Высота/Height

      Он смерил ее недовольным взглядом, когда на следующий день Гермиона, как обычно, расположилась на соседнем стуле.       – Что-то не так?       – Все так, - коротко ответил Малфой и отвел взгляд в сторону.       Она тяжело вздохнула и уставилась на свое задание по арифмантике.       Гермиона предприняла максимум усилий, чтобы каждый раз сидеть с ним рядом в библиотеке. Но все, что предпринял он, так это то, что просто позволял ей это делать.       Возможно, думала она, ревности к несуществующим отношениям с МакМилланом будет достаточно, чтобы он, наконец, хоть как-то начал шевелиться. Она не манипулировала им, нет. Просто дала легкий пинок под зад.       Но чертов Малфой просто хмурился. На протяжении двух следующих недель он безостановочно дулся, всячески нарушал личные границы и кидал на нее щенячьи взгляды каждый раз, когда, как ему казалось, она не обращает на него никакого внимания.       Гермиона же старалась держать себя в руках, когда это было возможно, напоминая себе, что не имеет права вынуждать кого-то приглашать ее на свидание.       Со своей стороны, она предлагала себя в качестве его напарницы на всех занятиях без исключения. И, наконец, наступил тот самый момент, когда у него появился шанс взять инициативу в свои руки. К слову, к этому времени он уже успел отдалиться от нее до такой степени, что складывалось полное ощущение, дальше - только падение с астрономической башни.       Это был День Святого Валентина. Его лицо, как обычно, выражало недовольство. Он подозрительно и, разумеется, случайно, слонялся в вестибюле, пока Гермиона собиралась в Хогсмид.       — Это то, что ты решила надеть? — Малфой несколько раз окинул ее наряд с ног до головы, смерив скептическим взглядом.       Она неуверенно опустила глаза, внимательно осмотрев себя: удобные туфли, несколько слоев одежды и пальто, которое как нельзя кстати подходило под условия нынешней погоды.       — Вообще-то да, — Гермиона изогнула бровь. — Я патрулирую сегодня. Все равно ни с кем не праздную.       Он смотрел на нее несколько секунд. Стоп.       — МакМиллан спрашивал, свободна ли ты для патрулирования?       Она коротко кивнула.       — Он староста и знает, что я ни с кем не встречаюсь, поэтому..       Малфой выглядел странно. Как будто проглотил что-то несъедобное. Его лицо покраснело, он не двигался. И, конечно же, молчал. Поправив шарф, Гермиона натянула вязаную шапку на уши и, не сказав ни слова, просто прошла мимо.       Она патрулировала Хогсмид и весь день еле сдерживалась, чтобы не закатывать глаза, при виде хихикающих парочек, которые вызывали только раздражение.       Быть влюбленным - несомненно здорово, но неужели это обязывает тебя улыбаться, словно идиот? Как ни крути, а День святого Валентина все-таки был дурацким праздником.       Мерлин. Это звучало, как слова обиженной старой девы. Интересно, понравилось бы Живоглоту, если бы она завела сорок кошек?       Внезапно она заметила Малфоя, копошащегося возле Трех Метл. Это выглядело невероятно забавно и значительно улучшило ее настроение, поскольку она решила сделать вид, что в упор его не видит.       Это был уже третий круг, который она навернула в очередной раз проходя мимо него, после которого все же остановилась.       — Ты что-то хочешь сказать? — хрипло спросила она. Молчание. Чёртово молчание.       — Нет, — наконец сказал он.       — Не удивительно, — сердце ушло в пятки, но она нашла в себе силы бодро кивнуть. — Постарайся вернуться в замок до комендантского часа.       — Грейнджер..       Теперь молчала она. Пульс бешено заколотился, после того, как Гермиона решила поднять на него глаза.       Почему-то Малфой выглядел так, словно успел пожалеть, что вообще заговорил. На месте ее грудной клетки постепенно образовывалась зияющая дыра, пока она выжидающе смотрела на то, как он просто стоит и душит ее отсутствием реакции.       Было похоже, что она закончила говорить за них обоих. Черт. Если он действительно хотел иметь право дуться и ходить за ней хвостом, то пусть будет добр хотя бы иногда открывать рот. В конце концов, раньше ему всегда хватало красноречия, когда он кидал оскорбления в ее сторону.       Желудок невыносимо крутило, пока пауза продолжала длиться, а он просто оставался стоять с закрытым выражением лица, видимо, решив снова говорить односложно или, чего хуже, притвориться, что ей вообще послышалось.       — Мне надоело, — она вздохнула. —Слушай, я все понимаю. Я уверена, что для тебя является целым подвигом даже просто стоять рядом с маглорождённой, — ее голос отдавал горечью. — Может, я должна быть польщена и прыгать до потолка, что такой как ты снизошёл на меня и чтишь своим присутствием, но это не так. Я не собираюсь умолять тебя хотеть меня. Я не заинтересована в том, чтобы кому-то было так трудно меня выбрать.       Она отвела взгляд и усмехнулась.       — Я не знаю, делает ли это меня романтичной, но я не хочу отношений, в которых мне придется прожить жизнь, каждый день задаваясь вопросом, удается ли анализу «затрат и выгод» все ещё падать на мою чашу весов, — она вдохнула так глубоко, что почувствовала, как холодный воздух начал обжигать легкие. — Поэтому.. — она через силу заставила себя улыбнуться, — я больше не буду тебя беспокоить.       Но Малфой продолжал молчать. Разочарование медленно пронзало тонкими иглами ее нежную кожу, пока она, как идиотка, стояла и ждала хоть какой-то реакции.       — Не переживай. Тебе и не нужно ничего говорить. Ты никогда не разговариваешь.       Она резко развернулась на носочках и продолжила своё патрулирование. Уходя, Гермиона слышала его ругательства.       — Грейнджер, стой.       Он появился из ниоткуда. Это было так внезапно, что Гермиона едва сдержалась, чтобы не кинуть в него ступефаем, когда его ладони, всего на несколько секунд легли на ее плечи.       — Это не потому, что ты магглорожденная, и не потому.. — он сделал паузу. — Я не.. — Малфой сглотнул. — Я плохой человек.       Гермиона подняла на него глаза.       — Я знаю.       — Я.. блять, — он заметно заколебался и посмотрел в ответ, подбирая слова. — Я не тот милый парень из маггловских журналов для девочек.       Гермиона осторожно кивнула.       Сейчас в его глазах не осталось ничего от той дурацкой стены, которую он так долго выстраивал и воздвигал, ограждаясь от всего мира. Они были серыми. Они почти светились.       Малфой сделал шаг навстречу и что-то в глубине ее сознания подсказывало отступить, но она не двинулась с места. Когда он приблизился, между их телами почти не осталось расстояния.       Он наклонил голову, бегая глазами по ее лицу.       — Я сомневаюсь не потому, что тебя якобы трудно выбрать.       Он говорил почти шепотом. Это чувствовалось невероятно интимно, хотя они даже не касались друг друга. Гермиона ещё никогда так ярко не ощущала отсутствие прикосновений к парню. Словно каждый нерв в ее теле горел от ожидания.       — Это.. не поэтому.       Гермиона вздернула подбородок.       — Тогда почему?       Она почувствовала, как все его тело напряглось.       — Это мой второй шанс, верно? — Малфой склонил голову вбок и бесцветно посмотрел на нее сверху вниз. — Последний, я полагаю. Не для искупления, разумеется. Эту возможность я давно проебал. А последний шанс, чтобы сказать, что я сожалею.       Гермиона смотрела на него, пытаясь понять.       Он был самим собой. Не тем, с кем она была знакома ранее. А новой версией себя, в которую он постепенно эволюционировал, будучи окутанным чертовым коконом окклюменции, за которым он постоянно прятался.        Он чувствовался объемнее. Ярче. Словно взрыв, зарождающиеся искры которого она наблюдала в течение последних нескольких месяцев.       — Тебя.. блять, — он шумно выдохнул. — Тебя невероятно легко захотеть выбрать. Слишком легко, что, для меня, как ты знаешь, совсем не характерно, — уголки его губ дернулись, выражая нечитаемую эмоцию. — Я жаден, Грейнджер. Я никогда не был хорошим мальчиком. И отсутствие возможности получить то, чего хочу, всегда заканчивалось плохо. Для всех. А теперь вообрази каково мне блять. Желать кого-то. С кем. У меня. Нет. Ни единого. Шанса, — он горько усмехнулся. — Меня всегда будут судить по ошибкам прошлого. Один неверный шаг - все, что у меня осталось. И я знаю, Грейнджер, что совершу его. Потому что я проебал практически все, что сделал за всю свою гребаную жизнь.       Его голос был грубым, а выражение лица исказилось.       — А теперь подумай, насколько я все усложню, если свидетелем моего проеба окажется человек, о котором я позволил себе мечтать.       Блять. Он был невероятно близко. Гермиона буквально чувствовала его дыхание на своей коже. Малфой поднял руку и остановил ее возле щеки Грейнджер, почти касаясь. Так, что она могла чувствовать его тепло. Казалось, он был всего в одном мгновении, чтобы дотронуться до неё.       — Который слишком важен для меня. Для кого я старался быть лучше. И когда я снова все испорчу, она будет первой, кто пострадает от этого дерьма.       Его рука опустилась. Сердце остановилось ровно в тот момент, когда кончиками пальцев он стянул с шеи ее шарф и провёл подушечками по узкому шраму на ее горле.       — Думаю, — сказал он, не отводя взгляда от метки, — она уже и так достаточно из-за меня пострадала.       Малфой убрал руку и сделал шаг назад, прочищая горло.       Выражение его лица медленно становилось привычно бесцветным. Весь свет и яркость в глазах постепенно угасали. Он отпрянул и вернулся к восковой и безэмоциональной версии самого себя.       — Как я уже сказал, это не потому, что тебя трудно выбрать. А потому, что тебя невозможно не выбрать. Я никогда не умел отказывать себе. Но пора учиться. И прости. Я не хотел, чтобы ты думала, что это из-за твоего происхождения.       Сердце Гермионы бешено колотилось, словно вот-вот проломит грудную клетку. — Оу, — наконец смогла выдавить она. — Извини. Я просто предположила.       — И это было справедливое предположение, — сказал Драко, отводя от нее взгляд.       Она глубоко вздохнула.       — Знаешь. Ты не должен решать за других. Ты не имеешь права выбирать на какие риски им идти, а на какие нет. Особенно, если это касается меня, —она сложила руки на груди и бросила на него свой самый пронзительный взгляд. — Мне правда не нравится, когда люди говорят мне, что я не должна чего-то делать, только потому, что это опасно или я могу пострадать. Поэтому ты должен прекратить решать все за меня, — она фыркнула, закатив глаза. — И вообще, из нас двоих, мой опыт принятия решений значительно больше.       Малфой издал смешок, а Гермиона подошла ближе и потянулась к нему.       — Не решай за меня ничего, не спросив. Хорошо?       Он колебался несколько секунд, прежде чем взять ее руку и неуверенно кивнуть.

***

      После Дня святого Валентина они все еще не встречались, но у них было то, что Гермиона про себя назвала эксклюзивной договоренностью держаться за руки.       Их пальцы блуждали и находили друг друга под партами в классе и во время занятий в библиотеке.       У Малфоя были удивительно выразительные руки. И длинные пальцы. Его кончики скользили по тыльной стороне ее ладони, водили по костяшкам и вырисовывали узоры на внутренней стороне запястья, от чего по всему ее телу пробегали приятные мурашки. Его мизинец слабо обхватывал ее, когда он читал, или же он начинал массировать основание ее большого пальца, когда, занимаясь, она чуть ли не рвала на себе волосы от усталости.       Это невероятно возбуждало.       Гермиона чувствовала себя подавленной пуританкой. Одного взгляда на его руки было достаточно, чтобы ее щеки налиливались кровью. Жар начинал скапливаться внизу живота, а сосками можно было резать стекло, когда его большой палец касался ее костяшек, или же их руки тайно переплетались под столом в кабинете зельеварения.       У неё никогда не было такой реакции на прикосновения, даже во время поцелуев с мальчиками. А с Малфоем.. Они даже толком не держались за руки. Как правило это были легкие поглаживания и переплетения рук. Но почему-то это была самая возбуждающая вещь, которую она когда-либо испытывала.       Гермиона обнаружила, что стала краснеть сильнее, в то время как он выглядел совершенно невозмутимо и продолжал гладить ее пальцы так, словно это нарушало половину школьных правил. Или же вообще было незаконным.