Мохнатая мечта

Волосок по-прежнему был один. Правда, длинный, жесткий, даже закручивался на конце в лихую загогулину. Было бы их много — усы вышли бы всем на зависть. Не задалось. Майк придвинул зеркальце ближе и нежно задышал на него, разглядывая гладкий, как яйцо, подбородок. Зеркало мгновенно запотело, но даже так печальная действительность бросалась в глаза. Бороды тоже не намечалось. Ни щетинки, ни волосинки. Только красноватая обветренная кожа с уже заживающими порезами. Кто-то сказал, что если бриться, то борода вырастет быстрее, и Майк упорно истязал лицо, обходя только любовно хранимый волосок — единственный признак мужественности на лице. И откуда такая беда? Казалось бы, везде волосат, местами — так с избытком, вона какие заросли из-за ворота торчат. Их бы — да в нужное место. В общем, что ни говори, а ситуация была печальнее некуда. Стиснув зубы, Майк отложил зеркальце и выглянул в окно. Полигон гудел, новобранцы путались под ногами бывалых разведчиков, ветераны снисходительно поглядывали на молодняк, солнце золотило усы Эрвина. Роскошные, пышные, холеные, они задорно смотрели подкрученными кончиками в небеса и сводили с ума всё население Стен. Угрюмый Леви, минималистичный во всех отношениях — от роста до привычек, — поглаживал короткие, но очень густые черные усы. Издалека они смотрелись как клякса под носом, но Майк знал: вблизи усы Леви являли собой образец густоты и лаконичности. В дверь постучали, прервав безрадостные мысли. Майк не успел ответить — в комнату тут же влетела Ханджи, шумная, пахнущая конским по́том. Поток зависти тут же переметнулся с полигона на неё: ну где, где справедливость? Почему ему, мужчине в полном расцвете сил, — один волосок, а ей, предположительно, женщине, такое изобилие? Об усах Ханджи не судачил только немой. Длинные, нечесаные, они ложились на грудь двумя жирными гусеницами. За такое отношение к усам хотелось прибить, а то и обрить, но Майк держался. Смиренно проглотил возмущенные упрёки и принялся молча наблюдать, как Моблит, обладатель самых мохнатых бакенбард разведкорпуса, выбирает из усов Ханджи крошки, листья и прочий мелкий мусор, а затем осторожно заправляет длиннющие усищи Ханджи за уши. — Конечно, проходите, — нарочито равнодушно поприветствовал их Майк. Баки Моблита виновато пожухли, но Ханджи было не смутить: — Я спешила как могла! Мы… Да где оно? Моблит молча достал из-за пазухи мятый конверт и положил его на стол. — Да! — просияла Ханджи. — Мы встретили коменданта Пиксиса, и он передал тебе письмо. Сказал, срочно. Ну, открывай. Майк поспешно схватил конверт и сунул его в верхний ящик стола. Если это действительно от Пиксиса, то показывать содержимое кому бы то ни было он не собирался. Личное — оно и есть личное. — Тебя не касается. Спасибо. К счастью, Моблит был парнем сообразительным: ухватил Ханджи за усы и поволок к выходу. — Нет! Пусти! Я должна зна… Дверь захлопнулась, приглушив возню и возмущенный визг. Майк тут же запер её на ключ, зашторил окно и, затеплив свечу, с трепетом разорвал конверт. Дыхание сбилось, ладони вспотели, из-за дрожащих рук прочесть написанное не удавалось. Пришлось положить записку на стол и склониться над ней со свечой в руке. «Не мажь лицо навозом! Я пытался, усы не выросли. Сегодня опробую другое удобрение. Не сдавайся. Встретимся в воскресенье у Нила, он раздобыл накладные. На первое время сгодятся. Пароль "Мохнатая мечта"». Майк яростно скомкал записку в кулаке и тут же сжёг. Накладные усы — что за вздор? Но на сходку явиться было полезно: они, обделенные природой, должны держаться вместе. А баночку с навозом надо выкинуть. Только зря собирал.