Потерянная сестра

***

Бонни уже вот как двадцать минут пытается найти старую книгу заклинаний своей бабушки, но заметных успехов нет. — Черт! Да я уже весь чердак перерыла, да где же оно?! — голос ведьмы гулко разнесся по тесному помещению, ударяясь о старые балки и заставляя пыль танцевать в лучах тусклого света. Беннет ходила туда-сюда, заглядывала в каждую полочку и шкафчик, но так и не могла найти эту заветную книжку. Пальцы скользили по корешкам старых фолиантов, но нужного среди них не было. Она уже начала отчаиваться, махнула на всё рукой и пошла к двери. Но, видимо, судьба была зла на юную Бонни: она сделала всего три шага, как тут же оказалась на полу, зацепившись за что-то невидимое в полумраке. Она протяжно застонала от боли, тут же потирая ушибленную ногу. — Ну конечно, потому что моего дня без этого было недостаточно, — проворчала она, морщась. Уже собираясь встать с пола, она вдалеке увидела небольшую дверцу в шкафчике — такую маленькую и незаметную, что Бонни даже не могла сначала понять, что туда сможет поместиться. Поднявшись с пола, она маленькими шажками идет к той таинственной дверце в комоде. С каждым шагом ящик становился больше, и, когда Бонни подошла к нему вплотную, по размерам он был как половинчатый лист А4. В нем могло таиться всё что угодно, и это еще больше добавляло адреналина. Сердце забилось где-то в горле, ладони предательски вспотели. Бонни медленно поднесла руку к маленькой ручке ящика, как вдруг зазвенел телефон. От испуга Беннет чуть не упала, но, быстро взяв себя в руки, она быстрым движением взяла гаджет и ответила на звонок. — Алло? — голос вышел хриплым, и она прокашлялась. — Бонни, ты где? — прокричал Деймон, и на заднем плане слышалась какая-то возня. — Я еще дома, а что? — Она покосилась на заветный ящик, будто боялась, что он исчезнет. — Бонни, ты не помнишь? Мы хотели собраться по поводу Клауса и его приглашения на дискотеку. Ты обещала быть. — Черт, я забыла. Скоро буду, — кинув на прощание, сказала та и сбросила вызов. С поиском этой книги Беннет забыла о самом важном — о том, ради чего она готова умереть. О Клаусе, том человеке, который готов перевернуть их жизни. Он буквально появился из ниоткуда, и теперь они все в опасности. Так считали все. А ведь Бонни забрала магию у ведьм из-за него, и теперь она в шаге от смерти. Она сама пошла на этот путь, она готова защищать Елену несмотря ни на что. Но не следует забывать о тайной находке, которая уж очень заинтересовала Беннет. Придумав быстрый план у себя в голове, она решила, что откроет ящик, ну, а дальше всё пойдет само собой — ведь она даже не знает, что внутри. Мысленно досчитав до трех, Бонни резко открывает ящик. И с растерянностью смотрит на старый, уже практически дряхлый дневник. Девушка медленно выдыхает, будто ждала чего-то большего. Ну, как ни крути, это лучший вариант исхода событий. Еще раз быстро осмотрев книжку, она решила, что возьмет ее с собой и прочитает потом как-нибудь. Пальцы бережно огладили потертую обложку, и странное тепло разлилось по ладони — будто дневник узнал ее. По пути к дому Сальваторе ведьма постоянно чувствовала, будто за ней кто-то следит. То по спине пробегали мурашки, и она начинала тяжело дышать, то у нее начинали трястись руки, то в висках пульсировала тупая, давящая боль. Беннет не могла понять, что происходит, и от чего такой страх у нее в голове. Будто это было что-то опасное, словно это могло ей навредить, и от этих мыслей становилось еще страшней. Она то и дело оглядывалась, сжимая дневник в руках так сильно, что побелели костяшки. Но улица была пуста. Только ветер гонял сухие листья по мостовой.

***

— Ну, ладно, и какой у нас план? — Деймон развалился на диване, забросив ноги на журнальный столик, и лениво потягивал виски. — Я ваш план, — твердо ответила Бонни, стоя посередине комнаты с высоко поднятой головой. На это заявление Деймон немного посмеялся. Коротко, но с искренним весельем. — Что? — спросила Беннет, сверкнув глазами. — Прости, Бон-Бон, — Деймон поставил стакан и подался вперед, впиваясь в нее насмешливым взглядом. — Но ты уверена, что сможешь убить Клауса? Надеюсь, ты не забыла, что у тебя сил недавно не было, но ты забрала магию у других ведьм и теперь думаешь, что убьешь его на раз-два? Он древний гибрид, детка. А ты… ну, ты просто Бонни. На это заявление Беннет даже не стала тратить слова. Она подняла руку — и старший Сальваторе отлетел в стену, глухо ударившись спиной о деревянные панели. — Агх, — выдохнул он, потирая затылок. — Ладно, ты наш план. — Деймон, — укоризненно покачал головой Стефан, но в уголках его губ пряталась легкая улыбка. — Что? Я признал свое поражение. Она убедительна. — Бонни, — Стефан перевел взгляд на ведьму, и его лицо стало серьезным. — Я тут пытаюсь понять, что за книга у тебя в руках? Как только Стефан задал этот вопрос, все, кто находились в этой комнате, уставились на книгу. Елена перестала перебирать край своей кофты, Деймон замер с поднесенным ко рту стаканом, даже Аларик оторвался от своих записей. Бонни опустила взгляд на дневник, который все еще сжимала в руках. — Ну, честно говоря, я сама не знаю. Я не успела прочитать, так как Деймон мне позвонил, ну, и я решила ее взять с собой и прочитать потом как-нибудь, — ответила она, пожимая плечами. — Не хочешь и нам прочитать? Мне интересно, — попросил Стефан, и в его голосе прозвучало что-то странное — слишком настойчивое, слишком требовательное. На это заявление все закивали, и Беннет странно осмотрела их, будто оценивала. — Ладно, — недоверчиво ответила ведьма. Она опустилась на край кресла, провела пальцами по обложке и открыла дневник на первой странице.

***

«Дневник принадлежит Элизабет Беннет, и моей дочери Шейле Беннет 24 сентября 1937 года Я только начинаю обучаться магии, и у меня довольно хорошо получается, а всё благодаря моей новой подруге. Мы знакомы всего месяц, а уже так сблизились. Она тоже ведьма, но такое чувство, будто она что-то не договаривает. Я не знаю, стоит ли мне доверять ей полностью, но ее глаза… в них есть что-то такое, от чего хочется рассказать все секреты мира. 5 января 1938 года Недавно было Рождество. Я провела праздник со своей семьей и моей лучшей подругой Даниэль. У нее ведь нет семьи. И, когда я сказала, что она может прийти на наш праздник, она очень обрадовалась. Мы тогда чуть не упали на пол, потому что она прыгнула на меня. Но мне кажется, моей маме она не очень понравилась. Но я думаю, это дело времени. Мама просто не понимает, какая она замечательная. 14 августа 1940 года Она обманывала меня всё это время! Она еретик, она гибрид ведьмы и вампира! Как она могла, я ведь ей доверяла, а она мне ничего не говорила! А что самое худшее — она убила моего отца! Я никогда этого ей не прощу. Никогда! 31 августа 1940 года Моя семья решила проклясть ее навсегда. Это была моя инициатива, и я горжусь этим. Мы решили наложить на нее проклятье охотников, которые будут ее преследовать. Из-за этого проклятья она больше не сможет убивать и пить кровь из людей. А если еретик убьет кого-то, то ее настигнет ужасная боль. А охотники будут всегда знать ее местоположение и будут пытаться ее убить. 23 ноября 1940 года Кто же знал, что заклятье будет действовать только на людей, и она начнет убивать мою семью. Я пыталась их защитить, но я не смогла противостоять еретику. Я решила бежать. 1 мая 1952 года Я встретила прекрасного молодого человека, мы поженились, и у нас родилась чудесная дочь. Я нанесла заклинание, через которое она не сможет найти представителей семьи Беннет. Надеюсь, этого хватит. Надеюсь, моя дочь никогда не узнает, что такое настоящий страх. 5 сентября 1974 года Пишет Шейла Беннет. Та самая Даниэль убила мою мать и отца спустя столько лет. Она хотела убить и меня, но в последний момент она задумалась и отпустила, со словами: «Беги как можно дальше и не возвращайся». Я никогда не видела существа страшнее. Она убивала с удовольствием, а ее глаза были настолько темными, что я не видела ее глазниц, а сетка под глазами всё время немного перемещалась с места на место. Ее одежда, подбородок, руки, шея — всё было в крови моих родителей. Я защищу своих потомков.»

***

Это была последняя запись. После этого все сидели в тишине как минимум минут пять. Где-то за окном каркнула ворона, и звук показался оглушительным. — Это было… — Стефан пытался подобрать слова, проводя рукой по лицу. — Ну, не знаю, странно. Твоя бабушка ничего не говорила про это? Бонни на это только помотала головой. Ее лицо побледнело, пальцы сжимали дневник так, будто она боялась, что он вырвется и убежит. — А кто такие еретики? — тихо спросила Елена, переводя взгляд с одного лица на другое. — Мне кажется, я пропустила этот момент. — Это гибрид ведьмы и вампира, — подал голос Аларик, откладывая в сторону свои записи. — Но как? — Бонни резко подняла голову. — Невозможно быть вампиром и ведьмой одновременно. Это противоречит всем законам природы. Это… это неправильно. — По сути, да, — кивнул Аларик. — Но только если ты не сифон. — Сифон? — переспросила Елена. — Я понимаю, что вы тоже не знаете, что такое и кто такие сифоны, — Аларик подошел к доске, где были развешаны схемы и заметки. — Если говорить кратко, то сифоны — это такие существа, которые не имеют собственной магии. Они как ведьмы, но без волшебства. Но, несмотря на такой минус их существования, они могут поглощать магию из разных магических предметов или сверхъестественных существ. Они как пустые сосуды, которые наполняются чужим. — Но когда сифон умирает с кровью вампира в организме, — продолжил Деймон, и в его голосе появились странные нотки, — он становится еретиком. А вот еретик уже пострашнее. Если это смесь вампира и ведьмы, то это значит, что сами силы ведьмы становятся сильнее, и им больше не приходится черпать магию извне — они могут черпать её из себя. — Еретик лучше вампира, — добавил Аларик. — И с каждым годом они, как и кровососы, становятся только сильнее. Так что еретика убить сложно. Потому что они становятся только быстрее, сильнее, выносливее и… кровожаднее. Но думаю, что последний пункт это только у некоторых. Все вновь сидели молча и обдумывали всю информацию у себя в голове. — И что нам делать? — Деймон встал с дивана и подошел к окну, глядя на темнеющую улицу. — А если она придет и сюда? Нам помимо Клауса её не хватало. — Мы ничего не можем поделать, — сказал Стефан, и его голос прозвучал слишком напряженно. — Но в любом случае ей нужно будет убрать проклятье. А чтобы убрать проклятье, нужно быть из родословной той ведьмы, что прокляла. На этих словах Стефана все уставились на Бонни. — Что? — Бонни отшатнулась, словно от пощечины. — Думаете, я смогу её убить или проклятье снять? Да, вряд ли. Вы видели, что написано в дневнике? Она убивала целые семьи. Она… — голос ведьмы дрогнул. — Я не готова к этому. — Так! — Деймон резко развернулся от окна, хлопнув ладонью по подоконнику. — Все расходимся. Мне нужно кое-что со Стефаном обговорить, а вы в школу. И, Рик, не забудь назначить меня смотрителем! — Да помню я, — ответил ему Аларик, собирая свои бумаги. — Бонни, — Елена коснулась плеча подруги, — ты как? Может, останешься у меня сегодня? — Нет, — Бонни покачала головой, поднимаясь. — Мне нужно подумать. Всё это… слишком много. — Я провожу тебя, — предложил Аларик. — Не нужно. Я справлюсь.

***

Через четыре минуты дом опустел. Стефан тяжелым взглядом посмотрел на брата, будто говорил о чем-то, что не мог высказать вслух. Он открывал рот, но тут же замолкал, словно боялся заговорить. Такое чувство, будто ни Стефан, ни Деймон не хотели начинать разговор. Тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей. Где-то наверху скрипнула половица, и оба вздрогнули. — Ну давай, не томи, — первым начал Деймон, наливая себе еще виски. Рука его слегка дрожала. — Я вижу, что тебя распирает. — Как думаешь, это то, о чем я думаю? — аккуратно спросил Стефан, садясь напротив брата. — Кто знает, может быть, да, а может быть, нет. Мы ведь не знаем. — Деймон сделал большой глоток, не чувствуя вкуса. — Вдруг это она. — Стефан подался вперед, локти уперлись в колени, голос стал тихим, почти шепотом. — Я боюсь, что она вернется в город. Может, она снова здесь всех поубивает. То, что случилось после ее обращения, сложно назвать нормальным. Она будто озверела тогда, не могла насытиться. С каждым убийством она становилась только голоднее. С нами такого не было, так не было ни с одним вампиром! — Мы не можем утверждать, что это она, — как-то устало проговорил старший Сальваторе, но в его голосе не было уверенности. — О чем ты, Деймон? — Стефан резко выпрямился, в глазах вспыхнул гнев. — Я уверен на девяноста девять процентов, что это она. Ты понимаешь, что не бывает таких совпадений, а?! В дневнике утверждалось, что тот монстр — еретик, а наша сестра как раз одна из них. Ты настолько тупой? Или ты просто боишься думать о таком варианте? — Да, я боюсь! — Деймон швырнул стакан в стену, и стекло разлетелось вдребезги. Он вскочил на ноги, глаза налились кровью, вены под глазами проступили темными линиями. — Ты слышишь меня?! Я БОЮСЬ! — Тише, — Стефан тоже встал, выставив ладони вперед. — Деймон, успокойся. — Не говори мне успокоиться! — прорычал Деймон, но голос его сорвался на хрип. — То, что она наша сестра, не улучшает ситуацию! Мы тогда умереть могли! Она была без человечности, помнишь?! Она сорвалась с цепи, видела перед собой только мешки с кровью. И, признаю, мне тогда действительно было страшно. Я видел, как она смотрит на людей, как на еду. Я видел её глаза — в них не было ничего, кроме голода. Стефан молчал, давая брату выговориться. — И я никогда не захочу, чтобы это повторилось, — продолжил Деймон, и его голос стал тише, но в нем появилась какая-то пугающая решимость. — И, честно признать, я даже рад, что на ней проклятье. И мне даже немного страшно за Бонни. Потому что ты никогда не узнаешь, что у неё в голове, и это самое страшное. — Она наша сестра, — тихо сказал Стефан, и в его словах слышалась боль. — Несмотря ни на что. — Она психопатка, Стефан. Без человечности или с ней — я не знаю. — Деймон опустился обратно на диван, уронив голову в ладони. — Но знаю одно: она не умеет останавливаться. Ты помнишь, что она сделала с теми охотниками? Как она улыбалась, когда… — он запнулся, не в силах закончить. — Помню, — тихо ответил Стефан, садясь рядом. — Каждую секунду. — И что нам делать, если она вернется? — Деймон поднял голову, и в его глазах плескалось что-то, чего Стефан не видел уже очень давно. Не ярость. Не злость. Чистый, незамутненный страх. — Если она придет за Бонни? За Еленой? Что мы скажем? «Прости, это наша сестра, она просто немного не в себе»? — Мы защитим их, — твердо сказал Стефан. — Как и тогда. — Тогда мы едва выжили сами, — горько усмехнулся Деймон. — А теперь она старше. Сильнее. И, судя по дневнику, она всё это время была где-то рядом. Ждала. — Может быть, она изменилась, — предположил Стефан, но в его голосе не было уверенности. — Люди не меняются, Стефан. А монстры — тем более. Они сидели в тишине, и каждый думал об одном и том же: о той ночи, когда их сестра впервые открыла глаза после обращения. О крови на ее губах. О том, как она смотрела на них — без узнавания, без любви, только голод и пустота. — Я люблю её, — наконец сказал Деймон, и в его голосе слышалась такая боль, что Стефан отвел взгляд. — Я люблю её, несмотря на всё. И это самое паршивое. — Я знаю, — Стефан положил руку на плечо брата. — Я тоже. — Но если она причинит вред Елене, — Деймон поднял голову, и в его глазах застыл холодный, безжалостный блеск, — я не знаю, что сделаю с ней. Стефан ничего не ответил. Он просто кивнул, потому что знал: он сделает то же самое. И эта мысль была страшнее любого проклятия.