Человек в жёлтом

      Тишина между ними была густой, словно мед. Барри чувствовал, как его сердце бешено колотится — от ярости, от недоверия, от чего-то ещё, о чем он не решался даже думать. Уэллс стоял у окна, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного стекла, по которому стекали дождевые капли. — Ты думаешь, я поверю в твоё внезапное раскаяние? — Барри сжал кулаки. Уэллс не повернулся сразу. Его пальцы слегка сжали подоконник — странный жест, будто он сдерживал порыв. Когда он наконец обернулся, в его обычно холодных глазах было что-то... иное. — Я не прошу веры, — голос Тоуна был тише обычного, почти мягким. — Я предлагаю выбор. — Какой выбор? — Барри засмеялся горько. — Между местью и новой ложью? Уэллс сделал шаг вперёд и остановился так близко, что Барри почувствовал лёгкое движение воздуха между ними. — Между прошлым... и возможностью, — он произнёс это так, будто слова обжигали ему губы. Его поднятая рука непроизвольно дрогнула, будто хотела коснуться Барри, но осталась висеть в воздухе. Тоун резко опустил её, словно поймав себя на чём-то запретном. Барри замер. Этот жест — почти неловкий, слишком человечный — заставил его сердце сжаться странным образом. — Какую возможность? — прошептал он. Уэллс наклонился чуть ближе, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Барри видел лишь в редкие моменты слабости. — Вернуть твоего отца. И... — он запнулся, губы дрогнули, — узнать, что могло бы быть между нами, если бы я не... Он не договорил. Барри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты говоришь так, будто между нами что-то есть, — голос Барри дрогнул. Уэллс улыбнулся — печально, без привычной язвительности. Он снова повернулся к окну, его отражение в стекле казалось призрачным. — Разве нет? — он прошептал так тихо, что Барри едва расслышал. Искра между ними вспыхнула не только в переносном смысле — пространство вокруг замерцало золотистым светом. Барри почувствовал, как время замедляется, но его мысли неслись с бешеной скоростью. Барри ненавидел этого человека. Каждая клетка его тела кричала, что нужно отпрянуть, ударить, сбежать – что угодно, только не стоять здесь, под этим странным, почти... человеческим взглядом. Но ноги будто вросли в пол. "Это очередная манипуляция", – яростно напоминал он себе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Но что-то в выражении лица Тоуна – в этой непривычной мягкости вокруг глаз, в дрожи у губ – заставляло сомнения ползти в сознание, как ядовитый дым. Он не верил. Не мог и не хотел верить. Но почему тогда голос Тоуна, обычно такой уверенный, сейчас звучал почти... надломленно? Почему его пальцы дрожали, едва не коснувшись Барри, будто боясь оставить ожог? "Ложь. Все это ложь", – Барри заставил себя дышать глубже, но странное ощущение в груди не проходило - нечто между яростью и той самой растерянностью, что гложет, когда привычная картина мира вдруг дает трещину. — Докажи, — выдохнул он. Уэллс развернулся и медленно протянул руку. На этот раз он не остановился — его пальцы осторожно коснулись его щеки, стирая слезу, о которой Барри даже не подозревал. — Всё, что ты захочешь. И мир вокруг них рассыпался на частицы света.