Пыль, звёзды и другая сторона

      Покачивающийся на поверхности непроницаемо-черных вод корабль подал сигнал, и повторял его с упорством обреченного — раз за разом.       Как выбраться из этого лабиринта вероятностей? Как настичь ускользающий и истончающийся след единственного возможного варианта реальности?       Рейнджер, покачиваясь на невидимых волнах, плыл в сплошном тоннеле искаженных, совершенно непривычных земному глазу миров. В темном кокпите эти случайные блики оставляли странные лучащиеся следы, когда корабль пересекал очередную распадающуюся вероятность.       Почему он не остался с ними? С людьми? Со своей семьей, с внуками и правнуками, которых уже насчитывалось более пяти десятков? Почему, откуда она взялась, эта тонкая нить? От маленькой фермы, утопающей в пыли в глуши Колорадо до заброшенной, обезлюдевшей станции на совершенно пустынной планете. Хрупкая связь, расползающаяся вместе с распадающейся в непреложной энтропии тканью бытия.       Когда и как это произошло?

***

      ТАРС, верный наблюдатель этой псевдореальности, прозвучал обеспокоенно.       — Купер, тревожные новости. Оператор открытой реальности — Амелия — подвергается угрозе физического разрушения. Эксперимент «Одиссей» закончился неудачей. Нам нужно быстро найти Наблюдателя. Петля времени ликвидируется.       — Почему эксперимент оказался неудачным?       — Предыдущий Оператор замкнул реальности на себе, истребив все возможные варианты. Вольф Эдмундс исчез в результате попытки уничтожить вероятности, ведущие к определенным путям развития событий. Сокращение их количества — очень опасно.       — Этот парень мне никогда не нравился, — пробормотал Купер, подозревая, что не единственный кусок бытия был уничтожен и переписан начисто стараниями выдающегося физика.       Но пытаться отследить остатки переписанной реальности было все равно, что искать пройденный путь, отмеченный хлебными крошками.       Бесполезная и крайне трудная штука.

***

      Он произнес ее имя вслух, кажется. Это было не так уж важно — она все равно не могла услышать.       Саркофаг, запечатанный для долгого и почти безнадежного криосна, безмятежно дрейфовал в густых волнах, окруженный вспышками возникающих из ниоткуда и распадающихся навсегда частиц.       Море звезд.       Там, где распадались или соединялись частицы, вспыхивали быстро угасавшие искры; черные волны, омывавшие отмель, имели текстуру песка и жидкости одновременно, и ничто материальное в них не тонуло — так выглядела изнанка реальности.       Купер прикоснулся к крышке криокапсулы. Вряд ли она почувствует, криосон — крепкая штука. Скорее похожая на кому.       Среда вокруг уплотнялась, волны уходили куда-то вниз. И вот Купер стоял на полу из обыкновенных силикатосодержащих плит, которые использовали для модулей межзвездных миссий. Небо вверху угасло. Низкий потолок сомкнулся в какой-то паре футов над головой. На мониторах КЕЙСа высвечивались показатели единственного живого существа в этой колонии.       Купер обошел маленькое помещение — во все глаза рассматривая обезлюдевшую станцию. Нет, не совсем все-таки. Он опасливо бросил взгляд на саркофаг — он был на месте и с обитательницей его было на первый взгляд все хорошо.       От каждого движения в воздух поднималась пыль, и вначале Купер не обратил внимания: прямо под ногами пролегали знакомые полосы — по диагонали.       Узкая, узкая, широкая...       Маяк на скалистом берегу штормового океана бесконечности.

***

      Взрывное разрушение шлюзовой камеры «Эндьюренс» означало не только гибель доктора Манна, но и конец всей миссии. На корабле в таком состоянии вряд ли будет нормально функционировать хоть одна система — и в особенности все, что касалось этого самого плана «Б».       Едва покинув опасную ионосферу вокруг негостеприимного ледяного мира, «Эндьюренс» была обречена — не работала гидравлика и большая часть систем управления. Цепи, обеспечивавшие функционирование корабля как одного целого, часть модулей была недоступна.       — Послушайте, Брэнд, у меня есть план.       В бесконечности межзвездных пространств не было ни единого шанса. Ни у него, ни у нее, ни у какого из планов. Он был уверен в своих словах, все было просто. К черту теорию относительности, не правда ли? Гравитационный маневр — вручную. Только вот потом...       Что будет потом, Купер, конечно, не потрудился рассказать. Надежда на спасение, хотя бы ее слабая тень, была слишком ценной, чтобы отбирать ее у Брэнд. Жаль, что так вышло. К тому времени, как Амелия доберется до Эдмундса, он, Купер, будет уже надежно мертв — увы, на двоих поделить эту искру надежды не получится.       «Мы любим уже умерших. Какая в этом социальная польза?»

***

      Океан вздохнул в последний раз и отступил, оставляя Амелию на берегу.       Слабый свет — розоватый и дымный — раскинулся во все поле зрения. Возможно, было утро. Или глубокий закат.       Дыхание дрогнуло, губы разомкнулись и впервые за долгое время легкие сделали первый самостоятельный вдох. Глубокий. Грудная клетка заныла. Тяжелое забытье анабиоза, в отличие от обычного сна, очень медленно отступало. Сознание возвращалось отрывочно; Амелия всплывала из темноты небытия.       Цветные круги, расходящиеся заревом под веками, свидетельствовали, что со зрением все в порядке, а шум физраствора в отводных отверстиях — что и со слухом тоже. Постепенно возвращалась чувствительность в конечностях, мучительные покалывания микросудорог — кровь возвращалась к нормальному сердечному ритму.       Как только руки начали шевелиться, Амелия — не с первой, правда, попытки, расстегнула молнию резервуара. Внешний контур уже был отведен, тяжелая крышка отошла в сторону.       Это значило, что режим пробуждения был штатный: в экстремальном режиме крышка не открывалась до нагнетания температуры до приблизительно тридцати пяти по Цельсию и полного выхода организма из состояния криосна.       Пока сознание не восстановилось, Амелия вспоминала, в каком протоколе было указано штатное прекращение «спячки», и пока в голову ничего не приходило, кроме экстренных вариантов.       Приподнявшись в просвет саркофага, она не нашла никаких причин для внешнего пробуждения. Тишина и темнота, все точно так же, как и было, когда она отправлялась в криопод.       Следы пыли на полу.       Странно, ей казалось, что это было просто сновидением.

***

      — Вы исходите из заведомо ложной гипотезы, Купер, утверждая, что Амелия была увлекаема неким эмоционально-чувственным обязательством по отношению к Вольфу Эдмундсу.       — Эта гипотеза, как ты говоришь, приятель, мне слишком дорого обошлась. Купер почесал подбородок и вытянул вперед руку в перчатке. Имитируя давно канувший в толщу реальностей жест, такой простой и объяснимый.       — Я точно знаю, что мне удалось преодолеть и пространство, и время. Как она и говорила.       — У меня есть основания допустить существование одной магнитной аномалии — там, где сейчас находится Амелия. Похожей на ту, которую принес с собой беспилотник на вашу ферму.       Купер припомнил пару нехороших слов, которые приберегал для особо строптивых машин с фермы, но произнести при ТАРСе не решился — робот был бездушным, но легко обучаемым, поэтому не исключалось, что вербальная агрессия может и возвратиться адресату.       — А-а, будь добр, поподробнее с этого момента.       Но дослушать не удалось — провал в очередное бытие прервал велеречивого робота.

***

      Пылевая буря наконец стихла. Призрак не исчез.       Пытаясь сдержать рвущееся наружу шумное дыхание, как после бега, Купер застыл посреди коридора, напоминающего тот самый, на базе НАСА, который однажды привел его к тяжелой ракете «Сатурн-V», затем к огромному межзвездному кораблю на двенадцать модулей. Как в почти забытой научной фантастике.       Только вот начала и конца у этого коридора не было. Вытянутый в бесконечную перспективу, он повторял сам себя.       Какая радостная встреча.       Очередной «призрак» улыбался. Смотрел в его глаза.       Возможно, эта «Брэнд» рада его видеть. С виду, конечно, не скажешь, как и всегда, но из объятия не вывернулась.       Прежде, чем и эта конструкция рассыплется, он успеет; совсем не изысканный, жадный поцелуй унес к черту все общие и специальные теории относительности. Здесь и сейчас они оба — реальны.       Она уже знала, что он жив. Хоть и не отдавала пока себе в этом отчета.       — Я сделала все, что смогла, — прозвучало в ответ на невысказанный вопрос.       Координаты в пыли на дощатом полу комнаты маленькой девочки. Они должны были привести его именно сюда.       Отчетливее, чем когда либо в памяти всплыли его собственные слова:       — Я ничего не знаю о вас, ничего не знаю об этом месте...       И ее ответ, так много означавший:       — Знаете.

***

      Мерфи обернулась — но призрака уже не было.       Ее собственный. Она точно знала, кто он был.       Лаборатория была темна и уже пустынна: даже Гетти отправился наверх, готовиться к отъезду. Рабочий день медленно перетекал в рабочие сутки.       Наверное, она задремала. Обычно она хорошо переносила такие нагрузки, но не в последние недели перед рождением Дасти. Возможно, пора было прекратить приезжать в Гранд-лейк всякий раз, как только кому-то покажется, что застопорились расчеты или подготовительные работы. Гетти просто из себя выходил всякий раз.       К призраку в лаборатории Мерфи уже привыкла, и не тревожилась попусту. Обычно его появление знаменовало особенно плодотворный день. Пусть он будет уже завтра, подумала Мерфи, обходя рабочее место и набрасывая на плечи накидку — вечером в окрестностях озера было прохладно.       Дверь закрылась в автоматическом режиме, мягко встав в пазы и подсветившись по контуру. На столе, рядом с фотографией Купера, той, где он держал на руках маленькую Мерфи, а рядом, озадаченный и не слишком понимающий, зачем взрослым вдруг нужно его сфотографировать, стоял Том, тихо мерцал экран рабочей машины Мерфи.       Работа не прекращалась ни на секунду.       Призрак, запертый на перекрестке реальностей, щелчком уронил фото.       Это было не его бытие, и это невероятно раздражало.

***

      — Я верю в твою объективность.       Купер отлично помнил эти слова, брошенные в пространство, обрушившие хрупкое доверие. Отталкивающие, бьющие наотмашь истиной без прикрас.       Это было трудное, но необходимое решение — если они хотят в конце концов преодолеть межзвездные бездны в поисках нового дома.       Сейчас, после сотен перекрестков и десятков миров, рассыпающихся под ногами в звездную пыль, он был уверен, как никогда, что там — куда они оба стремились — находился другой конец моста над неизвестностью.       Новый дом.       Их собственная гравитация вела их далекими орбитами в одну и ту же точку. После того, как Брэнд смирилась с решением Купера направиться к планете Манна — Купер употреблял деликатное выражение «общим решением», — ожидаемо было, что в персональной иерархии их маленького экипажа пилот падет в ее глазах ниже некуда. Едкий тон отповеди, которую Купер получил, когда, на свою голову, явился извиняться, и, судя по всему, сделал все еще хуже, надежд не сулил.       Он едва не бросил все это и не отправился домой — так, как давно хотел.       ТАРС пробовал ему пояснить, что в этом случае никаких квантовых данных Купер бы не получил и не транслировал их Мерфи — и у человечества не было бы шансов на спасение.       У Амелии были основания для недовольства, если выражаться языком этих ученых. И тем не менее: делая выбор между «лучшим из лучших» Манном и им, Купером, Брэнд поверила ему.       И он не мог ее подвести. В конце концов, это были ее слова:       — Мы должны доверять этому, пусть и не понимаем пока смысла.       Он доверял ей, даже не осознавая до конца. В Тессеракте с гранями, состоящими из комнаты Мерфи, он буквально следовал тому, что в сердцах наговорила Брэнд — и за что он не один раз про себя посмеивался над ней.       — Я сделала все, что смогла. — Слепок ли, призрак, или настоящая — но Брэнд указала, как именно следует двигаться в карусели моментов.       Одинокий огонек надежды в пустоте межзвездных пространств.       Корабль в звездном море шел к маяку.       Замерев на секунду в этом будоражащем ощущении открытия, Купер посмел улыбнуться приборной панели или снопам вспыхивающих частиц — он вновь оказался на правильном пути.       Перед тем, как Тессеракт схлопнулся, и его выбросило рядом с кольцами Сатурна, он пожелал узнать, что там с Брэнд. В ту секунду они, равноудаленные от точки отстыковки, двигались в противоположных направлениях. И если Купер, миновав надпространство, готовился к скорому... завершению своей миссии, то Брэнд была на пути к возможному спасению. К давно потерянному любимому.       «Что это было?» — «Рукопожатие».       Но нет, это было почти сбывшееся желание. Громада «Эндьюренс», еще нетронутая их персональными апокалипсисами, неслась прямо на Купера, и он оказался внутри, совершенно беспрепятственно продрейфовав сквозь внешнюю и внутреннюю обшивку. Очутился прямо внутри рубки, наблюдая собственное далекое прошлое. Себя, вцепившегося в штурвал, Ромилли, поглощенного любопытством, отвисшую челюсть Дойла... Лицо Брэнд, удивленный и недоверчивый взгляд. Сама Брэнд, еще никого не потерявшая, пытливо вглядывавшаяся в неизвестное будущее.       В эту секунду Купер сочувствовал ей настолько, что не нашел ничего умнее, как протянуть для пожатия руку.       С другой стороны.       Несмотря ни на что, она ощутила его. Это было больше, чем прикосновение. Она почувствовала его скорее не рукой, тонущей в поплывших границах пространства и времени. Это было страшное, затягивающее водоворотом предчувствий и в то же время ободряющее обещание, жест надежды и отчаяния, последний луч из тьмы, поглощающей все сущее.       А для Купера прикосновение стало прощанием — кислорода оставалось едва ли на минуту. Темнота сменилась вспышкой: кольца Сатурна нимбом осветили знакомую громадину газового гиганта. Паники не осталось, страха тоже. Оглушающий ужас, когда рейнджер тонул и рассыпался в горизонте событий, отступил.       Кажется, его миссия выполнена. Только этот взгляд.       Надежда, которую никак нельзя было разделить на двоих.       «Мы ведь договорились, Амелия...»       Сомнений в том, что Брэнд его ждала не было. Логика и здравый смысл могли бы подсказать, что, скорее всего, в лучшем случае его присутствие на маленькой красной планете сделало бы этот далекий мир слишком тесным. Для троих. А в худшем — тут и думать было нечего, это был путь в один конец.       Но если память Купера не подводила — а до этого она не сплоховала ни разу, — Брэнд всегда была слишком упрямой, чтобы сдаться.       Придется им учиться договариваться.