Гори так ярко, как сердце

- А я думал, вы как советский врач в бога не верите, Валентин Сергеич. На Вале - тот самый кумачовый галстук и дурацкое сомбреро. На Игоре - та самая футболка с группой, которую он даже не слышал ни разу до восемьдесят второго года. Валя криво ухмыляется, но взгляд у него опасливый. Игорь игриво приподнимает брови, но в глазах у него тревога. "Почему ко мне, Корзухин? - вопрос без слов. - Почему не к Несветовой своей? Не к блондинке с пятого курса? Не к кудрявому из кооператива? Не к башковитому брюнету?" Несветову-Плоткину в восемьдесят пятом нашли под окном, через две недели после родов. Блондинка через год после выпуска попала под кулак ревнивого сожителя: удар, падение, висок об угол стола. Кудрявого и башковитого в девяносто третьем сжевали свои же бывшие деловые партнеры. "Потому что пятнадцать лет прошло, Валь, а ты про них всех знаешь. Следил?" "Иди в жопу, Игорь". "Следил, значит". "Присматривал". Игорь покачивается на носках. На ногах - те самые кеды. Он тоже в бога не верил, когда был советским комсомольцем. А когда стал российским бизнесменом, пришлось поверить. Во-первых, Лагунов первый начал, а во-вторых, на всякий случай. - Покурить бы. - Тут не курят. - Ясно. - И не пьют. - Сочувствую. А сексом занимаются? - Я не пробовал. - Ну хоть обнять тебя можно? - Попробуй. Игорь шагает навстречу. Его встречают неожиданно теплые руки. - Потому что я первый был, да? Все по гребаному Фрейду, Корзухин? - Я скучал просто. - "Валентин Сергеевич, простите, я мудак" пишется по-другому. - Очень, Валь. Восемнадцатилетний студент филфака Игорь Корзухин по-щенячьи тычется носом в горячий висок, вдыхает с кожи запах больницы и речной тины, и думает, что теперь все будет правильно. Тридцатитрехлетний бизнесмен Игорь Александрович смотрит с черного гранита мимо траурных людей и крестов, и ничего больше не думает.