Our Body

      Стивен просыпается со связанными лодыжками. В этом, в принципе, нет ничего необычного. Что необычно, так это то, что его руки тоже связаны, рот заткнут кляпом с мерзким привкусом, а еще двое здоровенных мужчин тащат его по полу и грубо усаживают на стул и… о, внезапно он понимает. Его похитили.       Появляется еще один мужчина – их лидер, очевидно – и начинает рассказывать то, что Стивен сделал, хотя он сам, конечно же, ничего не помнил. Черт. Только не снова. У него слишком болит голова для этого дерьма.       Кляп резко вытаскивают изо рта Стивена, чтобы он, видимо, сказал что-то в свое оправдание, но он просто смотрит на похитителей пару секунд. Стивен понятия не имеет, что он сделал. Зато он точно знает, что собирается делать.       — Вы даже не представляете, какой вам пиздец, — говорит он. Из него вырывается истерический смешок, который превращается в стон боли, когда один из охранников бьет его по лицу.       Яркий вкус железа тут же наполняет рот Стивена. Он ненавидит это: ненавидит, когда его бьют, ненавидит боль, ненавидит то, как вся левая сторона его лица, кажется, превратилась в один большой ноющий синяк. Он с отвращением выплевывает сгусток вязкой слюны, смешанной с кровью.       — Ох, это было большой ошибкой. Ему действительно не нравится, когда люди ко мне прикасаются, — Стивен чувствует, как его руки подрагивают от ярости Марка, чувствует, как он берет над ним контроль. Он дарит похитителям последнюю в их жизнях улыбку и произносит свое последнее слово перед тем, как его отбрасывает куда-то в глубины сознания: — Пока.

***

      А потом он просыпается в своей постели. Стивен стонет, перекатываясь на бок. Ни одна из его конечностей больше не связана, так что он свободно переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку.       — Бля-ять, — его щека до сих пор болит, — я тебя ненавижу.       — Я спас нас, — протестует Марк.       — Ага, но из-за тебя меня и похитили. Что ты натворил на этот раз?       — Не беспокойся об этом.       — Я только и делаю, что беспокоюсь, — вздыхает Стивен. Он снова стонет, когда встает с кровати, каждый шаг дается ему с огромным трудом.       Он подходит к аквариуму и опускается рядом, отстраненно наблюдая за тем, как свет отражается в прозрачной воде. Через некоторое время – Стивен даже больше не пытается его отслеживать – у него спрашивает голос:       — Что не так?       Стивен пожимает плечами. Он смотрит на свою рыбу… нет, не свою. Просто рыбу. Рыбу, которая все-таки не была его Гасом, как Марк совсем недавно признал, потому что Марк убил настоящего Гаса тем, что забыл его кормить в течение целых двух дней, а потом попытался скрыть это, как провинившийся школьник, просто купив другую.       Стивен неволей представляет это – Марка, которого он видел в зеркале и которому был вынужден доверить свою жизнь. Как Марк, с его постоянным хмурым видом и властным голосом, вломился в зоомагазин, требуя золотую рыбку с одним плавником.       Поначалу Стивен думал, что Марк сделал это просто для того, чтобы он не заметил, что пропустил два дня. Однако этот секрет все равно бы раскрылся, так или иначе, потому что, ну, сложно не заметить, когда в календаре воскресенье вместо пятницы, а потом и понедельник вместо субботы. Особенно с работой. Поэтому Стивен задумчиво смотрит на рыбу, думает о вчерашнем дне – как Марк разозлился из-за того, что ему причинили вред.       — Все нормально, — наконец отвечает он и неохотно добавляет: — Спасибо за вчерашнее.       В его животе словно начинают порхать бабочки, он чувствует практически незаметный всплеск… гордости? счастья? Стивен моргает, удивленно глядя на свое отражение в аквариуме. Оно колеблется вместе с водой, но на секунду – всего на долю секунды – он успевает заметить в нем… румянец?

***

      Марку не нравится, когда Стивен ходит на свидания. Это становится очевидным во второй раз, когда Стивен просыпается на два часа позже запланированного времени, его будильник отключен, а телефон переключен на беззвучный режим.       — Ты такой засранец, — ворчит Стивен.       Часть его хочет пожаловаться еще, однако вместе с тем он чувствует себя выспавшимся и отдохнувшим, чего не было уже, по ощущениям, целые столетия. Похоже, Марк был слишком занят пропуском свидания Стивена, чтобы ходить по своим делам.

***

      Так продолжается неделю, затем месяц. Стивен правда не знает, сколько времени прошло на данный момент, и, возможно, ему следует больше об этом беспокоиться, но, несмотря на то, что Марка можно назвать олицетворением опасности, каким-то образом Стивен чувствует себя рядом с ним в безопасности.       — Ты не спишь, — упрекает его Марк. — Опять.       Сегодня дело даже не в том, что Стивен бодрствует специально. Он закрывает глаза и все такое, но его мозг просто не отключается. Ему приходится смотреть на темноту своих век слишком долго.       Он нервно вздыхает.       — Я пытаюсь. Ты не можешь просто взять контроль и поспать за меня?       — Как будто я буду тратить на это время, — Марк мысленно закатывает глаза. Спустя пару секунд он просит: — Отдай мне под контроль свои руки.       Стивен непонятливо моргает.       — Что? Зачем?       — Доверься мне, — просто говорит Марк, и Стивен глупо доверяет.       Он наблюдает за тем, как сжимаются и разжимаются его собственные руки – это всегда ощущается так странно – но именно сейчас, в уединении своей квартиры, Стивен вдруг понимает, что не может отвести взгляд.       Затем его рука неожиданно опускается на его живот, и Стивен подпрыгивает.       — Что… что ты…       — Мы слишком напряжены. Вот почему ты не можешь уснуть. Я могу немного снять напряжение.       — Снять? Напряжение? — повторяет Стивен гораздо громче, чем планировал.       Рука проходится вверх и вниз по животу Стивена, и эти прикосновения такие легкие и нежные, и, черт возьми, Стивен действительно от этого возбуждается? Он не может поверить самому себе. Он не может поверить Марку.       Голос Марка звучит самодовольно, когда он вновь просит:       — Просто доверься мне.       Пока Стивен смотрит, чувствует это, его дыхание учащается с каждой секундой, а рука продолжает спускаться вниз, останавливаясь на боксерах, осторожно сминая выпуклость на них. У Стивена вырывается тихий скулеж. Это смущает – то, что Марк делает с ним, что Стивен позволяет ему. Что ему это нравится.       — Хорошо, — говорит Марк глубоким тоном, и мозг Стивена, похоже, окончательно ломается.       Марк залезает к нему в трусы, скользя вниз по чувствительной коже, и Стивен крупно дрожит, совершенно не в состоянии себя контролировать. Он уже наполовину тверд, и, возможно, этому как-то способствует то, что возбуждение Марка сочетается с его собственным, но он еще никогда не возбуждался так сильно и быстро.       Его рука дразняще медленно обхватывает член. Бедра Стивена отчаянно дергаются, будто он не знает, толкнуться ли ему в кулак или продолжать беспомощно ерзать на простынях. Он не должен, но… Марк начинает дрочить ему всерьез, выдавливая жалкое хныканье каждым движением, а другая его рука опускается, чтобы обхватить яйца Стивена, и это так хорошо, слишком хорошо.       И он толкается в руку Марка. Жгучий комок удовольствия образуется где-то в паху, постепенно захватывая все его тело. Больше. Он хочет больше.       Стивен ощущает, как головка становится влажной, и Марк, кажется, наслаждается этим фактом, проводя большим пальцем по щели и распределяя предсемя по всему стволу. Стивену тоже это нравится. Внезапно рука оказывается прямо над его лицом.       — Плюнь, — приказывает Марк.       — Что?       — Плюнь, — повторяет Марк, и Стивен даже не думает, прежде чем сделать это.       Становится еще лучше. Это именно то, что нравится Стивену, за исключением того, что он не чувствует, что прикасается к себе, как было до этого. Такое ощущение, что с ним это делает кто-то другой, и ему не нужно думать, двигаться или делать что-то еще, только лежать и принимать все, что Марк делает с ним.       Наслаждение стремительно нарастает, затапливая его волна за волной. Он уже близко и чувствует, как тот комок готов взорваться внутри него. Его член болезненно ноет в хватке Марка. Каждое движение ударяет по нему все сильнее, приближая к краю.       — Раздвинь ноги, — говорит Марк, и Стивен беспрекословно повинуется. Одна рука продолжает дрочить ему, крепко сжимая головку, а другая движется дальше. Два пальца находят его дырку, дразня чувствительные края. — В следующий раз, — обещает он, — я трахну тебя здесь.       В следующий раз, — эхом отзывается в разуме Стивена.       — Д-да, а-ах, — отчаянно скулит он.       — Ты будешь сидеть перед зеркалом и видеть себя, — продолжает Марк. — Ты будешь видеть меня. Чтобы ты мог смотреть на меня, когда кончишь на свою прелестную грудь.       Это оказывается тем, что доводит его до грани. Стивен падает через край, кончая в собственную руку. На секунду все перед ним бледнеет, он вновь испытывает мелкие приливы удовольствия, когда Марк продолжает его гладить, и это все продолжается до тех пор, пока Стивен не начинает жалобно хныкать, пытаясь увернуться.       Наконец Марк над ним сжалился. Он постепенно замедляется до полной остановки и вытаскивает влажные руки из трусов Стивена.       — О, черт, — выдыхает Стивен. Его позвоночник, кажется, слился с кроватью, и все его конечности превратились в желе. Даже когда Марк возвращает ему контроль над руками, Стивен не чувствует, что может ими двигать.       Стивен медленно моргает, глядя в потолок. Сонливость постепенно одолевает его, и он лениво вытирает руки о простыни, прежде чем закрыть глаза.       — Не выгуливай мое тело сегодня, — просит он сквозь сон.       Марк отвечает теплым, глубоким смехом.       — Это мое тело.