Гори так ярко, как сердце

Янтарный огонек вспыхивает в сумерках. В воздухе рассеивается сизое облачко дыма. Пухлая спортивная сумка - на бортике опустевшей к вечеру песочницы. Дома Игоря ждут только завтра. Он наврал. Сказал своим, что вернется с практики на день позже. Отца, конечно, увидит на день меньше, но Игорь привык. И вообще, он уже взрослый мужчина, перетерпит. Взрослый, повторяет себе Корзухин. Почти двадцать. Второй курс за плечами. Сигарета вспыхивает. Пепел падает на облупленный деревянный бортик. Взрослый - значит, несешь ответственность. За фамилию. За отцовские ожидания. За Лагунова, с которым Игорь созванивается через день и долго-долго разговаривает. За зачетку. За будущее. "Да ты пацан совсем! - стучит в ушах у Игоря. - Мальчишка!" Они поссорились прямо в ночь накануне отъезда Игоря на летнюю практику. И повод-то был дурацкий, выеденного яйца не стоил. И уступить Игорь мог. Только уперся. И Валя уперся. Так и бодались лоб в лоб. Ссорились они часто. Ну, как часто - чаще, чем Игорь себе представлял в мечтах о прекрасном далеко. Валя потом каждый раз говорил, что это даже хорошо. Что не держать в себе, не копить, чтобы потом не рвануло, - это правильно, чтобы не рвануло потом к херам. Как по Игорю, так все равно же рвало к херам каждый раз. Кричали друг на друга шепотом. Валя его отчитывал, Игорь лез на рожон. Зато потом было сладко: целоваться так, что зубы друг о друга стучали, и все остальное, совсем по-взрослому, тоже сладко. А тут не помирились. Валя Игоря вытолкал за порог. Игорь хотел было рано утром приехать, но переволновался, заснул поздно, проспал и еле-еле успел к отходящему от института раздолбанному "рафику", который вез второкурсников в область: поближе к полям картошки, деревянным домам с потемневшими от времени наличниками и озеру, в котором девчонки по ночам якобы тайком купались без ничего, и подальше от Куйбышева с его широкими улицами, прогулочной набережной и электрическим светом вечерних окон. Огонек вспыхивает и гаснет. Зато загорается прямоугольник света на третьем этаже. Игорь задирает голову и смотрит. "Подойди к окну". "Только не подходит к окну". "Ну подойти, ну тебе трудно, что ли?" Очень взрослый двадцатилетний Игорь Корзухин очень, просто-таки неприлично ссыт, что его сейчас увидят, потому что он не только родителей не предупредил, он и Вале ничего не сказал, ни тогда, перед отъездом, ни за все две недели летней практики. "Неоткуда было", - твердит себе Игорь. Можно было, конечно, выбраться в райцентр или напроситься в домик администрации позвонить разок, соврав, что экстренный случай. Но Игорь не выбрался и не позвонил. И вот теперь ссыт. И хочет. Очень хочет - больше, чем ссыт. Никто ему не машет рукой из окна. Темная фигура отходит и исчезает, остается один только свет. Игорь раздумывает, как нужно поступать взрослому мужчине, готовому встречаться с последствиями своих поступков: взять сумку и пойти к подъезду или раскурить еще одну сигарету. В подъезде темно - опять выкрутили лампочку. Игорь держится за перила, пока поднимается, дисциплинированно топча ступеньку за ступенькой, хотя обычно прыгает через две. Встает у двери. И дышит. Дышит. Сердце колотится в ушах. Потом будет объятие и выразительное мрачное сопение в шею. Будут поцелуи: сначала сухие, одними губами, а потом смелее и мокрее. Будет раскладной диван. И будет "Игорь, мальчик мой", которое сейчас звучит совсем необидно - да, твой, да, мальчик, пусть даже почти двадцати годиков. И совсем потом - жареная картошка прямо со сковородки, горячий сладкий чай, а на кухонных часах - такое время, что спать можно уже, в общем-то, и не ложиться. Все равно лягут, потому что Игорь любит обниматься под одним одеялом, а Валя - ну, наверное, Валя все-таки любит Игоря, раз иногда разрешает такое вместо обычного "Корзухин, свали на другой край, ну я не люблю такое, Игорь, сам же знаешь, ну хватит уже на меня дышать!" Это все совсем скоро, но еще не сейчас. Сейчас Игорь дышит в обитую дермантином дверь и топчется на дверном коврике, никак не решаясь позвонить. И чуть не падает через порог, когда дверь сама, без звонка и стука, открывается внутрь узкого полутемного коридора. - Ну проходи, раз пришел, пациент. Шагнуть через порог - секунда. Сбросить сумку на пол - еще одна. - Корзухин, ты мне ребра сломаешь. Игорь вжимается губами в макушку. - Пациент, ты чего там бубнишь? Взрослый мужчина - почти двадцатилетний и без пяти минут третьекурсник Игорь Корзухин набирает в грудь побольше воздуха и тихонечко шепчет: - Скажи, как ты мне после всегда говоришь. "Скажи, что я твой мальчик". - Дурак ты мой. Ладно, думает Игорь. Так сойдет. И улыбается.