Хвостатые обстоятельства

      По вечерним дорогам Зверополиса, словно уставший зверь, крался полицейский автомобиль. Тяжеловесный, он лениво перебирал колёсами по асфальту, стальной утробой вздыхая на каждом светофоре. Взгляды вечерних прохожих, словно искры, вспыхивали на его боках, а он в ответ лишь рычал пробуксовкой, словно дразня невидимого противника. Дэш же, запертая в его утробе, искала спасения от нахлынувшей тоски.       Припаркованные авто, словно стая светлячков, зажигали свои фарные очи, вплетаясь в пеструю ткань вечернего города. Каждый луч — маленькая история, рассказанная без слов.       Размеренное течение вечерней жизни перебивалось шёпотом голосов, спешащих по домам горожан. Случайные встречи, обрывки фраз, робкие знакомства — короткие передышки в бесконечной гонке с рутиной. Минуты свободы, вырванные из цепких лап повседневности.       Дэш, вцепившись пальцами в кожаный руль, бессознательно царапала его, оставляя тонкие бороздки. Голубые огоньки интереса в её глазах меркли, уступая место злости и зависти, вырывавшимся наружу недовольным ворчанием. Вместо похвалы за поимку грабителей — разнос от начальника за превышение скорости и разбитую машину, да еще и сверхурочные в придачу. А вон Ник и Джуди, небось, вовсю наслаждаются вечером. До чего же ее это раздражало!       На соседнем сидении, словно побитый жизнью пес, сидел её напарник. Лицо в мелких, переплетающихся ссадинах напоминало поле битвы после жестокой сечи.       Но, казалось, ничто не могло омрачить его настроение. Он невозмутимо копался в телефоне, поглаживая пока еще очень короткую бороду, а на губах играла довольная улыбка — отголосок недавнего «побега».       Дэш решила разорвать липкую тишину, изгнать гнетущие мысли, преследовавшие её с самого утра.              — Чего лыбишься? Уж не рад ли тому, что со мной в напарниках ходишь, полосатый? — чувствуя укол вины за несдержанное лапоприкладство, девушка смягчила голос, стараясь не наседать. — Ты это… прости. Не хотела сильно царапать, просто слегка проучить.       — Все в порядке, напарница. Но давай договоримся, что ты будешь менее бурно реагировать на мои безобидные подколки, — увидев ленивый кивок, парень неуверенно хмыкнул. — Мне правда нравится с тобой работать! Ты умеешь раскрасить даже самый унылый день.       Улыбнувшись, он небрежно указал на расцарапанное лицо. В жесте не было ни тени обиды, отчего лисьи ушки встрепенулись, а хвост, словно по велению сердца, потянулся к его лицу.       Пушистый смерч коснулся носа, и Сашу скорчило в гримасе, полной задавленного чиха.       — Подлиза! — проворчала довольная лисица.       Вскоре пушистая атака дала о себе знать. Сдерживаемый чих вырвался наружу громовым раскатом, и Саша, не удержавшись, стукнулся носом о телефон. Плохо закреплённый полицейский значок сорвался с груди и, звякнув о торпедо, совершил кульбит, приземлившись прямо к ногам девушки.       Потирая пострадавший нос, парень решил не оставаться в долгу:       — Вполне возможно, нежнаяты наша, — закончив массировать ушиб, он повернулся к значку. — Подними, пожалуйста, он у тебя под лапами.       — Ах, да, конечно! Сию секунду, — не оценив подкол, разъярённая бестия вцепилась в руль пальцами, с нетерпением подгазовывая на светофоре. — Сейчас подам, держи!       Загорелся зелёный. Машина, утробно взревев, сорвалась с места, стремясь преодолеть предел скорости, установленный разгорячённым водителем.       Прогремел хлопок, сопровождаемый забавным кваканьем — это телефон прилетел Саше прямо в лоб. От внезапной боли в глазах потемнело, в висках застучало. Да уж, сегодня явно не его день.              — Ты! Мандавошка лопоухая, а не лисица! Ч-чёрт, синяк теперь как орден! — зажмурив один глаз, парень тщетно пытался сосчитать звёзды, пляшущие над головой. — Ай-яй…       Почувствовав недобрый настрой водителя, педаль тормоза с готовностью впечаталась в пол, швырнув наглеца лицом в гущу приборной панели.       Снова раздался хлопок, на этот раз оглушительный. Звук соприкосновения плоти и пластика был настолько смачным, что редкие ночные прохожие замерли, настороженно вслушиваясь в тишину.       Бедолага медленно оторвал голову от торпедо, оставляя на ней багряный след, тонкой змейкой струящийся из разбитого носа.       — Отсосал, лысая жаба?! — торжествующе хмыкнув, Дэш развернулась к Саше. — Что это у тебя глазки забегали, как бусинки? Не понравилось моё вождение, шутник доморощенный?       Атмосфера в салоне сгустилась до предела. Друзьями здесь и не пахло. Ярость, клокочущая в глубине сознания, требовала кровавой расплаты. Разум отступил, уступив место первобытным инстинктам, и накопившееся за день напряжение вырвалось наружу в виде рычания и злобного прищура.       — Ты, шкура облезлая!       — Пригуби вялого, полосатый недомерок!       Вцепившись друг в друга мертвой хваткой, они буравили противника испепеляющим взглядом, пытаясь сломить его волю. Саша явно проигрывал в этой нелепой дуэли, и дрожащие плечи красноречиво об этом свидетельствовали.       Долгая, молчаливая битва взглядов начала постепенно остужать пыл враждующих сторон. Первой сдалась самая яростная участница конфликта, демонстративно оттолкнув опостылевшего наглеца. С презрительным фырканьем отвернувшись к окну, обиженная лисица изобразила полное безразличие. Однако, живущий своей жизнью хвост, предал хозяйку с головой, обвившись вокруг ног Саши и сжав их в нежных тисках.       Саша шумно выдохнул, лихорадочно приводя в порядок помятую форму. Обнаружив на кителе зияющую дыру на месте пуговицы, сорванной стараниями нахальной лисицы, он в сердцах ударил кулаком по сиденью.       Со стороны детской площадки, возле которой припарковалась полицейская машина, донеслись звонкие детские голоса.       — Когда я вырасту, стану полицейским, и все преступники будут дрожать от одного моего вида!       Маленький кролик расправил плечи, словно бравый вояка, и вскинул лапку вверх. Сидящий рядом в песочнице волчонок, казалось, потерялся в лабиринте собственных мыслей, пытаясь ухватить ускользающее, незнакомое крепкое словцо, оброненное где-то неподалеку.       Мордочка волчонка вдруг озарилась, словно спичка, чиркнувшая во тьме. Вспомнив заветное слово, он, торопливо повернувшись к кролику, выпалил:       — Отсосёшь! — Радость расцвела на его миниатюрной мордочке от силы новообретенного слова. — Ха-а!       На детской площадке повисла мхатовская пауза, густая и неловкая. Волчица Марта, доселе уверенная, что её дитя — воплощение невинности, застыла в оцепенении. Время, казалось, остановилось, оставив в воздухе лишь эхо этого короткого, но оглушительного слова.       Снедаемая мрачными предчувствиями о будущем своего сына, мать-волчица превратилась в безжизненную статую, подобно песочному замку, только что возведенному её чадом. Вторая же мать, того самого, энергичного крольчонка, стоящая рядом, напротив, решила не оставлять инцидент без внимания, намереваясь внести свою лепту в общее негодование.       — Какой кошмар! Марта, чему вы учите своего ребенка?!       Но торжествующий тон мгновенно угас, как только из уст второго ребенка вырвалось:       — Пригуби вялого!       Произнеся это неведомое заклинание, ушастое чудо с сияющей улыбкой повернулось к лисице, одобрительно вскинув большой палец.       Лисица, не теряя ни секунды, ответила тем же жестом, озарив морду лучезарной улыбкой. Человек, наблюдавший за этой сюрреалистичной сценкой, с отчаянием прикрыл лицо ладонью, сквозь пальцы процедив невнятные упреки в адрес своей чрезмерно восторженной коллеги.       Мать-крольчиха, с отвисшей челюстью, неуклюже повернулась к матери-волчице. Встретившись взглядами, обе женщины не смогли подобрать слов, чтобы выразить охватившее их смятение. Ясно было лишь одно: мужья им этого не простят.       Воспользовавшись замешательством взрослых, юные хулиганы с криками побежали к стоявшей неподалеку полицейской машине.       — Тётя, а вы знаете ещё какие-нибудь крутые слова?       — Ох, ребятня, да я кладезь мудрёных словес! Чем богата, тем и рада поделиться!       Когтистая лапа забарабанила по груди, словно отбивая ритм невысказанной бравады, и слегка отодвинула поблескивающий полицейский значок. Девушку переполняло восторженное ликование: нечасто выпадает случай блеснуть эрудицией перед благодарной аудиторией.       Напарник, погруженный до этого в молчаливое созерцание, Саша явно не разделял её филологического энтузиазма. Решив прервать словесный пир, пока не случилось непоправимое, он решительно вторгся в диалог.       — Эй, сорванцы, не слушайте её! Слова, слетающие с её уст, дурно пахнут, — с преувеличенно-театральным взмахом руки возле носа, он вызвал волну возмущенного сопения со стороны хвостатой коллеги. — Неужели хотите благоухать этой мерзостью всю жизнь?       Ребята, смущенные противоречием, обменялись недоверчивыми взглядами, пробежавшись глазами от нижних лапок до самых кончиков любопытных мордочек. Не находя логичного объяснения, они пролепетали нестройным хором:       — Не-ет?..       Пока Саша приходил в себя после коварного удара под дых, детишки, повинуясь внезапному порыву, принялись обнюхивать свои лапки, пытаясь уловить хоть малейший намек на зловонный аромат, о котором говорил этот странный незнакомец.       Откашлявшись и постанывая после вероломной атаки обиженной лисицы, Саша, превозмогая боль, поспешил закрепить эффект:       — Вот и отлично, карапузы! Никогда не произносите эти слова!       Дэш, словно пережевывая слова человека, как несъедобную субстанцию, неожиданно призналась:       — Он прав, ребята. Я не лучший пример для подражания. Но если уж вас переполняют обида, злость и прочая скверна, лучше выплюнуть эту гадость словами, чем вымещать её делами, последствия которых будут преследовать вас долгие годы.       Задумчиво почесав длинное ушко, Дэш вспомнила о родителях, которые, наверняка, уже начали волноваться за своих непоседливых чад. — А ну, марш извиняться перед родителями, сорванцы! — рявкнула Дэш, в голосе строгость причудливо переплеталась с заботой. Клыки хищно блеснули, и рык сорвался с губ.              Малые, словно подхваченные ветром, кивнули и, путаясь в собственных лапках, помчались к родителям, энергично размахивая верхними конечностями.       Дэш глубоко вздохнула, выпуская вместе с воздухом толику печали, и взглядом проводила детей до их родителей.       — Такие милые, когда маленькие…       — И не говори…       Саша легонько коснулся её плеча, пытаясь приободрить. Но Дэш, казалось, не заметила прикосновения. Спокойный взгляд застыл, устремлённый в никуда. Она задумчиво пожевала нижнюю губу, словно леденец, и тихо прошептала:       — А ведь я тоже когда-то была маленькой и слабой, представляешь?.. — слово «слабой» прозвучало с отвращением, с примесью брезгливости, а брови гневно сошлись у переносицы.       Сотни огней вечернего города отражались в её голубых глазах, ослепительно вспыхивая и тут же гаснув, не оставляя после себя ничего. Пустота. Та же пустота чувствовалась в каждом движении лап, в поникших ушах. Лишь печальная улыбка тронула её губы, когда она сильнее завалилась на сиденье, нервно почёсывая кисти лап.       Саша, поняв, к чему клонит подруга, повторил её движение, откидываясь на спинку кресла. Неловкая пауза, повисшая между ними, была нарушена нервным смешком со стороны Саши, пытавшегося уйти от болезненной для Дэш темы.       — Все мы когда-то были слабыми. Я, например, и по сей день такой. Это же не повод…       Заметив боковым зрением пристальный взгляд вертикальных зрачков, Саша осекся, подавившись словами поддержки, и озадаченно встретил внезапный порыв лисицы к откровенному разговору.              — Знаешь, у меня в детстве не было ни заветной игрушки, за которую можно было бы отдать полцарства, ни друга, с которым можно было бы разделить все недуги и счастье. Не было даже покосившегося домика, куда можно было бы прибежать после дерзких вылазок по городу. Не было и любящих родителей, ждущих у порога с распростертыми объятиями, — словно расковыряв старую, ноющую рану, девушка виновато опустила голову, машинально растирая на висках болезненную пульсацию. — Только не пойми неправильно, Полосатик. Я не жалуюсь, честно! Просто нахлынуло… всякое…       Она отвернулась от слушателя, устремив взгляд на детскую площадку, где незадачливые родители журили своих чад. Довольные жизнью сорванцы безмятежно выслушивали нотации, перешептываясь, тыча пальцами и передразнивая друг друга. Колючая зависть, пронзившая ее сердце, тут же угасла, уступая место тихой, ноющей обиде, которую, казалось, ей никогда не удастся вытравить из души при виде счастливых детей и подростков, возвращающихся с учебы или подработок.       — Прикинь, я с самого рождения была предоставлена сама себе. Мать, едва взглянув на меня, спихнула на попечение горемычного рогоносца — моего отца. Но, осознав, что я непосильная ноша, этот подонок сбагрил меня в детский дом, — вырисовывая мрачную картину своего прошлого, Дэш нервно потерла шею, пытаясь стряхнуть сковывающую неловкость и навязчивый вопрос: «Зачем я вообще ему это рассказываю?». — Но даже там я не прижилась, можешь себе представить? Я выживала, ценой чужого благополучия, обманывала, вредила окружающим, и это лишь малая часть моих «подвигов»…       Проводив взглядом удаляющуюся семью, лисица сняла с груди полицейский значок и небрежно бросила его на торпедо. Затем, откинувшись на спинку сиденья, чтобы дотянуться до значка Саши, она ловким движением схватила пропажу и протянула ее хозяину. — Держи, заслужил! — торжественно вручив награду, она с нетерпением ждала реакции, пока ожидание не стало тягостным. — Ну, что скажешь?       Лисий хвост лениво скользнул по щеке, словно пушистое пёрышко, дразня.       Саша шумно выдохнул, отводя взгляд, полный внезапной усталости.       — Как думаешь, я была очень плохой девочкой? — прозвучал тихий вопрос.       Смахнув хвост, как назойливую муху, он обернулся к Дэш, и в его глазах плескалась неожиданная злость.       — Хватит грузить меня своими историями, одна безумнее другой! Будто это даёт тебе право вести себя как последняя дрянь! — в мгновение ока лицо Саши исказилось, брови нахмурились, кулаки сжались от гнева. — Ах, бедная, несчастная девочка, у которой ничего нет!       От этих слов и тона в глазах Дэш отразилось неподдельное изумление и обида. В глубине души она надеялась на поддержку, но получила лишь равнодушную отмашку и презрительный взгляд, которые смешались в ядовитый коктейль, оставив в горле горький осадок.       Почти все, кто её знал, сторонились, словно прокажённую. И сейчас Саша демонстрировал это наглядно. Мысль о том, что она ошиблась в нём, больно ударила. Не хотелось верить, что он, как и все, играл с её звериной яростью, рвущейся наружу. Лишь то, что он, как и она, был изгоем, давало слабую надежду на возможность их близости.       «Неужели он тоже считает меня монстром?» — пронеслось в голове Дэш.       Всё это время он лишь притворялся другом, скрывая за маской истинные мотивы? Все нападки и удары, стойко им перенесённые, были лишь тщательно сыгранным спектаклем непоколебимости? Но зачем? Почему подпустил так близко? Поглощенная мучительными мыслями, Дэш машинально схватила Сашу за руку, притягивая ближе. Еще секунда, и из её разверстой пасти вырвется обжигающий пар, словно из пасти настоящего дракона.       — Ты думала, я буду тебя жалеть, причитать о том, какая ты бедная и несчастная? — Саша почесал затылок и громко откашлялся. — Ты просто маленькая и взбалмошная лисица, у которой никого и ничего не было! Знала бы ты, как мне осточертели вы все! Ёбаные антропоморфные животные, которые смотрят на меня как на диковинку, не упуская возможности ткнуть в меня своими лапами. Хватит нюни распускать, Дэш, иначе я начну это делать!       Обидные слова обрушились на неё, словно огненный шторм, выжигая сердце дотла. Существо, стоявшее так близко, вмиг стало чужим и незнакомым.              — Так вот что ты о нас думаешь, да? Просто ёбаные говорящие зверушки?..       — Я… Я не понимаю, что со мной происходит, кто я, в конце концов! — Он отдернул руку, вцепившись пальцами в виски, словно пытаясь ввинтить их в череп. — Каждый день в этом грёбаном зоопарке — новый виток шизофрении. Я чувствую себя экспонатом, понимаешь? А каждую ночь мне снятся вещи, которых не могло быть, я просыпаюсь там, где не должен! Чёртов дурдом с говорящими разумными тварями…       Слова вырвались из него с ядовитой злостью, лицо исказилось гримасой отвращения, и он в ярости ударил кулаком в стекло. Глухой удар, и сдавленный писк скользнувшей по стеклу ладони. Трясущаяся рука снова принялась нещадно растирать висок, пока он жадно ловил ртом воздух.       — Вот мы и поделились той мерзостью, что грызла нас изнутри, да, напарница?       Одинокая слеза прочертила солёный путь по щеке, упав в уголок губ. Губы Саши дрожали, сжатые до белизны костяшки пальцев ходили мелкой дрожью.       Дэш медленно положила лапку ему на плечо. Затем вторая опустилась на другое плечо. В попытке успокоить напарника, мгновенно перешедшего от ярости к истерике, она крепко обняла его, прижавшись мордочкой к его плечу, медленно и нежно поглаживая голову.       — Ты прав. Зря я это начала. Но откуда мне было знать, что ты настолько… ранимый.       — Попав сюда, я потерялся, Дэш, — глухо промычал Саша, вжимаясь лицом в её мех. — И боюсь, что дороги назад уже нет…       Наступила тишина. В салоне машины два существа слились в объятии. Один — человек, дрожащий как осенний лист на ветру. Вторая — лисица, стальной хваткой сдерживающая рвущуюся наружу тоску за них обоих. Спустя какое-то время, зажатый в мягких тисках, Саша тихо выдохнул и постучал по спине лисицы.       — Дэш, отпусти, ты меня задушишь.       Внимая мольбе, Дэш ослабила хватку, освобождая его из цепких лап. Заметив обеспокоенный взгляд подруги, Саша резко хлопнул себя ладонями по щекам, пытаясь взбодриться. Звук вышел смачным и оглушительным. Он болезненно поморщился, зажмурившись.              — В кино это смотрелось куда убедительнее! Ай-ай-ай… прямо как серпом по…       — Кто же так машет кулаками? — Дэш потерла ушибленную щеку, подозрительно прищурившись. В глазах сверкнули искры. — Вот как надо!       Не дожидаясь возражений, она легонько приложилась ему в челюсть. Скорее, чтобы привести в чувство, чем покалечить.       Сердитая напарница, наблюдавшая за сценой, процедила сквозь зубы:       — Дошло, доходяга?       Парень вскинул руки, словно сдаваясь в плен.       — Понял! Ты просто ангел во плоти! Нежная, как майская роза, и абсолютно не взбалмошная! Да что там, ты сама миролюбие! В твоём присутствии даже кактусы расцветают! Клянусь чем угодно!       Неожиданная грусть отступила от Саши, уступая место привычной улыбке, за которой, как всегда, скрывались не самые светлые мысли.       Удовлетворённо хмыкнув, Дэш решила сменить гнев на милость и дружески хлопнула его по плечу, попутно впечатав обратно в оконную раму.       — Повтори ещё раз, и будем считать, что мы квиты!       Внезапно плеча лисицы коснулась рука Саши. Его лицо было до смешного нелепым. Исполосованное следами от слез, оно в который раз заставило что-то болезненно сжаться в груди Дэш. То, как он отчаянно пытался сохранить бравый вид, несмотря на жалкое зрелище, вызывало у неё нежность.       — Прости, что сорвался. Ты душу мне открыла, а я в тебя ведром грязи плеснул. Больше такого не повторится.       Увидев едва заметный, но одобрительный кивок, Саша, медленно убирая руку, словно нехотя, коснулся трепещущего, длинного ушка.       Пальцы утонули в нежном пушке, словно в облаке. Каждое прикосновение отзывалось тихим, взволнованным лисьим мурлыканьем. Закончив ласкать ушки, хулиган не удержался и легонько звякнул кольцами на ушах. Серебристый перезвон, хрупкий и чистый, заполнил собой тишину салона. Девушка, затаившая дыхание, вспыхнула ярким румянцем, словно спелый помидор. Ладони, уже готовые обрушиться на обидчика, замерли в нерешительности на коленях. А хвост, предательски игнорируя команды разума, принялся радостно молотить по сиденью, работая маленьким вентилятором. Взгляд, спасаясь от наглой ухмылки, скользнул к одинокому дереву за окном.       И тут, как по закону подлости, пронзительно запищала рация. Весть, которую она принесла, обещала перемены, способные перевернуть все с ног на голову.       — Всем патрулям, у нас ЧП…