Потерянная сестра

***

Лилиан Сальваторе разрывалась от чувств, словно ее душу тянули в разные стороны. Она больше не могла с уверенностью сказать, любит ли еще Джузеппе после стольких лет брака. Тот холод, что поселился в их доме после рождения Деймона, с каждым годом становился все ощутимее. А после встречи с Филом Лилиан и вовсе усомнилась в правильности своего выбора. Новый мужчина был настолько прекрасен, что это казалось сном наяву: добрый, учтивый, внимательный. Он дарил ей искреннюю улыбку при свете дня и надежду на то светлое будущее, о котором она так мечтала, задыхаясь в роскошных, но душных стенах особняка Сальваторе. — Вы даже не представляете, Лилиан, как преображается ваш взгляд, когда вы улыбаетесь, — сказал он однажды, бережно принимая от нее чашку с чаем. — Словно солнце прорывается сквозь тучи. — Вы льстец, Филл, — ответила она, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Ни в коей мере. Я всего лишь говорю правду. И тогда Лилиан приняла решение отдать ему свое сердце, но при этом сохранить семью, оставшись с Джузеппе. Их тайные встречи длились уже пару месяцев. Дальше поцелуев дело не заходило, но им было достаточно и этого. Они были счастливы просто быть рядом, часами находясь в обществе друг друга — будь то полная тишина или неспешные разговоры. Лилиан казалось, что она наконец-то дышит полной грудью. Деймону уже исполнилось пять, когда Лили узнала, что снова беременна. Сказав об этом мужу, она решила, что должна временно прекратить общение с любовником. — Я не могу больше приходить, Филл, — сказала она при следующей встрече, не поднимая глаз. Он замер, пальцы, только что перебиравшие ее локоны, повисли в воздухе. — Я… не понимаю. — Я жду ребенка. От Джузеппе. И я должна… я не могу разделять свою жизнь на две половины, когда внутри растет новая жизнь. Филл медленно опустил руку. Его лицо, такое всегда светлое, омрачилось. — Значит, все, что между нами было… — он запнулся, подбирая слова. — Ты возвращаешься к нему. Полностью. — Прости меня, — прошептала Лилиан. — Я не сержусь, — ответил он, и в его голосе звучала такая глубокая печаль, что у нее защемило сердце. — Я просто не до конца понимаю. Но если это твой выбор… я приму его. И всегда буду тебя любить. У женщины и в мыслях не было использовать его из-за своего мужа-тирана. Просто так сложились обстоятельства, и в них она выбрала мужа и семью. Видимо, она была не готова, она должна была остаться с Деймоном.

***

Время шло, и на свет появился Стефан. Все были несказанно рады этому событию. Родился красивый, светловолосый мальчик, которому, к счастью, удалось избежать болезней, столь часто губивших младенцев в то время. Спустя несколько месяцев Джузеппе уехал в очередной поход, и Лилиан, не сумев совладать с собой, вернулась к Филу, поддавшись искушению. Та ночь переступила черту, которую они так долго держали. Муж вернулся спустя две недели, словно ничего не произошло, а еще через три месяца Лилиан поняла, что беременна. Ничего лучше не придумав, она объявила, что ребенок от законного мужа. — Ты уверена? — спросил Филл, когда она пришла к нему с этой новостью. В его глазах плескалась странная смесь радости и горечи. — Ребенок… от меня? — Он будет расти как Сальваторе, — твердо сказала Лилиан. — Так будет правильно. — Правильно для кого? — тихо спросил он, но, не дождавшись ответа, лишь покачал голо вой. — Я понимаю. Общество… твой муж… Я буду видеться с вами в условленные дни, хорошо?

***

Они договорились встречаться в определенные дни, и Лилиан верила, что все вернется на круги своя. Но… Однажды к назначенному времени Филл не пришел. Не пришел он и в следующие разы. Он исчез, не сказав ни слова. Лилиан была растеряна и разбита, но, усмирив свои чувства, продолжила жить ради детей. Вскоре родились чудесные двойняшки — Виктория и Даниэль. Все вокруг радовались рождению двух малышек сразу. Но, как это часто бывало в те времена, многие дети не доживали и до года. Так случилось и с Викторией. Она тяжело заболела, и болезнь оказалась сильнее. Вся семья погрузилась в горе, но сквозь печаль пробивалась и робкая радость: вторая девочка, Дани, не заразилась. Поначалу Джузеппе держался от новорожденной дочери отстраненно, но оказалось, что даже в чудовище может проснуться любовь. Он будто проникся ее воспитанием, что для Дани обернулось скорее испытанием. В детстве она получала все: любовь отца, новые платья, игрушки. Но как только ей исполнилось восемь лет, Джузеппе решил, что пришло время воспитывать из нее леди. — С сегодняшнего дня ты будешь заниматься с гувернанткой, — объявил он, глядя на девочку сверху вниз. — Этикет, танцы, французский. Ты — Сальваторе, и должна вести себя соответственно. — Но, папа, я хочу играть с братьями… — робко возразила Дани. — Довольно детских игр, — отрезал он. — Ты больше не ребенок. Даниэль пришлось научиться делать вид, что ей нравится учить этикет и беспрекословно подчиняться, ведь только так можно было заслужить уважение отца. Все последующие годы она жила ради него, исполняя любые прихоти. Сказал идти на бал — значит пойдет, несмотря на болезнь или усталость. В 1858 году случилось страшное: Лилиан заболела туберкулезом. Эта болезнь была приговором. Джузеппе, не испытывая, казалось, никаких чувств, бросил ее в больнице. — Ты не останешься с ней? — спросила Дани, еще слишком юная, чтобы до конца понимать происходящее, но достаточно взрослая, чтобы чувствовать несправедливость. — Там ей окажут необходимую помощь, — сухо ответил отец. — Дома ей уже ничем не помочь. Там она и умерла. На следующий день Стефан сказал, что видел ангела, спускавшегося к ней. Даниэль не испытывала к матери теплых чувств. Хотя Лилиан лелеяла ее, целовала и обнимала, девочка всегда чувствовала в этих действиях какую-то отстраненность. Ей казалось, что в объятиях матери никогда не было настоящего тепла.

***

Годы шли. В пятнадцать лет Даниель становилась все больше похожа на своего биологического отца. Темные каштановые волосы падали крупными волнами на плечи, смуглая кожа и черные, как смоль, глаза, в которых, казалось, можно было утонуть. Многие не придавали этому значения — у Деймона были такие же темные волосы, и схожесть списывали на дальнюю родню. Так же поступили и с Дани. Однажды во время прогулки верхом Дани заметила на обочине старую женщину с тяжелой корзиной. Решив помочь, она спешилась и довела ее до дома. Поставив корзину с грибами на стол, девушка уже собралась уходить, как вслед ей раздалось: — Я так рада нашей встрече. — Не стоит благодарности, — ответила Дани, уже берясь за дверную ручку. — Я рада встрече не потому, что вы мне помогли, дитя. А потому, что я ждала этого момента очень долго. С этих слов мир Даниэль перевернулся с ног на голову. Бабуля Роуз заявила, что она ее родная бабушка. Даниэль, решив, что старушка выжила из ума, хотела уйти, но та выдала фразу, от которой кровь застыла в жилах. — Ты ведь знаешь, что ты не Сальваторе? Дани замерла. — Что за глупости? Конечно, я Сальваторе. — Ты Паркер, — спокойно сказала старушка. — Твой отец — мой сын, Филл Паркер. И в тебе его кровь. А затем бабуля Роуз рассказала все: про ее отца Филла, которого растерзали волки, про запретную связь ее матери, про то, что она — ведьма-сифон. — Ты говоришь как сумасшедшая, — усмехнулась Дани, хотя внутри все похолодело. — Я не ведьма. Ведьм не существует. — Возьми это, — старушка протянула ей небольшой камень, испещренный странными рунами. — И что это должно… Дани не договорила. Как только пальцы коснулись артефакта, тот вспыхнул тусклым, но несомненным светом, и она почувствовала, как что-то внутри нее потянулось навстречу, высасывая силу из камня. Она поспешно разжала ладонь, и артефакт упал на стол, погаснув. — Что это было? — выдохнула она. — Это была магия, дитя. Твоя магия.

***

Два года пролетели незаметно. Даниэль училась магии и зельеварению, быстро схватывая знания. Жизнь казалась легкой, отношения с братьями были прекрасными, и хотелось верить, что так будет всегда. Но в их доме появилась она — Кэтрин. — Кто она? — спросила Дани у Стефана, когда та впервые переступила порог особняка. — Что-то в ней… не так. — Она просто гостья, — ответил брат с улыбкой, и Дани поняла, что он уже попал под ее чары. — Не будь такой подозрительной. Отношения между девушками были натянутыми, словно струна. Дани держалась ровно, но что-то в гостье постоянно ее настораживало. Догадки оказались верны: стоило ей лишь прикоснуться к Кэтрин, как магия взвыла, предчувствуя тьму. — Что ты такое? — спросила Дани однажды, когда они остались вдвоем в гостиной. Кэтрин улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. — Я не понимаю, о чем ты. — Притворяйся дальше, — тихо сказала Дани. — Но если ты причинишь вред моим братьям, я найду способ тебя остановить.

***

Дани боялась, что братья пострадают, но с вампиром она столкнулась впервые. Пригласив Пирс на прогулку, Даниэль хотела поговорить с ней начистоту. Кэтрин недоверчиво посмотрела на нее, но согласилась. — Прогулка? — переспросила Кэтрин с легкой насмешкой. — И что же мы будем обсуждать? Погоду? Последние новости? — Я хочу знать, что ты делаешь в нашем доме, — прямо сказала Дани. — Твои братья пригласили меня. Разве этого недостаточно? — Недостаточно. Как только они отъехали подальше от дома, лошадь под Дани, будто почуяв беду, встала на дыбы. Обычно она могла удержаться, но в этот раз седло было плохо закреплено. Падение само по себе было страшным, но еще страшнее, когда напуганное животное начинает бить копытами. — Даниэль! — раздался крик Кэтрин, но он казался далеким, словно сквозь толщу воды. Этот день едва не стал последним для младшей Сальваторе. Она лежала на земле без сознания, едва дыша, пока Кэтрин, быстро оценив ситуацию, спрыгнула с лошади. — Вот же… — недовольно прошипела вампирша, наклоняясь над девушкой. — Не время еще тебе умирать. Она надкусила запястье и поднесла его к губам Дани. — Пей, глупая. Спустя пару минут Дани пришла в себя, кашляя и хватая ртом воздух. — Что… что случилось? — Ты упала с лошади, — Кэтрин уже стояла на ногах, отряхивая платье. — Но все обошлось. Поехали обратно. Они вернулись домой вместе на одной лошади. Но Дани знала: это было не все. Во рту остался странный металлический привкус, а в голове пульсировала смутная догадка, которой она пока не могла найти объяснения.

***

Следующей ночью в городе устроили переворот. Убивали вампиров и людей, но самое страшное — Стефана и Деймона нигде не было. В страхе девушка выбежала на улицу, где стоял отец. — Где братья? — крикнула она, задыхаясь. — Отец, где Стефан и Деймон? — Забудь о них, — голос Джузеппе был ледяным. — Они предатели. Как и та, которую вы приютили. — Что ты говоришь? Они твои сыновья! Она не успела спросить больше: ее резко схватил выживший вампир, приставив клыки к ее тонкой шее. — Отпустите моего отца, и я отпущу девчонку, — прошипел он, вцепившись в плечи Дани железной хваткой. Дани смотрела на отца, ожидая, что он скажет. Ожидая, что он сделает хоть что-то. — Убивай её, — бросил Джузеппе равнодушно. — Мне-то какое дело. — Что? — прошептала Дани, не веря своим ушам. — Ты слышала, девочка, — вампир усмехнулся у самого ее уха. — Похоже, ты никому не нужна. По щеке девушки скатилась одинокая слеза, а затем наступила темнота. Проснулась Даниэль на той же земле, но рядом не было ни тел, ни пепла. Только тишина и боль. В голове пульсировали лишь обрывки мыслей: «Что?» «Почему я жива?» «Это другой мир?»

***

Она сама не поняла, как ноги привели ее к дому бабули Роуз. Не поняла, как открыла дверь. Внутри все горело огнем, горло словно раздирало изнутри раскаленными углями. — Дани? Что случилось, дитя? — старушка обернулась от котла с зельем, но ее голос казался далеким, неразборчивым. Голод затмил разум. Ее действия стали дикими, бесконтрольными. Она ничего не слышала и не чувствовала, пока не ощутила, как тело в ее руках обмякло. Даниэль открыла глаза. По ее подбородку стекала теплая кровь, а на полу лежала бабуля Роуз. — Нет, — выдохнула она, отступая назад, но ноги подкосились. — Нет, нет, нет… Она упала на колени рядом с телом, не в силах отвести взгляд от остекленевших глаз. — Бабуля… прости меня… пожалуйста… я не хотела… я не знала… Неизвестно, был ли слышен ее душераздирающий крик за пределами дома, но казалось, от него содрогнулись стены. Даниэль просидела на полу больше пяти часов, обнимая холодное тело когда-то любимого человека, не в силах поверить в то, что она натворила. Так началась ее самостоятельная жизнь. Жизнь, полная ужаса и одиночества.