Седьмая кровь. Книга 1: Пленники обмана

Месть — это дорога в никуда. Она уничтожает нашу душу. Совершая месть, мы становимся на одну ступень со своим врагом.

Тёмными не рождаются, тёмными становятся.

***

92 года назад. Город Гелиополь.

      Солнце ближе к обеду уже немилосердно жгло, наполняя улицы великого города адским зноем. Тяжесть отзывалась по всему телу: все внутренности были словно налиты свинцом. Буквально десять минут назад возле одного из зданий чиновников остановилась царская колесница фараона. Икнатон в сопровождении своих министров буквально сразу скрылся внутри, когда тем временем, его дочери и след давно простыл.       — Я только в сад, отец, — сказала тогда девушка, провожая папу цепким взглядом. Монарх не возразил, только велел не задерживаться, ведь она ещё нужна ему здесь. От принцессы поступило только согласие, после чего та, отказавшись от папиных слуг, поспешила в сад.       Грозди спелого винограда как хозяева оплели все металлические прутья стоек, заполняя большими листьями каждый сантиметр отведённого для роста фрукта место. Уже был конец месяца пахона, а это значит, что скоро будут собирать свежий урожай красного сорта. Во всём Египте виноград пользовался большой популярностью: его предпочитали многие, начиная от простолюдинов и заканчивая богатыми людьми, жрецами и самими фараонами и их семьями. Эта культура для всего царства была очень выгодной и ценной.       Тут, в большом саду, при храме, виноград тоже высаживали, только он был не для простых жителей Египта, а для богов. С него делали вино, использовали в кулинарии и просто подавали на подносе с другими фруктами. Считалось, что это небольшой и скромный дар для верховной огдоады богов Гелиопольского пантеона, за то, что они даровали людям благодать и возможность работать на полях и стройках. Жители царства всем сердцем верили в могучую силу святых, потому всегда возводили для них храмы, как символ их веры, преданности и доверия. Им поклонялись все, как простые египтяне, так и сильные фараоны, и к их святилищам вела чуть ли не каждая дорога Древнего Египта.       — Красиво...— тонкие пальчики Изис коснулись очередного листика винограда, очертив все его прожилки и кривые грани. А карие глаза невозможно было оторвать от спелого фрукта.       Этот пышный сад перед храмом, как и сама великая Эннеада, для каждого жителя был священным местом. Говорили, тут всегда проходятся боги, когда шлют людям свою благодать. А некоторые очевидцы даже утверждали, что видели творцов Египта собственными глазами. Только было ли это правдой — неясно. А вот для принцессы Изис — единственной дочери фараона Икнатона, что сейчас правил всем Египтом, этот сад был по правде особенным местом, будто тем светлым лучиком, что может осветить кромешный мрак. Тут она находила для себя успокоение и могла просто побыть собой, среди цветов, растений и прочей живности, которую тут выращивали специально для богов.       Ещё с самого детства юная принцесса любила посещать это место с матерью, слушать её рассказы и сказки. Забавные истории и даже песни, что царица частенько исполняла только для своей маленькой слушательницы. Любила гулять среди этих кустарников и цветущих рощ, фонтанов, что били чистой водой, пышных цветов и аллеи со статуями, что олицетворяли каждого бога из Великой Девятки.       Изис знала про каждого из них, как про создателей всего живого и неживого. И, более того, искренне верила, что её мольбы к ним, её зов всегда были услышанными. Верила в них всем сердцем и чистой детской душой. О них ей рассказывала мать, а после её трагической смерти, девочка, что на тот час была в возрасте десяти лет, сама уходила в сад, когда приезжала в Гелиополь с отцом, дабы найти потерянный покой и выговориться всем её слышащим. Для неё это уже было подобно ритуалу, что нельзя было нарушить. А, казалось бы, простая детская выходка, но она потянула за собой тонну воспоминаний, моментов, слов. И сейчас, когда ей двадцать, это для неё имеет ещё большую ценность.       — Богиня Исида, моя госпожа... — взгляд помутневших карих глаз упал на каменное лицо женщины, изобличавшей серьезность и тот час неизменную доброту и нежность богини магии. — Молю, простите меня, грешную смертную, — голос предательски задрожал от колких эмоций, а рука скользнула вниз по светлому камню. Гладь статуи холодила кожу, заставляя который раз восхищаться этим чудом скульптуры.       Богиню Исиду скульпторы изобразили такой изящной и нежной, с розой в руке, но в то же время такой сильной, с гордо вскинутой к верху головой, расправленными за спиной крыльями где было идеально высечено каждое перышко, и решительно смотрящей только вперёд. Вперёд, на своих врагов и простых людей, что поклонялись ей и, также как и в других богах, видели своё спасение. Видели свою свободу. Она была идеальной как мать и как любящая жена, и для Изис Исида была той, на кого она хотела ровняться. Потому, только у неё девушка попросила прощение.       — Молю, госпожа, простите, но я не могу иначе. Я хочу счастья, моя богиня, а это всё... — принцесса медленно опустилась на колени перед статуей и припала к каменным ногам Исиды. Чистая слеза скатилась вниз и разбилась об тонко проделанный рельеф ступни. — Прошу, простите... — дрожащие руки девушки, еле касаясь, снова очертили линию вверх по каменной ноге. Не пропустив ни одной мелкой детали, что передавала всё сходство статуи с живым человеком. — Это всё он... Он, моя госпожа, — медленно оторвав голову от камня и поднявшись на ноги, Изис вытерла слезы и всего в одно мгновение её лицо исказило странное равнодушие. — Он плохой, моя богиня, он ненавидит Вас. Но я не позволю ему навредить Вам. Он не может занять это место... Он не достоин зваться фараоном, не достоин быть на равне с Вами, моя госпожа, не достоин взывать до Вас и просить о помощи. Не достоин даже проговаривать одно только Ваше имя. Он не достоин... — Изис нагнулась и сорвала росший рядом со статуей богини цветок с синим бутоном, и аккуратно вложила его в руку Исиды.       Девушка сделала несколько шагов назад и ещё раз смеряла скульптуру великой богини покрасневшими глазами. Полными боли и ненависти. Ненависти на него...       Поклонившись на прощание, принцесса развернулась и пошла вперёд по широкой дороге, что вела прямо к входным дверям храма Эннеады.       Большие колонны по бокам, и небольшой подъем на ровную площадку, что открывала вид на всё величество большого сооружения. Святилища, и тот час места приклонения и жертвоприношения.       Храм Гелиопольского пантеона поражал всей своей красотой и умелой работой строителей и архитекторов. Этот наземный храм, что напоминал собой вытянутый прямоугольник, окружённый высокой и массивной стеной, крепко стоял на землях Гелиополя, где от буйного Нила к входу вела дорога. Широкая, украшенная по обеим сторонам сфинксами и заканчивающаяся только у мура пилона, который украшали деревянные мачты с флагами, чью ткань трепал ветер. А перед пилоном, день изо дня величественно стояли, как сильные солдаты статуи фараонов и позолоченные обелиски.       — Пора положить этому конец, — голос обрёл решительности, ровно как и действия принцессы. Она планировала это давно, и сегодня, с его помощью, она должна положить всему этому конец.       — Принцесса Изис, — двое стражников что стояли при входе в храм напряглись, но копья не скрестили. Ведь это было бы жестом недоверия, да и перечить дочери самого фараона — равно смерти.       — Прошу пропустить меня в храм, хочу помолиться, — спокойно попросила Изис, сцепив руки в замок на поясе. Мужчины переглянулись и открыли дверь.       — Проходите, принцесса, — они почтенно поклонились, пропуская гостью внутрь святилища.       — Благодарю вас, — она поклонилась в ответ, и размерными шагами преодолела крепкие муры пилона. Дверь за ней закрылась. Тишина святилища обдала холодом, а в нос ударил запах эфирных масел. Слабый, но навязчивый.       Шагнув дальше, девушка заозиравшись, торопливо прошла большую обнесенную колоннаду открытого дворика, миновав при этом большой жертвенный камень по его центру. Оказавшись на портике, что, как правило всегда был чуть выше уровня двора, Изис глянула на пройденый путь, после чего быстро прошла дальше.       Большой гипостильный зал, что раскинулся после, встретил юную принцессу могильной тишиной. Полное отсутствие каких-либо звуков заставило насторожиться. Не было ни шорохов, ни тихого треска огня в факелах, что крепились к высоким колоннам, отделяющим друг от друга выстроенные рядами нефы. Не было ничего. Только отнюдь. Не та привычная тишина, исполненная слащавым, утешительным покоем. Эта тишина — смерть. Тут нет никого живого, и сюда, в святилище величественных богов пантеона, приходят чтобы излечить свою раненную душу.       — Меня ждёшь? — чья-то рука притронулась к плечу Изис. Та дрогнула и медленно обернулась.       — Апофис... — он — порождение самого зла, олицетворение хаоса и тьмы, владыка мертвых, и сейчас стоял перед хрупкой девицей в виде высокого темноволосого мужчины. Хотя тут нечему было удивляться: он бог, может менять облик, восставая перед своими жертвами и зовущими его как в виде человека, так и в виде большого змея, коим его всегда изображали.       — Ты всё же пришла. Я поражен, — его голос поник, специально выдерживая паузу. — Не каждый осмелиться связать свою душу с самой тьмой, — лукавая лыба, которую только псих назвал бы улыбкой перечеркнула лицо бога мёртвых, а бельмо глаз в миг сменилось черной гущей, как и сами радужки. Всё почернело. Отобразило его душу.       — Пришла, — равнодушием наполнены глаза Изис. — И я готова.       — У-у-мн-и-иц-а-а, — довольно прошипел Апофис хватая девушку за запястье. — Но прежней тебя больше не будет. Будет тьма проклятия, а проклятые души не уходят за границы Дуата. Остаются там, навсегда, как неприкаянные.       — Я не боюсь, я хочу положить конец этой несправедливоти, — голос немного охрип и пошел луной. Набат ударил по перепонкам, отчего Бог засмеялся.       Договоренность между ним и двадцатилетней Изис состоялась ещё несколько дней назад, когда девушка стала его взывать, моля о помощи. И тут стоял один вопрос: что такого могло произойти в жизни столь милой девушки, что она обратилась за помощью к самому Апофису — порождению хаоса?       Предательство — гневно тогда ответила Изис, сдерживаясь, чтобы не закричать на весь дворец о том, как подло и жестоко поступил её отец по отношению к ней. Предал... Нагло и без сожаления. И из-за чего? Из-за наследника на престол?       Изис с самого начала была единственной наследницей фараона Икнатона, что должна занять трон после его смерти, и ни о каких других претендентах и речи не могло было быть. К этому готовили только её — желая сделать с принцессы по истине хорошего и смелого правителя. Царицу, что сумеет удержать на своих плечах всё царство Египта. И она правда такой стала.       Но в один момент всё меняется, когда у фараона от другой супруги рождается мальчик — наследник престола, которому отец без раздумий отдает всё. А она... Остаётся ни с чем. У неё больше нет права голоса, и она становиться той, кто должен стать только чужой женой, а рождённый вторым братик, получает всё то, что раньше в своих руках держала Изис. Власть. Могущество. Силу...       — Не будем медлить, — громко отчеканила принцесса, зная, что её ждёт. Ритуал, о котором говорил Апофис.

Он заберёт всё, но в замен подарит многое... Он обещал, а она — доверилась...

      Бог мёртвых в миг глаза пропал, оставляя после себя лишь еле уловимую черную дымку и запах металла. Им всегда пахла магия, та самая сила богов, что для простых смертных была непостижимой. Изис прошептала себе под нос что-то невнятное и развернувшись, пошла по просторному залу, в сторону молебни.       Озаряющий гипостиль свет факелов медленно плелся под ногами, отчего широкие шаги Изис едва сплетала вязкая тень. Она стекала по большим колоннам и нефам, мраморному полу, по её смуглой коже и ткани длинного, в самый пол калазириса. Миновав очередную арку, принцесса прошла в глубь храма, где её уже ждали.       Апофис стоял к ней, повернутый спиной. Он с наклоненой чуть в бок головой, с отвращением смотрел на жертвенный камень со священной ладьёй, на которой была статуя, что не была похожа ни на одного бога пантеона, и тот час олицетворяла их всех одновременно. Это было сделано для того, чтобы сохранить равенство, ведь тут не было единого верховного бога, они все были главными. И ни одного из них не выделяли средь других.       Сюда люди приходят помолиться богам, попросить у них помощи или просто поблагодарить за что-то и преподнести дары. Жрецы твердили, что для них было прекрасное любое преподношение, и неважно что это: мелочь от простолюдинов или золото и драгоценности от высоких знатей и ветвей Египта. Для богов все дары стояли вровень. Эту истину передавали людям жрецы. Они говорили, что для богов все люди равны, ведь как египтяне не делили святых на нужных и ненужных, так и боги, не делят людей на бедных и богатых.       Но сегодня Изис пришла не для того, чтобы молиться или отблагодарить богов, а для того, чтобы забрать своё.       — Готова? — Апофис через плечо глянул назад и сжал рукой свиток. Хруст бумаги набатом ударил по ушам. Он решил уточнить, не передумала ли она.       «Для чего этот вопрос? Если я тут, значит готова», — принцесса дрогнула от хрипов в голосе бога и замерла, ощутив на себе свинцовую тяжесть его полностью черных глаз. Но её промедление прошло за секунду, и она медленно, но с гордо поднятой головой пошагала к нему, якобы этим четко дав понять, что не изменит своего мнения.       Уже слишком поздно отступать, и совсем скоро, Изис заберёт то, что её по праву, но за это она отдаст Апофису душу. Только, она знала это изначально, и потому её не смущал тот факт, что на ней будет вечное проклятие, её смущало другое, почему бог мёртвых, покровитель Дуата выбрал для совершения ритуала именно храм Девяти Святых? Скорее всего, им руководили собственные мотивы, что были никому неизвестны.       Упав на колени перед священным камнем, Изис сглотнула и взяла протянутый ей Апофисом свёрток. Подрагивающими руками девушка развернула его и начала вслух читать всё написанное. С каждым новым словом голос становился всё монотоннее, все ненужные мысли медленно пропадали, а тело будто расслабилось. Но это был лишь мимолётный покой и всё в миг изменилось, когда стоящий позади неё бог протянул ей небольшой кинжал. Ей нужно закрепить договор кровью, тогда всё получиться.       — Смелее, — тонкие пальцы Изис обвили рукоять кругом. Она забрала орудие с рук Апофиса и отвернувшись снова к раскрытому свитку, медленно преподнесла холодную сталь к левой ладони.       Сглотнув вязкую слюну, принцесса зажмурилась. Откуда не возьмись появился страх, а после и мысли, что это всё не нужно ей, и что этот договор с самим Апофисои не принесет ничего доброго. Ни для кого. Ни для неё, ни для её семьи, ни для всего царства Египта.       — Он недостоин... — прошептал Апофис, тем самым, будто из пепла возрождая те самые воспоминания девушки о её брате и отце, что лишили её всего. И этого было достаточно, чтобы Изис вернулась в реальность.       — Недостоин! — сквозь зубы процедила принцесса и не дав себе больше ни секунды на размышления, крепко зажмурилась и сделала порез на внутренней стороне ладони.       Липкая кровь сразу же потекла вниз и Изис, преподнеся ладонь с манусткрипту, капнула ею на бумагу.       — Отныне, я рабыня Ваша, и моя жизнь, моя душа принадлежит Вам, — заветные слова для Апофиса еле слышным шёпотом слетели с губ девушки, и в следующий миг по её телу пустилась темная магия. Она обжигала изнутри, будто по венам тепла раскалённая лава. От этого голос Изис сорвался на крик.       — Узрейте же, боги Эннеады!— громко начал говорить Апофис. — Ваше порождение, Ваша плоть и кровь предала Вас! Изис, больше нет!       Слова, сказанные богом мёртвых, были для кричащей и плачущей от боли принцессы пустыми. Она не вникала в них, и даже посчитала их только зовом к богам. Считала, что так Апофис показывает свидетелям этого ритуала всю свою силу и величество, а девушка была тому доказательством.       — Скажи, Изис, что я прав. Скажи им правду, — довольный победой, Апофис обратился к принцессе, когда вся эта боль отступила, оставив после себя только ноющую пульсацию. Девушка засмеялась и медленно поднялась на ноги, обернулась к богу.       — Изис? Её больше нет, отныне я — Одджит...

***

      Стоящая в саду каменная статуя богини Исиды сейчас тонула в лучах яркого солнца. Все рельефные детали её образа были, как отдельный вид искусства. И глядя на неё, можно было сказать, что она — прототип слов изящество и нежность. В ней было прекрасным всё: стройное тело, длинные ноги и округлые бедра, немного худые но красивые руки, кисти. Красивыми были её головной убор и пышные волосы, которым скульпторы предали особое значение, и, казалось, в них виднелась каждая волосинка. Красивыми были её черты лица: пухлые губы, скулы и глаза, с которых, вдруг, по щекам вниз потекли кровавые слёзы...