Псарня

Когда я открыл глаза, то ощутил легкую, почти фантомную боль в области висков. Перед моим взором предстало бескрайнее небо, будто бы нарисованное голубыми красками на акварельном листе. Изображение было нечетким, и когда я попытался оглядеться, то окружающий мир выглядел так, словно я смотрю на него через объектив камеры старого телефона. Вскоре же мыльная картинка приобрела более четкое изображение, головная боль прошла, и я смог приподняться, оперевшись руками о прохладную землю, покрытую травой, влажной от росы. Кажется, было утро, но солнце я так и не увидел. Я поглядел по сторонам: вокруг, словно великаны, высились огромные деревья с ветвями, похожими на руки мертвецов. Лес не был густым, и можно было заметить, как меж елей и сосен тонкими бороздами были протоптаны тропинки, терявшиеся чуть вдали. Я нашёл в себе силы встать – в вертикальном положении у меня неожиданно потемнело в глазах, и мир пошёл кругом. Но уже через пару секунд я пришёл в себя, пейзаж леса перестал водить вокруг меня хороводы, и зрению вернулась четкость. В голове было совершенно пусто. Я не помнил, как очутился здесь, не знал, откуда пришёл, даже мое собственное имя оставалось для меня загадкой. Но, кажется, паника обошла меня стороной: по телу разливалось спокойствие, и только едва заметная дрожь в кончиках пальцев выдавала легкое беспокойство. Ведомый то ли интуицией, то ли каким-то более потаённым чувством, я решил отправиться по одной из травянистых дорожек вглубь леса. Примерно через десять минут передо мной расстелилось огромное зелёное поле, с травой по пояс, испещрённое тропами, сходящимися в одну большую, ведущую к огороженному покосившимся забором зданию, на вид обветшалому и заброшенному. Подойдя ближе, я обнаружил на воротах криво висевшую, крупную, деревянную дощечку, вероятно, вывеску, но обилие царапин и куски грязи помешали мне прочесть надпись на ней. Калитка со скрипом отворилась, и я вошёл внутрь. Меня захлестнули непонятные эмоции: в груди защемило, воздух в легких закончился, и я испытал какое-то абсолютно неизведанное ранее чувство. Ощущения были списаны мной на недавнее пробуждение, а что было до него, мне известно не было. Вероятно, я получил травму головы – это было неплохим объяснением головокружения и помутнения рассудка. Сделав несколько глубоких вздохов и выдохов, я вернулся в состояние покоя и внимательно изучил местность. Вокруг трехэтажного строения, украшенного выступами, лепниной и арочными окошками, в разные стороны разбегались выложенные плиткой дорожки. Около яблонь и вишен кольцами смыкались разных размеров камни, в тени деревьев одиноко лежали потрепанные детские игрушки: поломанные машинки, замызганные плюшевые звери и полусдувшиеся резиновые мячи. В траве яркими пятнами краснели и желтели цветы. За кирпичным фасадом здания виднелась деревянная пристройка, похожая то ли на веранду, то ли на недостроенный сарай. Сам дом выглядел довольно уныло, серые стены наводили тоску, а грязные окна были похожи на злые глаза и вызвали ощущение тревоги. Я почувствовал, как на меня кто-то пристально смотрит, и, подняв взгляд, увидел белокурую девушку за стеклом. Завидев меня, она быстро скрылась в темной комнате. Что ж, это место было обитаемым – одна эта мысль вызывала надежду на... скорое возвращение домой? Но где же он находился? Для начала мне предстояло со многим разобраться, в частности с самим собой. Идти мне, скорее всего, было больше некуда и я уверенно зашагал ко входу. Прежде, чем я успел постучаться, тяжелые резные двери сами раскрылись, и изнутри появился мужчина тридцати лет, выглядевший устало и сердито. Он смотрел на меня в упор, словно прожигая взглядом. Щетина скрывала глубокие морщины, глаза казались безжизненными – в них не было огонька. Одежда его явно была поношенной, некогда белая рубашка пожелтела, а кожаный ремень истерся по краям. — Здравствуйте... – неуверенно начал я. — Доброго утра, – в отличие от меня, мужчина говорил четко и ясно. — Не подскажете, как добраться до города? Может быть, у вас есть телефон, и могу сделать звонок? – идея с телефоном была абсолютно глупая, кому я мог позвонить, если не помнил даже собственного имени? Но мне нужно было продолжать, – кажется, я потерял сознание в лесу и забыл, как очутился здесь. Без лишних слов мужчина распахнул дверь, приглашая меня войти. Свои действия он сопроводил особым жестом – взмахом руки. Оказавшись в самом доме, я пришёл к выводу, что наружность его ничем не отличается от внутренности: серые стены, пожелтевшие обои, облупившаяся краска, древняя мебель. Обстановка была такой же угрюмой и удушающей. — Где мы находимся? – наконец поинтересовался я. — В приюте «Зелёные миры», – сухо ответил мужчина. — Интересное название для такого учреждения, – «и местоположение» – подумалось мне, но слова не были произнесены вслух. – Много у вас подопечных? — Восемнадцать ровно. Прошу пройдемте. Он повел меня в помещение, напоминавшее просторную столовую. Комната была более светлой, чем узкий коридор, в котором я был несколько секунд назад. В воздухе кружились пылинки, и мне захотелось чихнуть. На столах, вероятно, с завтрака оставались лежать тарелки с остатками еды, рядом стояли разноцветные кружки. Деревянная мебель была испорчена многочисленными царапинами и детскими незатейливыми рисунками. Обивка выглядела старомодной, принт с цветами и клетками заставил меня задуматься о возрасте этого приюта. — Мистер Батчер, – новый знакомый протянул мне руку и сурово посмотрел мне прямо в глаза. Я пожал его крупную, твёрдую ладонь, и хотел было представиться в ответ, но мне было нечего сказать. Батчер помолчал секунду и, вскинув брови, отстранился. — Подождите здесь, – сказал он и направился в сторону лестницы, оставив меня одного. Мне не нравилось это место – дух затхлости и старины заставлял меня волноваться, и я решил действовать самостоятельно. Я попытался отыскать телефон, но не смог найти ни намёка на современную технику. В глаза мне бросились многочисленные портреты: дети, подростки, взрослые люди, – среди них я узнал и господина Батчера. На одной фотографии, в анфас, он представлялся устрашающим и злобным человеком, глядящим прямо в душу, а на другой – вполне себе нормальным человеком: ещё юнец, он был облачен в военную форму и выглядел очень молодо, держа в руке автомат и улыбаясь. На обоях, справа от снимков мужчины, я обнаружил светлое прямоугольное пятно – кусок обоев выглядел более свежо. Так бывает, когда на одном месте долго висит картина или стоит шкаф. В этом случае очертание пятна напоминали настенный телефонный аппарат. Эта находка заставила меня вздрогнуть. — Добро пожаловать. Я резко обернулся на голос. На меня с каким-то странным волнением смотрела та самая белокурая девушка из окна. Уголки ее темных глаз были опущены вниз, отчего она казалась очень печальной. Волосы, собранные в пучок, чёрный свитер крупной вязки, дрожащие руки – все это заставляло выглядеть незнакомку неряшливо и по-детски наивно. — Спасибо, – отчеканил я и, не бросив попытку найти какую-либо связь с внешним миром, спросил, – не подскажете, как я могу попасть в город? Девушка выглядела озадаченно. Она нахмурилась, собираясь что-то сказать, но я уже заранее знал, что не получу никаких ответов. — Как вас зовут? – ответила она вопросом на вопрос. — Не помню, – отрезал я. Казалось, мой ответ ее совершенно не удивил, девушка лишь задумчиво покачала головой и вымолвила: — Понятно, – чуть помедлив, она продолжила, – я – Джейн. — Очень приятно, – впервые за день на моем лице проклюнулось очертание улыбки. — И мне, – теперь девушка выглядела спокойной. – Я слышала вашу историю. Вы можете оставаться здесь какое-то время, но вам придётся договориться с мистером Батчером – он здесь вроде управляющего. – Она замялась и опустила взгляд, – честно говоря, я не знаю, как попасть в город. Я не видела людей за чертой приюта. Попытайтесь для начала привести мысли в порядок, а потом уже ищите способ добраться до дома. Я кивнул в знак того, что принимаю ее совет. — Мне нужно идти, – прошептала она и вскоре скрылась на той же лестнице. Прошло около часа прежде, чем я снова встретился с Батчером. Он вернулся не один: за ним плелась целая вереница детишек разных возрастов. Каждого из них я видел изображённым на портретах, разбросанным по стенам столовой. Но как бы я ни вглядывался, не мог запомнить ни одного ребёнка. Черты их были схожими, при этом они оставались слегка размытыми, будто бы на фотографиях, сделанных в движении. «Простолицые» – подумалось мне. Мужчина словно и не заметил меня, он сразу же направился в коридор, оттуда – во двор, а дети – следом. Кто-то из них поворачивался в мою сторону. Я обомлел, когда увидел полную картину: все они выглядели отрешенно и измученно. Ребята держали друг друга за руки, растягиваясь в длинную живую цепочку. Я последовал за ними. На улице юнцы оживились, но все равно походили на амёб. Девочки принялись делить плюшевые игрушки, а мальчики – возить землю и песок в экскаваторах. Батчер внимательно наблюдал за ними, но, зацепившись за меня взглядом, жестом подозвал к себе. — Вам стоит на какое-то время остаться у нас. Свободные комнаты в приюте имеются. Мы ещё найдём время решить вопрос вашей амнезии. А пока присоединяйтесь к нам за обедом и ужином Я опешил. Этот человек был готов принять в дом незнакомца без имени и памяти. Здесь точно происходило что-то странное. — Хорошо. Благодарю вас, мистер Батчер. – Меня удивляло такое быстрое развитие событий, однако я решил плыть по течению (лезть на рожон было не лучшей идеей). Все жители приюта выглядели ужасно подозрительно, но мне некуда было идти. И все же надежда продолжала теплиться в моем сердце. У меня был план, но его осуществление требовало времени. Примерно через полтора-два часа управляющий загнал подопечных в здание приюта обедать. До приёма пищи ещё оставалось время, поэтому я отправился в дальнюю комнату на первом этаже. Туда меня послал Батчер для того, чтобы я обустроился и увидел своё пристанище на ближайшие сутки. Ключи мне дала милая девушка азиатской внешности, назвавшаяся Кико. Она исчезла так же быстро, как и появилась, и в комнатке под номером «8» я остался в одиночестве. Ничем не лучше других помещений приюта, она была обставлена дряхлой мебелью, и имела бело-желто-коричневую цветную гамму. Внутри пахло пылью и воздух был спертым и сухим. Казалось, комната не убиралась давно, но при этом она выглядела аккуратно, хоть и не совсем ухоженно. Я открыл окно, и потоки воздуха, облизав мое лицо, закружились по помещению, наполняя его ароматом влажной травы и играясь с занавесками. Поодаль я заметил худую высокую фигуру – девушку с темными волосами, но секунду спустя на ее месте зияла пустота. В груди кольнуло. Порывшись по шкафам и тумбам и не найдя ничего стоящего, я вышел в коридор и поплёлся на обед. За тремя круглыми большими столами по шесть человек сидели воспитанники приюта. За прямоугольным – некоторый персонал, включая Батчера, Кико, Джейн и ещё пары работников; я присоединился к ним. Мне подали блюдо (печёный картофель), на вид неплохое, но совершенно безвкусное. Все молча жевали свою еду, шум нарушал лишь звук вилок, лязгающих о керамические тарелки. Но тут неожиданно для всех Батчер завёл разговор: — Вы так и не вспомнили своё имя? – он взглянул на меня исподлобья, Джейн повторила этот же жест. — Нет. Мне жаль, что я до сих пор не могу представиться, – виновато пролепетал я. — Не волнуйтесь. У вас нет причин извиняться. Как вам «Зелёные миры»? – меня перекосило от этого названия. Как можно было так обозвать приют? Мне не нравилось в этом месте все: от кирпичей фасада снаружи до угрюмых и растерянных работников внутри. Я неловко почесал затылок и наигранно улыбнулся: — Здесь очень мило, – наглая ложь во благо. — Очень рад это слышать, – Батчер выглядел напряжённо, так, словно читал меня как открытую книгу и слышал мои внутренние гневные монологи. – Должен предупредить вас о некоторых распорядках «Зелёных миров». Ворота приюта запираются в семь часов вечера, в более позднее время выход строго запрещен. С семи тридцати до восьми тридцати вы можете принять душ на первом этаже – думаю, вы видели, где он находится. В девять часов вечера отбой – перемещение по коридорам и комнатам запрещено. В восемь часов утра подъем. Надеюсь, вы не станете нарушать здешние правила, и сможете остаться у нас подольше, – мужчина хищно улыбнулся и обнажил пожелтевшие зубы. Мне стало не по себе и я лишь коротко ответил, что буду соблюдать порядок. Остаток обеда мы провели в тишине. Расправившись с пресным блюдом, я поспешил удалиться в свою новую обитель под подозрительными взглядами брошенных детей. Было примерно четыре часа дня, тогда я отправился на изучение прилегающей к территории приюта местности. С трёх сторон, северной, западной и южной, он был окружён лесом, а с восточной – полем, поросшим чуть ли не метровой травой. Темнота должна была прийти в часов семь-восемь, поэтому у меня было некоторое время в запасе. До самого заката я блуждал по безмолвному лесу. Его никак нельзя было назвать густым или непроходимым, но я в упор не видел, что же творится уже в пятнадцати метрах от меня. Стволы деревьев напоминали зловещий лабиринт. Клянусь, я не разу не услышал пение птицы, не увидел ни одно животное и не столкнулся ни с единой живой душой. Корявые ветви тянули ко мне свои пальцы, сознание играло со мной злую шутку, а одинаковые пейзажи и картины путали мозг и затмевали сознание. С какой бы стороны я не заходил в рощу, возвращался оттуда же, откуда начинал свой путь. Я испробовал все: шёл прямо, сворачивал на распутьях, останавливался и возвращался, но результат был одинаковым во всех случаях – дорога выводила меня к приюту. Словосочетание «Зелёные миры» приобрело для меня другой смысл, хотя я все же не знал, как объяснить столь сомнительное название. В конце концов я выдохся, небо растворилось в бардовых и алых тонах, и со стороны востока надвигалась мгла. Мне удалось вернуться в приют до 7 часов (нужно было хотя бы делать вид, что правила не нарушаются) и запыхавшийся и растерянный я ввалился в свою комнату, рухнув на скрипучую кровать. Через какое-то время ко мне пожаловала Джейн со стопкой одежды на руках: — Мистер Батчер решил, что вам не помешает принять душ и переодеться. Я вернусь за грязной одеждой через час, – с этими словами она оставила комплект из белья, шортов и футболки и удалилась. Холодная струя воды вернула мне какую-то живость, неожиданно меня обуяла ярость, проглотила злость. Я колотил руками и ногами по душевой кабинке, выстланной белыми кафельными плитками. «К черту, к черту, черту! Мне надоели эти бродилки. Меня достали эти игры!» – кричал я про себя. Прежде, чем мои руки были разбиты в кровь, госпожа Фортуна повернулась ко мне лицом: я поскользнулся и с ужасным грохотом растянулся на полу. Нет, мне не было больно, но это происшествие привело меня в чувство. Все это было одним большим следствием усталости и растерянности. В свою «восьмую» комнату я вернулся уже остывшим и обмякшим. Похоже, я провёл за водными процедурами слишком много времени. Моих вещей в комнате не оказалось. Я открыл окно нараспашку и залез под одеяло, укрывшись с головой. На улице нельзя было услышать ни стрекотание кузнечиков, ни звуки животных; там лишь одиноко завывал мертвенно-холодный ветер. Идиллию нарушила распахнувшаяся в комнату дверь. — Иэн. Я высунул голову и вопросительно глянул на гостя, то была Джейн. — Иэн. Вас зовут Иэн.