу, приказав отдохнуть. Сейчас Гарри увидел, что рядом с дверью, через которую они прошли, стоит длинный стол с бутылками вина и воды. Около них стояли низкие оловянные чаши. В одну из них Мастер налил для юноши воды, достал из большого кармана мантии небольшой бутылек зеленого зелья, отливавшего голубыми лепестками, добавил пару капель в чашу и протянул получившийся «отвар» Гарри. Без возражений ученик принял чашу, выпил все до дна. Чувство облегчения окрылило все тело, заставило петь упавшее сердце и прояснило разум. С благодарностью склонив голову, Гарри протянул чашу учителю. Тот забрал ее и поставил на стол. Наконец Поттер позволил себе оглядеться, подумать по-настоящему, а не по первому впечатлению. Мастер Эллиотер ждал, приглаживая седую бороду. Гарри заметил надписи на стенах, знаки и руны, увидел что на каждой из дверей, кроме Величественной и выхода, была своя печать. Мастер прокашлялся, решив, что достаточно отступлений. — Итак, Гарри, попрошу от тебя самого сильного внимания, на которое ты способен. Слышишь? — Гарри кивнул. — Позади тебя был первый блок обучения - он был основным и имел значение только для обычных магов. Я же собираюсь обучить тебя более сложной науке: некромантии. Все эти комнаты, — учитель обвел помещение посохом, но Гарри не смел обернуться, застыв в ожидании, — Будут помогать мне научить тебя и дадут тебе возможность учиться самостоятельно. Второе будет закрыто для тебя до тех самых пор, пока я не передам тебе свою силу, не посвящу в свои преемники. До тех самых пор я буду давать тебе твердую почву для того, чтобы ты стал по-настоящему Избранным, а не мальчиком из газетной сенсации. Ты будешь Избранным мной. Ты будешь Избранным самой Смертью. Я научу тебя очищать свой разум, ты узнаешь правила и основы ритуалов, изучишь древнейшие трактаты, узнаешь о новых, до этого неизвестных тебе инструментах и символах. Но не надейся на исключительно мозговой штурм: помимо всего прочего, тебе будет положена физическая подготовка. Я научу тебя дуэлитировать так, как будет положено некроманту. Ты будешь под заклинаниями скакать так, как заяц среди деревьев. И только тогда ты будешь готов завершить неоконченное дело и приступить к своему истинному предназначению: отдаться во власть самой Смерти, изучить ее и сделать своим союзником против всего того, что будет тебя ждать. Мастер Эллиотер кончил говорить вместе со стуком посоха о каменный пол. Гарри не знал, что ответить. Не будь он под действием эликсира, то точно бы сварился в собственной тревоге, затряслись бы его руки и не смог бы он ничего сказать. А сейчас, почти отойдя от шока и волнения, Герой заговорил: — Хорошо, сэр… Но скажите, что это было там, за дверью? — он неуверенность махнул указательным пальцем на выход. Мастер приподнял брови. — И это все, что тебя волнует? И правильно, тебе незачем переживать лишний раз. Скоро войдешь в темп. А что до “за дверью”, — Мастер обогнул Гарри и присел рядом со старческим вздохом, — Это был ритуал. Выражаясь кратко: я включил тебя в список тех, кто может сюда попасть. До тех пор, пока ты не станешь настоящим некромантом, тебе надо будет всего-лишь использовать слово-ключ. Оно сложное, длинное. Ты должен выучить его до завтра, а иначе не сможешь сюда попасть до назначенного времени. Гарри стало неуютно. Он обернулся на Мастера Эллиотера. — Сколько у нас времени, сэр? — Не думай о времени, dependens, оно лишь тебе помешает. Ты взял с собой вечную тетрадь, подаренную мной перед завтраком? Перьевую ручку? — Да, мастер! Гарри достал небольшую книжку размера А6, обитой черной кожей из кармана штанов, а за ней черную, глянцевую ручку с узким перьевым концом. Внутри «тетради» на месте подписи уже было подписано рукой учителя: »Принадлежит: Гарри Драугор Поттер Годы службы: 1998 г. - до самой смерти» Гарри отогнул сдерживающую листы резинку, откинул в сторону ленту-закладку и обратил внимание на свое имя. — Драугор? По… — Не задавай лишних вопросов. Открывай немедля и записывай пароль. Повторю несколько раз и проверю. — Я не знаю букв латыни. — Чтобы выучить тебе не нужно писать на латыни. Главное - произношение! — голос Мастера приобретал раздраженный оттенок. Поттер тихо извинился, перелистнул страницы, подписал заголовок «Ключ» и приготовился записывать за учителем. Мастер говорил медленно, внимательно следя за рукой ученика, за тем, как она двигается и как пишет, строгим взглядом не допуская и намека на беззаботность и безответственность. — Aperite mihi portas, in quas me introire permisit creator tuus, nam ipse sum futurus haeres, et multo magis in futuro, plenus vicarius. Ne me cogas amoenis uti, nam ego carmina nescio. Гарри закончил писать, щелкнул крышкой пера и посмотрел на учителя, на его внимательный взгляд и горящие в отблеске факелов глаза. — Теперь, dependens, спрячь эту книжку как можно дальше. Она - опись всего, что тебе предстоит узнать. Позже ты научишься запечатывать ее прочнее всех дверей, через которые я проведу. Но пока только ты ответственен за ее сохранность и сохранность всех тех знаний, что ты будешь записывать каждый день. А теперь иди спать, а я еще тут побуду. — Спать? Но еще недавно было утро. — Нет, Гарри, ты хочешь спать. Мастер, почти незаметно сделал круг посохом, едва качнув рукой, и Герой почувствовал на себе вселенскую усталость, будто не спал всю ночь и трое суток перед этим. Гарри зевнул, потер глаза, подумав на задворках сознания, что видны чары мастера невооруженным глазом, и подчинился. Вышел из коридора, тихо прикрыв за собой дверь, поднялся по лестнице в считанные минуты, оказался в коридоре, поднялася по собранной обратно лестнице, будто не менявшейся никогда, прополз по стене к своей спальне и там бойким прыжком провалился в подушки и обволакивающий сон. А тем временем Мастер поднялся с пуфа, втянул прокаженный воздух и скрылся за одной из дверей, собираясь провести там оставшийся день.

2.

Следующий день показался ничем не отличающимся от предыдущего. Гарри проснулся и сразу сел, сложив руки в замок, упершись в него лбом и зажмурив глаза. Его не покидало ощущение, что он забыл что-то значительное, какую-то деталь. Воспоминания плыли нехотя, начиная с раннего утра и заканчивая ночью, наступившей так же быстро, как если бы кто-то выключил свет. Гарри подумал, что, должно быть, так чувствуют себя люди, подвергшиеся Обливиейт. «И почему это заклинание не считается непростительным?» - подумал он и медленно отнял руки. Возможно, окружение позволит ему восстановить события. Он встал с места и огляделся вокруг. На столе, заваленном бесчисленными конспектами, книгами с перьями вместо закладок и прочим творческим подходом, стояла грязная кружка из под выпитого кофе, чернила растеклись по столу и вьелись в дерево, а в низкой банке полностью сгорела свечка. Но это все было не важно по сравнению с тем, что действительно заслуживало внимание: посередине стола, под прямым лучом солнца светилась записаная книжка размером с ладонь. Она была яркого оранжевого цвета, нераспакованная, с небрежно отодранным ценником. Гарри подкрался к ней, как будто она была птичкой, что вот-вот улетит в распахнутое окно, и подрагивающими от волнения пальцами взял на руки. Повертев из стороны в сторону, он не обнаружил никаких надписей или намеков на что-то необычное. Однако она так и светилась в руках, и черная лента-закладка вызывающе натягивала пленку. Не став больше ждать, Поттер подковырнул краешек обертки, разорвал ее и бросил небрежно на стол. Пальцы подцепили резинку, отвели в сторону, и та с хрустом повисла. Гарри погладил книжку, она была матовой, приятной на ощупь. Поттер вспомнил одного из своих одноклассников: тот ненавидел разного рода шероховатые поверхности, особенно, если он случайно задевал их ногтем. Эта записная книжка бы ему точно понравилась. Гарри раскрыл ее. Изнутри на обложке было написано золотыми буквами, похожими на железный забор: «Пренадлежит Гарольду Дж.» и никакой фамилии. Сначала это озадачило Поттера, но после он понимающе кивнул самому себе, - это имело смысл, ведь кто знает, когда он не сможет быть самим собой, даже в этой книжке? Хотя она очень понравилась Гарри. В ней не было строк и ограничений, был небольшой кармашек сразу под именем, а рядом резинка под ручку. А главное - ей не было конца. Сколько Поттер ни листал ее, страницы не заканчивались, будто отрицали саму мысль, что их можно исписать и выбросить. Гарри присел на кресло рядом со столом и улыбнулся сам себе, пролистывая мягкие листы, засаливая их краешки мокрыми от пота пальцами. Воспоминания сами за собой возвращались, будто он прочитал их в своем подарке. Не было никакого «с раннего утра и до ночи», потому что ночь наступила утром по воле Мастера Эллиотера; было лишь новое утро, наступившее поздним вечером, когда на столе был перекус и чашка кофе, а так же лист с новым расписанием. Гарри было покрутил головой и сунул руку в карман домашних шорт. Руки нашарили и вытащили скомканную бумажку. Гарри бережно опустил записную книжку на стол, развернул найденный лист и перечитал свой распорядок дня еще раз. Расписание. Блок-2. • 7;00 - подъем • 7:30 - завтрак • 7:50-9:00 - спорт • 9:30-11:00 - некромагия • 11:00 - обед • 11:50-13:00 - инструменты • 17:00 - ужин • 17:50 - ритуалология Это может показаться удивительным, но Гарри не испугал его новый график. Взбудоражил, заинтриговал, но не испугал. Сидя в удобной кресле под лучом зимнего солнца, в шаговой опасности от леса, находясь под покровительством сильного некромага, Поттер впервые ощутил, что знает, к чему идти. Это чувство было прозрачным, еле уловимым. Распорядок дня - это ниточка, за которую следует держаться, если не знаешь, куда идти. Выживать в лесу, но не пытаться из него выбраться. Гарри улыбнулся, посмотрел на свой подарок и дал ему имя: «Находка» Тут Поттеру вспомнилось еще кое-что. В промелькнувшем накануне вечере была другая запись, проявившаяся в воздухе лишь на секунду. Она была вышита в летающей пыли и колком морозе золотой нитью и ею же пропала, словно кто-то потянул за аккуратный хвостик. Запись гласила: «Посвещение в первую полночь» Тогда Гарри не обратил на это внимания, но сейчас обернулся в сторону календаря и отметил, что первая полночь уже сегодня. Сердце застучало сильнее. Что-то подсказало ему, что дальше сидеть на месте нельзя. Он оглядел себя, решил, что в таком виде идти никуда не может, переоделся наспех, сунул Находку в широкий карман брюк (Гарри об этом не знал, но они были зачарованы носить в себе до 10 кг вещей без тяжести для носителя) и ручку к ней следом. Поправляя ворот футболки, спадающей чуть ниже паха, Гарри вышел в коридор. Его обдало холодным ветром из приоткрытых окон. Как второе дыхание, воздух проник в легкие. Поттер поддался влиянию солнечного дня, успокоился и уже мирным шагом направился к лестнице. На кухне Гарри никого не встретил, кроме домовиков. Он позавтракал в звоне посуды, сопении старательных эльфов и собственный раздумиях. Проспал ли он? У Поттера не было ответа, ведь он даже не подумал о том, чтобы посмотреть на время. Мастера Эллиотера не было поблизости, мастер не сидел с юношей за одним столом. Это значило две вещи: либо слишком рано, либо слишком поздно. Но на один вопрос Поттер точно знал ответ: этот дом не вызывает у него ничего, кроме тревоги, когда что-то идет не так или когда что-то идет слишком хорошо, как будто ничего плохого не было или не будет. Гарри устал от своей дрожжи в пальцах, устал прятать руки от окружающих. Почему бы не взглянуть миру на его страх? Посмотрите! Я боюсь! Мне до ужаса страшно! Но что скажут люди? Ничего не происходило до самого вечера, до тех пор, пока поверенная домовиха не появилась с громким, предупреждающим хлопком, спугнув тем самым Гарри, тщательно делившимся своими чувствами и мыслями с Находкой. Перед тем, как эльфка возникла, он сидел за столом, сгорбившись подобно морскому коньку. В голове был туман, губы дрожали от нахлынувших чувств, воспоминания водопадом бились о скалы, а рука всё писала, писала, писала... Хлопок выдернул Гарри из транса. Он резко выпрямился, захлопнув книгу, спрятав все своим мысли, и с вызовом посмотрел на Жакки. Она держала в своих тоненьких ручках сложенное полотенце и мыло. — Хозяин Эллиотер сказал, чтобы вы тщательно вымылись, и надели то, что я вам позже выдам, — с гордостью сказала домовиха, протягивая Поттеру полотенце с мылом. Гарри взял их у нее, не зная, как к этому относиться. Он последовал указу. Тщательно вымылся, прочистил уши и даже те места, которые не надо было чистить, досуха протерся полотенцем и замер в смущении. Жакки же не станет передавать ему одежду, пока он стоит совершенно голый? Рассудив так, Гарри быстро повязал на бедра полотенце, и только он это сделал, как на крючке на двери появился шелковый, черного цвета халат. Ткань оказалась сильно облегающий, ее стягивали две ленты: под ребрами и на талии. Не зная, как правильно их завязать, Гарри сделал два неказистых узла сбоку, встретился взглядом с отражением в зеркале, нахмурился ему и вышел из ванной. Мастер Эллиотер уже ждал его. Он стоял у противоположной стены в полный рост. На нем был черный халат того же типа с золотым узором на швах и двумя лентами, завязанными опрятными бантами, а в руке был посох. — Ты стал немного выше, — сдержанно улыбнулся Мастер, проницательно смотря Гарри в глаза. Тут его рука еле махнула посохом, и узлы на халате Поттера начали развязываться, и, не успел он испугаться, как они стали двумя бантами, идентичными бантам Мастера. Гарри почувствовал себя неловко и со стыдом ощутил, как у него дрожат кончики пальцев. — Сер, а... — Мастер, только начавший идти в сторону лестницы, обернулся. — А сколько сейчас времени? Старик внимательно посмотрел на него. — Половина двенадцатого. Это тебе о чем-нибудь говорит, мальчик? — Что скоро взойдет полная луна? — Да, и нам нужно поторопиться, если мы не хотим опоздать с посвещением. Они повторили свой вчерашний путь. Мастер Эллиотер снял чары с потайных дверей и те легко пропустили Гарри. Проходя через них, Поттер почуствовал, будто что-то из глубины затаскивает его внутрь. Зовет. — Пока мы спускаемся, dependens, — Учитель толкнул Гарри посохом меж лопаток, чтобы тот наконец отмер и начал идти, — я объясню тебе, что мы будем делать. — Да, сер... Поттер начал осторожно спускаться. Его босые ноги шлепали по холодному камню. — Главной целью ритуала Посвящения является не просто посвящение тебя в мои ученики — ты будешь учеником некромага! Самим некромагом ты не станешь, но получишь силы для работы. От тебя будет требоваться высшая степень самодисциплины и, разумеется, послушания. Ведь никто, кроме меня, не сможет научить тебя обращаться со Смертью. Гарри почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки. А учитель тем временем продолжал: — В ритуальном зале уже есть все необходимое для Посвещения. Я могу тебе подсказывать и говорить, что делать: это не будет иметь такого значения, как кажется. Во мне достаточно сил, чтобы стереть лишнюю болтовню из основы ритуала. Разумеется, сильно злоупотреблять этим не стоит. Ты понял? — Да, сер... — пересохшими губами ответил Гарри. — В конечном счете ты должен будешь принять в себя тысячи потоков Магии Смерти. Потоков, которые передам тебе я и которые тебе передадут три наших Бога: Магия, Судьба и Смерть. И тогда... — Сер? — Что? Что такое, от чего ты меня перебиваешь? Поттер ступил на холодный пол и взглянул на несколько дверей, окруживших его. — Я же буду в порядке? — Что-что? Мастер Эллиотер обошел Гарри и заглянул в его бледное лицо. — Со мной все будет хорошо? То есть... А... — он затих. Учитель помрачнел. — Увы, Гарри, у тебя не остается иного выбора, кроме как «быть в порядке». Магия Смерти не прощает ошибок. Когда ты станешь некромагом любая ошибка станет для тебя последней. Но сейчас я могу поручиться, что, если ты будешь слушать меня и делать то, что я говорю, ты будешь в порядке. Гарри смотрел на своего учителя с надеждой. Ему ничего не оставалось, кроме как довериться ему, положить на чашу свою жизнь ради новых истин и навыков. Он /Избранный/, а Избранный не может дрожать, как осиновый лист перед ритуалом, что перевернет его жизнь. Избранный не может быть трусом. — Ты не трус, Гарри, — будто прочитав его мысли, заметил Мастер. — Быть храбрым - это не значит ничего не бояться. Быть храбрым - это значит уметь перебороть свои страхи. Поттер глубоко вдохнул и выдохнул. Взгляд его затвердел, и юноша воспрял духом. Он все еще боялся, но был готов перебороть свой страх. Мастер Эллиотер улыбнулся и указал посохом на одну из дверей. Та бесшумно открылась. Гарри встал у самого порога, но ничего не увидел внутри. Только белый туман. — Ты ничего не увидишь, пока не войдешь, — подсказал учитель. И Гарри вошел.

3.

Белые облака дыма, пахнущего летним дождем и мокрым асфальтом, расплывались по мере того, как Гарри погружался в них. За ними предстал постамент из черного мрамора, а на нем такой же мрачный, величественный алтарь с золотым узором. За ним стоял дубовый шкаф во всю стену с плотными дверцами и массивными замками. Гарри услышал, как за ним тихо закрылась дверь, и увидел, обернувшись, как через тот же плотный туман к нему вышел Мастер Элиоттер. Он встал у алтаря и посохом обрисовал в воздухе круг, следом шестизначную пентаграмму, на каждом конце которой по символу, ни то из латыни, ни то из древнего языка. Медленно пентаграмма проявилась белым дымом, и Мастер махнул рукой, призывая своего ученика отойти в сторону. Только сейчас Гарри заметил, что стоит на темно-фиолетовом круглом ковре. Он сошел с него, и пентаграмма опустилась во весь диаметр круга. Ворс на ковре затрещал, как от тока. «Встань в центр,» — услышал Поттер со всех сторон. Он посмотрел на Мастера, но губы того не шевелились, лишь цепкий взгляд остановился на юноше. Мурашки пробежали по спине Героя. Гарри встал в центр пентаграммы и повернулся к учителю, выжидая. Мастер разрезал посохом воздух и достал из складки материи тончайшей толщины ключ, облицованный краеугольными рисунками. С ним учитель повернулся к шкафам, отпер одну из дверц и принялся доставать различные предметы, готовить алтарь к ритуалу. Шесть свечей, как вершин пентаграммы, оказались на черный плитке. Белым мелом Мастер соединил их вместе, нарисовав по центру круг, в который поставил широкую серебрянную чашу. «Теперь, Гарри, я буду произносить слова, а ты должен повторять их,» — снова донеслось отовсюду, заставив Гарри вздрогнуть. Он кивнул и сглотнул весь свой страх, спрятав его поглубже. «Accipio Sanctiones Mortiferas quia Ego, Haraldus Iacobus, in me animos habeo rogare rem omnium rerum ut me in arma capiam,» — услышал Гарри. Он постарался повторить все в точности, не пропустить ни единого звука. На словах "Haraldus Iacobus" Мастер, к удивлению своего ученика, достал из рукава халата двуконечный кинжал. Задрав рукав, он с силой надавил лезвием на выпирающие вены. Густая, почти черная кровь потекла из запястья в чашу. Руны, до этого не заметные, засветились на ней. Гарри узнал их: Бузиная Палочка, Камень Смерти и Мантия. Здесь они не были единым целым, как рисуют в книгах любители. Здесь символы выстроены в ряд их создания и скреплены другими рунами, похожимы на цепи. «Et hoc donum accipiendo, Me Ipsum Mortem honorare facio. Leges et principia eius observare pignus, et teneram pignus tractare, sicut servus dominae suae.» Чаша наполнилась до краев. Вершины пентаграммы засветились вокруг Гарри и тонкие чёрные столбы выползли из них, начали возвышаться, соединяясь в единой точке и образуя собой шестигранную клетку. Мастер Элиоттер достал заранее заготовленные ветви с ярко красными лепестками. Он оборвал их и бросил в кровь. Его пальцы обхватили чашу с двух сторон и стали слегка покачивать её. Листья мешались с кровью, цвет становился чище, из лилово-красного в пурпурный синий. Вдруг Мастер заговорил в полный голос, и пока он читал свою часть заклинания, от черных линиий-теней стали проростать ветки материи, сплетаться в узоры и узлы. — Suscipio te, discipulum meum, Sicut Angelus Mortis, Quia mortem ipsam hac nocte repraesento. Et jurant in his qui non sunt dii. et vos servabitis Eum usque in Mortem vestram usque in diem Illum, Quando Mors errorem vestrum agnoscit et Ad Regnum suum te ducit. Грудь Гарри сдавило; ему стало тяжелее дышать. В его венах поднимался жар. Он ощутил внезапную, до этого незнакомую своей силой любовь к собственной жизни. Все кричало в его сознании: Ты Умираешь! Гарри всматривался в лицо Мастера Элиоттера, надеясь, что это лишь побочный эффект, что он не умирает, а наоборот, возвышается, как эти тени. На лице учителя не было ни тени беспокойства, что лишь усиливало предсмертный ужас. Венки на старческом лице проступили, глаза помутнели, как стеклянные шары, а голос казался потусторонним, будто из другого мира. Мира, с которым воссединились они оба. И только учитель вновь разомкнул губы, чтобы продолжить заклинание, откуда-то сверху все затрещало, запищало. Земля задрожала под ногами, и черные тени, не выдерживав такого оскорбления, затряслись, посыпалась осколками. Один из них впился Гарри в плечо и тут же расстаял, оставив за собой глубокую рану, сочащуюся кровью. Не успел Герой пережать ее ладонью, как Мастер схватил посох, сверкающий алым огнём. — ET MORS ACCIPIAT DONUM AMICO VITAE, UT PONS INTER AETERNUM ET AETERNUM. BIBE SANGUINEM NOVAE ESSENTIAE ET ITER NOVI SUI CONSCENDE Гарри в ужасе смотрел на учителя, а тот отбросил посох в сторону, взял чашу в руки и подал юноше. «Пей! Пей сейчас же!» Голова Гарри закружилась, живот сдавило тошнотою, в ушах поднялся шум. Слыша только стук собственного сердца, он принял чашу через трещины теней и с горячей жадность стал пить кровь своего мастера, своего проводника, своего единственного шанса на Жизнь. Кровь кипятком лилась в горло, прожигая внутренности, и потом ледяными волнами отдавала в кожу. Мир вокруг кружился, ноги стали ватными, колени стукнулись о пол, но Гарри держал равновесие и пил всё до дна. И когда последняя капля оказалась на языке юного Героя; когда кровь перестала капать с подбородка на дрожащие колени; когда мир замедлился, всё прекратилось. Гарри выронил чашу из рук, - та звонко стукнулась и укатилась подальше, - и облокотился о пол, запустил вспотевшие ладони в мокрые волосы. Замер. Стук сердца все еще бил по ушам, но намного тише и смиреннее. Гарри потерял счет времени. Когда он поднял голову и осмотрелся вокруг, то не обнаружил никого и ничего вокруг: не было теней, чаши, свечи потухли, Мастера и его посоха не было рядом. Герой остался совсем один, с горячей силой внутри. Он чувствовал, как принял в себя что-то сильное, мрачное. Будто он стал шире изнутри. Это было приятное чувство. Всеобъемлющее. Гарри принял в себя Магию Смерти, и только жжение в плече возвращало ощущение Жизни. Гарри вступил на путь некроманта, Мага Смерти, ее покорной слуги. Обратной дороги нет и не будет. Любая ошибка станет последней.