Высота/Height

      — По-моему, мы должны поцеловаться, — резко сказала она через несколько недель, после того, как Малфой заласкал ее руки до такой степени, что Гермиона уже всерьез задумывалась сесть на него сверху прямо в библиотеке.       — Поцеловаться? — он опешил.       — Да. Если тебя это, конечно, не смущает.       Малфой медленно покачал головой в неопределенном знаке согласия.       — Хорошо. Сейчас? Или потом? — уголок ее рта приподнялся в сдержанной улыбке, хотя внутри разливалось предвкушение.       Он завис, сделав паузу.       — Сейчас.       Наконец-то, Господи. Гермиона подняла взгляд, но что-то явно было не так.       Выражение лица Малфоя было настороженным и совсем не таким, каким можно было ожидать от мальчика в подобных обстоятельствах. Она поникла. Черт, да это было просто смешно. Любой другой на его месте давно бы воспользовался ситуацией по максимуму. Но только не он.       — А ещё, наверное, мне пора называть тебя Драко, — сказала она, кивнув самой себе. — А тебе меня - Гермионой. Если ты когда-нибудь, разумеется, обратишься ко мне.       Малфой подавился воздухом и теперь выглядел так, словно замышлял побег.        Мерлин. Какой абсурд.       — Черт, просто забудь, — сказала она, возвращаясь к своим книгам. — Я не имела в виду, что это обязательно. Просто показалось, что было бы здорово.       — Подожди.       Она подняла на него взгляд, сузив глаза.       — Подождать чего? Когда ты поцелуешь? Просто, если ты этого действительно хочешь, то по тебе совсем не скажешь.       Он оскорбился. Сначала. Но затем в его глазах появился уже хорошо знакомый ей огонёк. Буквально через мгновение, дернув Гермиону за рукав, он накрыл ее рот своими плотно сомкнутыми губами.       Это длилось секунды две. Он откинулся на спинку кресла, внимательно осматривая ее и вкладывая во взгляд все своё беспокойство.       — Годрик, я что, похожа на твою маму? — она поморщилась и хмуро посмотрела в ответ. — Поцелуй меня как следует, Малфой.       Пожалуй, это было единственным их общим делом, в котором ей все приходилось делать самой. Она схватила кончиками пальцев его за одежду и дернула на себя.       — Я не целую свою маму, Грейнджер, — единственное, что он успел ответить перед тем, как их губы встретились во второй раз.       Она начала их поцелуй так, как ей всегда того хотелось, слегка укусив его за нижнюю губу в наказание за нерешительность. Приятные ощущения растекались по всему телу, ощущая, на сколько мягкими были его губы. Черт. Да. В нем определенно был потенциал.       Гермиона уже хотела было закончить и отстраниться, но, отодвинувшись, услышала шум разворачивающегося стула и шорох мантии, когда его рука схватила ее за плечо, и он притянул ее обратно к себе, стаскивая с сидения в свои объятия.       Сердце проделало кульбит. Годрик. Она чувствовала его везде. Одной рукой он крепко взял ее талию, а второй до скрежета в зубах сжал ее челюсть и с нетерпимостью и жадностью снова ворвался в ее влажный рот, полностью перетаскивая ее на свои колени.       Кожа плавилась. Грейнджер плавилась. Мерлин. Он просто потрясающе целовался. Его пальцы проскользили по линии ее скулы, ища то самое чувствительное место за мочкой уха, прикосновение к которому заставило ее вздрогнуть, пока его язык продолжал настойчиво исследовать ее рот.       Удовольствие вибрировало в ней, как струна вибрирует во время игры на арфе. Гермиона ерзала на его коленях и терлась о пах, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он скользил своим мокрым языком в такой же томной, дразнящей манере, как его пальцы скользили по костяшкам ее руки. А это означало только то, что в течении всех нескольких недель, он целенаправленно возбуждал ее во время занятий. Сука.       Не хотелось признавать, но она потратила непристойное для леди количество времени, размышляя, на что будет похож поцелуй с ним. Понравится ли он ей или это будет чем-то совершенно обычным.       Так исторически сложилось, что она не особенно любила целоваться. Виктор, например, был нервным и таким целомудренным, что это просто выводило из себя. Кормак выглядел так, будто на него напала дремучая ива, а прикосновения были невероятно грубыми. К слову, он вообще засунул свой язык ей в рот еще до того, как она поняла, что они целуются. А Рон.. поцелуи с ним были довольно слюнявыми. А его руки, казалось, никогда не трогали ее там, где бы ей действительно того хотелось.       С Малфоем же она получила совершенно новый опыт. Каждый раз, когда он слегка касался ее кожи, она чувствовала, как становится жарко, а по всему ее телу пробегали мурашки, пока пальцы ног до боли не сжимались в туфлях.       Он зубами оттянул ее нижнюю губу за мгновение до того, как его язык снова ворвался внутрь. Короткая вспышка боли смешалась с удовольствием и резко нахлынувшим головокружением, заставляя ее терять контроль и сорваться в хриплом стоне, после которого она зарылась пальцами в его волосы, сжимая их у корней, наконец-то портя его раздражающе-сдержанную и такую совершенную внешность.       Прервав поцелуй, Гермиона села удобнее, оседлав его бедра и прижалась к нему так, что между телами не оставалось ни единого дюйма. Блять. Она хотела чувствовать его целиком и без остатка. Все, что он прятал. Ей хотелось пробиться сквозь эти чертовы стены и найти то, что он так долго сдерживал.       Это будет только ее. И ничье больше.       Весь мир горел через легкие, вены и кончики пальцев, пока она сидела на нем сверху и плавилась от прикосновений его жарких рук. Он тихо и хрипло стонал в ее приоткрытый рот, зарываясь пальцами в кудрявых волосах и прижимался плотнее, вновь и вновь накрывая губы своими.       Его рука на ее талии нашла край рубашки, ловко скользнув под нее кончиками пальцев. Гермиона шумно выдохнула, когда ощутила горячую ладонь на своей пояснице, которая касалась голой кожи и скользила вверх, очерчивая ребра.       Господи, как хорошо.       Она придвинулась ближе, выгибая спину, практически сев на нем на колени, чувствуя, как уже обе его руки были под рубашкой. Его голова откинулась назад, чтобы снова накрыть ее губы, когда она опять провела пальцами по его волосам.       Его стон. Этот звук отдавал в барабанных перепонках, обдавая тело очередным жаром огненной волны. Ее пальцы скользнули по его шее, ослабляя галстук и расстегивая чертовы пуговицы на мантии.       Он был таким твердым, что…       — Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Двадцать баллов с Гриффиндора и Слизерина за непристойное поведение!       Гермиона вздрогнула, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди от резкого и внезапного голоса мадам Пинс.       Она оторвалась от Драко и чуть не шлепнулась на пол, когда слезала с его колен, изо всех сил стараясь восстановить равновесие.       — Извините, — сказала Гермиона полушёпотом, чувствуя, как лицо загорается пламенем. — Мы.. увлеклись.       — Библиотека, мисс Грейнджер, является местом знаний, а не плотских утех. Ещё один подобный проступок, и я сниму по пятьдесят очков. С каждого, — Пинс фыркнула и строго посмотрела на них обоих.       Гермиона виновато опустила голову, заправляя полы своей школьной рубашки обратно под пояс юбки. Драко же, казалось, выдавал себя за броненосца.       — Извините, — сказал он хриплым голосом, не поднимая глаз.       Мадам Пинс на мгновение задержала на них обоих взгляд и отвернулась, возвращаясь к своим привычным делам.       Гермиона опустилась на свое место рядом с Малфоем. Ее пошатывало.       — Что ж.. — она смогла выдавить из себя только это.       Малфой до сих пор не смотрел на неё. Он тяжело дышал в течении нескольких минут, пока его голова чуть ли не лежала на краю стола.       — Да, — хрипло сказал он, когда, наконец, выпрямился и сел ровно.       — Прости, — она чувствовала себя так неловко, что решительно уставилась на свое эссе. — Я увлеклась.       Гермиона отказывалась поднимать на него глаза, пока он молчал. Ее сердце все еще стучало по рёбрам, отбивая чечеточный ритм. Она периодически косилась в его сторону и натыкалась на его взгляд, прикованный к учебнику, лежащему перед ним.       Наверное, ей и правда следовало подождать с поцелуями, когда бы они находились в более подходящем месте. Бесстыдница. Всего один поцелуй, а она уже была готова сесть на него сверху и в порыве страсти снимать его одежду.       Ее лицо было таким горячим, что она, вероятно, могла зажечь им котел. Через десять минут Гермиона, наконец-то, смогла успокоиться, чтобы сосредоточиться на домашнем задании, все еще осознавая, что Малфой до сих пор не издал ни звука.       Черт, а что, если он просто злился?       Вероятно, он даже не скажет об этом. Просто снова уйдет или, может, опять начнет избегать ее.       Надо было просто признать и смириться, что их потолок - это странные игры переплетенных пальцев. По-видимому, это единственное, с чем она могла совладать и что могла контролировать.       Через несколько минут, она почувствовала легкое прикосновение к тыльной стороне руки, которая лежала на столе.       Гермиона подняла глаза. Малфой все еще читал, но его рука скользила указательным пальцем по ее костяшкам. Она развернула руку, и поймала его ладонь, сплетая пальцы вместе.       Они больше ничего не сказали, но он не отпускал ее до тех самых пор, пока не пришло время идти на ужин.