Псарня

Я продолжал сверлить в Джейн дыру до тех пор, пока не понял, что она имеет в виду. Выглядела девушка оторопевшей, оттого ее слова было сложно воспринимать всерьёз. — Так меня зовут? Откуда ты узнала? – спросил я с сомнением. — На ваших вещах была нашивка с именем. Я обнаружила ее, когда сортировала одежду в корзине с грязным бельём. Да уж. Нашивка. Точно как у ребёнка. Не то что бы я был не рад узнать о себе хоть какую-то информацию, но на секунду мне показалось, что я готовился к этому приступу амнезии всю свою жизнь (осознанную – до всех событий этого дня). Значило ли это, что это не первая моя потеря памяти? Растерянность. Это чувство целиком и полностью поглотило меня. Мало того, что я не смог самостоятельно вернуть свои воспоминания, мое имя абсолютно никак не повлияло на меня: никаких картинок в голове, фрагментов прошлого или обрывков диалогов. Одно лишь легкое чувство того, что душа моя отзывается и шевелится, когда слышит этот набор букв, заставляло верить в то, что «Иэн» есть мое настоящее имя. Тяжело вздохнув я спросил: — А что насчёт фамилии? Потупив взгляд, Джейн осторожно ответила: — Ничего. На нашивке только имя. В расстроенных чувствах я поблагодарил и отослал девушку. Она определённо знала больше, чем говорила, и ее эмоции волновали меня, но времени думать не оставалось. Впереди мне предстояла ночная вылазка. Ещё днём я заприметил и незаметно прибирал к рукам небольшой фонарик на батарейках, брошенный на одном из комодов. Сейчас мне оставалось лишь молиться на то, чтобы он включился. Пожалуй, это было одним из самых технически-продвинутых изобретений в этом доме после газовой плиты – телефонов, компьютеров и телевизоров я не обнаружил, поэтому шансы на его работу были просто мизерными. Щёлк. Лампочка залилась светом! Счастью моему не было предела, и теперь дело оставалось за малым: нужно было дождаться темноты, вылезти через окно и отправиться в поле, обнимавшее приют с востока. Признаться честно, я жутко устал, эмоции зашкаливали. Всеми порами кожами, всеми нервными окончаниями я ощущал абсурдность происходящего. И последним мои шансом стал чертов пласт земли, поросший травой! За ним могли прятаться шоссе или другие жилые здания с обитателями поприветливее приютских. Какой было смысл строить «Зелёные миры» в чистом поле, за тысячи километров от цивилизации? Про вопросы пропитания, водопровода и электроэнергии можно было даже не заговаривать. Хотя сейчас лучшим решением было отказаться от логического мышления и довериться интуиции. Когда перед тобой чистый лист, когда тебе нечего терять, лучший выбор – это выбор сделанный сердцем. Лирично. Но в моей ситуации мыслить по-другому не было смысла. Не шевелясь, я лежал на кровати, изучая каждую трещинку и пылинку на побелке потолка. Я поднял руки вверх, разглядывая свои ладони. По ним от локтя к запястью волнами тянулись синюшнее вены, прерываемые белёсыми рубцами, они были крупными и мелкими, рваными и ровными. Такие же отметины красовались и на моих ногах. Я впервые заметил шрамы на своей коже и сильно удивился. Кто же я такой? Кем был, и кем являюсь сейчас? В голове продолжало крутиться бесконечное множество мыслей, и я просто пытался глубоко дышать, ведя внутренний счёт. Наконец шум, цокот каблуков и топот маленьких ножек стихли, и за дверьми воцарилась тишина. Свет я выключил, и в комнату ворвалась тьма, сжирающая все поверхности помещения. Засунув фонарик в зубы, я пошире распахнул окно и, изловчившись, выпрыгнул из него, с тихим шумом приземлившись на топтаную траву. Вокруг было спокойно. Холод длинными пальцами залез под мою футболку и, поёжившись, я начал красться в сторону ворот, отделяющих приют от степи. Металлические прутья ограждения были с меня ростом, а где-то и чуть выше, поэтому мне пришлось выискивать либо выступ, либо какую-то лазейку. Я шёл вдоль забора, вытянув руку и прикасаясь к холодной поверхности металла, через десять метров мне посчастливилось наткнуться на выбитый, шатающийся прут. Без особо труда я выбрался за пределы «Зелёных миров» и быстро взглянул на серое здание: в окнах было темно, разглядеть что-либо было нельзя. Но чувство тревоги не оставляло меня. Тогда я рванул в поле и бежал, бежал и бежал сколько было мочи. Когда я удалился достаточно далеко, то посмел включить фонарь, и, к моему удивлению, обнаружил, что все это время мчался по тропе, которая дальше расходилась (я направился прямо), становилась более широкой и обхоженной. Вскоре сухая трава перестала щекотать голые колени, а позже и вовсе исчезла; передо мной предстало странного вида место: из земли торчали металлические балки и прутья, оплетённые, словно плющом, ржавой, рваной и погнутой проволокой. Конструкции прятались под большими навесами, кое-где прогнившими и дырявыми, и упирались в кирпичную стену, выстроенную буквой «П». Неожиданно я испытал чувство неподдельного ужаса и пошатнулся, когда по телу пробежала дрожь. Похоже это было больше на рефлекс или инстинкт: я не контролировал происходящее. Вновь мне на выручку пришли дыхательные упражнения. Я освещал фонариком каждый квадратный метр, и находка все больше и больше приводила меня в уныние. Где я на этот раз оказался? Вдруг луч света выхватил из темноты человеческую фигуру, и я готов был вскрикнуть, если бы этот незнакомец не подошёл ближе и не приложил палец к губам: «Тсс..». Сердце бешено колотилось, колени дрожали и ноги подкашивались. Устал не я, устал мой мозг: такое количество стресса и тревоги здорово рушило нервную систему. — Привет! – парень добродушно улыбнулся и помахал мне рукой. Онемение ещё не прошло, я продолжал молчать, нервно дыша и с ужасом глядя на человека, появившегося из ниоткуда. На моем лбу выступили капельки пота, хотя ночь была прохладная. — О, не бойся меня! – так говорят серийные убийцы, – меня зовут Рамзи, будем знакомы, – он протянул смуглую ладонь, но я не оценил его жест. Только теперь мне представилась возможность рассмотреть парня получше: зелёные глаза, несомненно, источали добро, светлые волосы локонами спадали на лоб, губы растягивались в улыбке, показывая несовершенство зубов: клыки выпирали чуть больше положенного. Все его лицо казалось детским, это подтверждала и чрезмерно цветастая мешковатая одежда с современными принтами. Вероятно, было самое время броситься бежать, но вместо этого я осторожно задал вопрос: — Что ты здесь делаешь? Он убирал невидимые пылинки с одежды и выглядел спокойным и задумчивым; ответил Рамзи быстро, без нотки сомнения в голосе: — Я живу здесь. Я бы закатил глаза, но ситуация в душе позволила мне выпустить всю агрессию и недовольство. Сейчас со мной оставалось только желание добраться до истины. — Так, значит, я могу звать тебя Рамзи? – я решил действовать по-другому, и мой новоиспеченный «друг» теперь выглядел более воодушевленным. — Да! – он выставил большой палец вверх, демонстрируя знак «класс», и вновь залился улыбкой. — Я Иэн, – странно было наконец произносить своё имя вслух, – Рамзи, ты не знаешь, есть ли здесь шоссе, по которому можно попасть в город? Может, ты одолжишь мне телефон? — Зачем тебе это? – парень выглядел очень удивленным, и эмоции его не казались наигранными. Он вскинул брови и наклонил голову набок. Меня такое поведения озадачило. — Я хочу попасть домой. Моя память... она... – в очередной раз мне пришлось рассказывать свою несчастливую историю. — Ох, какая жалость! – Рамзи призадумался, а потом выдал, – тебе не о чем волноваться, – он огляделся и понизил голос до шепота, – я здесь, чтобы помочь тебе. Глаза мои открылись так, что должны были вывалиться из глазниц. Все происходящее напоминало сюрреализм: я просыпаюсь в лесу, тащусь в приют, находящий у черта на куличиках, встречаю там крайне подозрительных людей, не дающих мне связаться с цивилизацией, но готовых принять незнакомца под крыло; ночью среди металлических заборов я натыкаюсь на парня, вызывающего сомнения и утверждающего, что он пришёл помочь мне. Логическая цепочка не выстраивалась, и у меня просто кольнуло в виске из-за обилия абсурда. «Что-то здесь не клеится» – не совсем уместная в данном случае фраза; у меня не клеилось ничего и не с чем. Я вновь оказался в тупике. Прикрыв веки, я схватился за голову и с трудом прошептал: — Помочь мне?.. — Да! Я загадаю тебе загадку! – Рамзи буквально светился: улыбка от уха до уха, активные движения, излишняя эмоциональность в мимике и речи. Казалось, его забавляло все, что со мной произошло и происходило до сих пор. У меня не было сил злиться на него. Я просто припал спиной к грязному железному пруту и спустился на землю. — Иэн не любит загадки? – Рамзи состроил грустную рожицу. Клянусь, мое веко точно дергалось! Я смерил парня многозначительным взглядом и с усталой улыбкой вымолвил: — Любит, – поглядев на небо, я не увидел ни одной звезды. Быть может, пришёл тот час, когда можно было удариться в веру? Рамзи захлопал в ладоши и запрыгал довольный, как мартовский кот; веселым голосом, вытягивая каждое слово и каждую букву он начал: — Лабиринт деревьев и людских историй, Пыль под небесами и немного горя. Что это? Прикрыв лицо руками, я лишь издал жалобный звук. Это был глупый набор слов, бессмысленный и не связанный между собой. Естественно, ответа я не знал, но, признаться, не сильно задумывался о разгадке. Был ли смысл ещё раз спрашивать о средствах связи или транспорте? Скорее, нет. Поэтому я с трудом оторвался от земли и заковылял в сторону приюта. — Спасибо за подсказку, – обернувшись выплюнул я Рамзи, – не хочешь пойти со мной? Он лишь звонко захохотал и и отрицательно покачал головой. Но потом, его лицо приобрело некую серьезность: — Воспоминания... есть... – парень силился что-то сказать, но не мог продолжить мысль, – надеюсь, твои воспоминания вернутся, – резко закончил он и снова повеселел, а через минуту уже растворился в ночной мгле. Без происшествий вернувшись в комнату, я обессиленный свалился на пол. Кровать противно скрипела, да и мне нужна была твёрдая опора – какая никакая уверенность в завтрашнем дне. Почему-то я боялся заснуть, но, как только закрыл глаза, то сразу же провалился в небытие. Снились мне, естественно, кошмары; иначе и быть не могло. Всю ночь под моими ушами пищали мыши, ноги и руки покалывало и обдувало холодными ветром, картинки сновидений туманили разум. Я запомнил лишь свечение, яркое, белое и холодное. Оно то разрасталось, то терялось в виньетке темноты. Слова загадки Рамзи рассыпáлись на буквы, сновали туда-сюда, собираясь в причудливые фразы. Вокруг меня кружили силуэты – призраки прошлой жизни, которые исчезли из картотеки моей памяти. Не отрицаю, что последнее я, скорее, выдумал, но факта того, что проснуться мне пришлось от бешено колотящего сердца и холодно пота, струйками стекающего по моей спине, исключать было нельзя. Думаю, не было и 8 утра, потому что ни в коридорах, ни во дворе я не слышал ни людских голосов, ни других шумов. Попав на улицу, через уже привычный мне путь – окно, я поспешил в сторону поля. К моему изумлению, тропы, обнаруженной ночью, я не нашёл. Я держался востока и просто шёл прямо, но до загадочных строений так и не добрался. Случилось то же самое, что и с лесом, окружавшим «Зелёные миры» с остальных сторон – я вышел к приюту. В приступе истерического смеха я рухнул на земь, зарывшись в высокой траве. Над моей головой плыли зернистые облака, и окружающие цвета представлялись ужасно яркими. Что же тут творилось? Успокоившись, я прикрыл глаза, и начал раздумывать о загадке Рамзи – заняться мне было больше не чем. «Лабиринт деревьев и людских историй, пыль под небесами и немного горя. Что это?». А может быть не «что», а «где»? Деревья, истории, пыль, горе. Где можно встретить все эти вещи? В голове вертелись возможные ответы, но ни один из них не подходил под все пункты: что-то всегда выбивалось. Может, стоило провести ассоциативные ряды? Деревья. Что мы можем называет деревьями? Бумагу! Бумага, истории, пыль – все эти понятия, как круги Эйлера пересекались в одном месте – библиотеке. А если добавить в формулу горе, то получался... приютский архив! Дети в подобных учреждениях, безусловно, страдали, будучи брошенными своими родителями. На каждого подопечного должны были заводить дело, в котором описывались не только судьбы воспитанников, но и причины их нахождения в приюте. Дела эти можно было найти архивах, пыльных и заваленных макулатурой. Когда пазл сложился, я уже во всю мчался к «Зелёным мирам».