Диссоциация

Серое небо дырами скалится, Бешеный танец, пульс на нуле, По краешку стекла тонкими пальцами Осеннее солнце блестит на игле. Спи... Шелестит листва, за окном поет Пыльный ветер в водосточных трубах. Спи... Вечным сном, целуй меня в губы Целуй меня... Уходя уходи, улетаешь – улетай, Через небо протяни мне тропинку в рай. Группа "Чичерина"

Эпилог.

Какаши толком не спал. Он бы точно уснул придя домой, а не засел с необъяснимым азартом писать отчет, если бы не все эти невнятные туманные переживания. Потому теперь смотрел на Пятую полузакрытыми глазами, докладывая результаты миссии. В нём всё ещё бродили остатки некоего волнения и в то же время светлого облегчения после неведомого произошедшего накануне. Он связывал это с тем катарсистическим пониманием, случившимся на рассвете у камня памяти. Решение Пятой было очевидным, Какаши и так знал, что поспать сегодня ему тоже не удастся, ведь на место будет выслана группа для изучения обстановки и выяснения обстоятельств. – Предположения? – Учитывая потерю памяти, думаю, это был Саске. Только шаринган может обладать дзюцу такой мощи. Конечно, для проформы, его отправили к Иноичи, неприятная обязательная формальность, выудить из подсознания, скорее всего, ничего не удастся. По итогу исследования Иноичи-сану удалось разглядеть только обожженную траву и вывеску едальни, где – Какаши точно был уверен – продают данго. Однако, вывеска была такой яркой и чёткой, отчего предположили, что Какаши каким-то образом видел её днём, а не непосредственно перед встречей с Итачи. Пока Яманако раскручивал свитки воспоминаний, Какаши вдруг почувствовал сладкий запах жжёного сахара, а ожоги на руках защипало, словно он пальцами последовательно нажимал на клавиши хрустящей от огня древесной коры. Какаши зажмурился. В груди ныло, а в ушах на повторе что-то звякало, срывалось и ударялось о землю. Всё это Иноичи видеть не мог, потому Какаши доложил об ощущениях, хотя они вряд ли походили даже на подобие полезной информации. «Нет, это не мог быть кто-то кроме Саске». Для отвода глаз Акацки стирать память было излишне, а Какаши хорошо помнил удивленно дёрнувшуюся бровь «предателя» при виде своего бывшего командира. Иноичи тоже это видел, потому Итачи был вне подозрений. На место выдвинулась команда из трёх человек. Хорошо, что в деревне не было Наруто, а то непременно вынудил бы увеличить состав как минимум на самого себя, а то и на Сакуру. Если подозрение, что нападение совершено Саске, не подтвердилось бы, тот бы извёлся весь и извёл потом всех вокруг. Какаши и сам с болью думал о своём бывшем ученике, но яростную боль Наруто переносить было совсем тяжело. Иногда Какаши спрашивал себя, тосковал бы так Обито по своему сокоманднику. «Обито, что скажешь?». Какаши мотнул головой. «Ну вот при чём это тут сейчас? Сосредоточься!». То ли от бессонной ночи, то ли не пойми от чего, с самого утра Какаши постоянно мерещилось, что он мельком видит кого-то знакомого в чужих лицах. Такого с ним не было со смерти Рин, когда он различал её в толпе незнакомых, проходящих мимо. Чем ближе они были к деревне, тем больше у Какаши появлялось физических сил, но и тем меньше становилось внимательности. Он то и дело, завершая очередной прыжок, то соскальзывал с ветки, то приземлялся не на ту, ниже или выше намеченной. Один раз вообще влетел коленом в ствол. Гай, которого специально сняли с миссии для этого расследования, периодически внимательно посматривал на друга. Сначала он пытался в своей обычной манере его подбодрить, хотя это слово вряд ли подходило, ведь Какаши не был расстроен. Друг был натянут как струна, казалось, адреналин вырывался из-под маски Какаши вместе с дыханием. Однако, при внешних признаках сосредоточенности и собранности, тот вечно спотыкался, а иногда и вовсе ускорял ход и вырывался вперёд, не реагируя на оклики. Гай улыбнулся, приняв единственно верное решение. – Мой вечный соперник! Спорим, я обгоню тебя! Асума только и смог что чертыхнуться и ускориться, чтобы эти безумные не ушли слишком далеко. Так они и добрались до ворот деревни. Опросили продавца лавки с масками и других держателей магазинов и едален. Выяснить удалось ничтожно мало. Под личность Саске никто из описанных людей не подходил, вернее – под такие описания мог подходить кто угодно. А продавец лавки у ворот вспомнил молодого человека с наклейками, который купил кошачью маску, но дальше он ушёл домой за чем-то там и больше ничего не видел. Сердобольная бабулька из лавки со сладостями не видела ни кошачьей маски, ни Какаши. Однако сообщила, что вчера заходил странный молодой человек в жёлтой маске. Лица из-за неё она не видела, но волосы у парня были короткие и чёрные. Асума глубоко вздохнул. Что тут скажешь, кажущееся что-то на самом деле – ничего. Старушка была расстроена, что не смогла помочь «симпатичным ниндзя», потому усадила их за столик и принесла каждому по палочке данго. «Несимпатичный» ниндзя, чьё лицо было на две трети закрыто маской и протектором, всё время простоял у витрины, за которой, каждый на отдельной тарелочке, лежал немногочисленный ассортимент выпечки. Какаши кружило и вело от всех этих сладких запахов, отчего пришлось положить ладонь на стекло. Кончикам пальцев было прохладно, как сегодня утром, когда рука лежала на камне с именами. Делая каждый следующий вдох, Какаши чувствовал, как воздух становится всё гуще, превращаясь в карамельный сироп. – Какаши, пойдем, нам надо осмотреть окрестности. – Асума положил ему руку на плечо. – После проверок Иноичи всегда всплывает куча ненужных воспоминаний. Чакра начинает закручиваться, словно в генджецу с картинами прошлого попадаешь. – Дождёмся Паккуна и пойдём, – констатировал Гай. Они предусмотрительно решили призвать Какашиных собак ниндзя для поиска хоть каких-то запахов в округе, оставшихся на обгоревшем жилете. В конце концов, хотя бы можно было поискать, где и что недавно сгорело. – Тебе вспомнилось что-то значимое из прошлого? – Гай смотрел на Какаши с лёгкой, грустной улыбкой. – Да так. Ничего такого. Паккун появился быстро. Собаки отвели их к сгоревшему дереву у подножья холма. Рядом была дыра в земле. Картина говорила, что здесь произошел короткий бой. Трава торчала из земли коротким обгоревшим ершом. По клином расходящейся границе опалённого и живого можно было установить траекторию и место откуда выпустили пламя. Стихией огня владели не только Учихи, но все осколки реальности складывались пазлом в единственный возможный ответ – Саске. Собаки уверяли, что здесь остались следы ещё одного запаха, по всей вероятности, человеческого. Паккун насупил морду, отрапортовав, что запах здесь обрывается, словно тот самый человек просто испарился. После собаки попрощались и исчезли с характерным хлопком. Какаши подошёл к чёрному углю ствола, повернулся к нему спиной и прислонился. Да, форма и волосы обгорели, скорее всего от того, что его впечатали в этот ствол. Какаши опустил руки – его точно вжимая, удерживали за руки. В груди заныло, а в ушах зашумело, словно к ним приложили ракушки. Какаши запрокинул голову, насколько это позволяло его положение. Они упустили Саске и, видимо, Какаши опять не смог найти слов или достаточной силы, чтобы удержать его. «Почему я не могу сдержать хоть одно обещание?…» «Отброс, если ты обещания не выполняешь, то хотя бы не попадайся на глаза лишний раз!» – Обито наблюдал за тремя ниндзя издалека, стоя на ветке дерева на холме. Картина вызывала гнев и раздражение. Зецу сегодня недовольно высказал ему, что если так разбрасываться глазами каждый раз, когда надо поебаться, и настолько неосторожно следить, то план «глаз луны» никогда не реализовать. Пришлось выяснять, где это Зецу его засёк, и отправиться чистить следы. Обито и предположить не мог, что на месте уже будут ниндзя Конохи. Какаши стоял у дерева и смотрел сквозь оставшиеся без листьев ветки в небо. «Каждый раз так! Что на могиле, что где попало пялится. О чем он думает вообще?!» Гай и Асума, смотревшие в сторону Какаши, в непонятно откуда возникшем неловком смущении отвели глаза. Они мало что знали и могли только догадываться о переживаниях Какаши, потерявшего в жизни почти всех по-настоящему близких и любимых людей. Пускай всё указывало на последнего Учиху… Но почему-то именно сейчас каждому из них вспомнилось имя одного из героев Конохи, которое Какаши никогда не называл, после той трагедии на мосту Каннаби. Имя, произнесённое внутренними голосами под кроной этого дерева, с легким порывом ветра унесло куда-то в облака и осталось невысказанностью ещё на много лет. А где-то на вершине холма его владелец, предпочитающий называть себя любым именем, кроме того самого, растворился в камуи, сжимая в кулаке фиолетовую наклейку.