la mia vita

      Неделя не задалась с самого понедельника. Телефон Леи разрывался от звонков, шпилька неутомимо ломалась и царапалась от быстрого бега по извилистым коридорам компании, а сам ее глава безвылазно находился в собственном кабинете, предпочтя собственному здоровью работу. Влетало всем. Было ощущение, что этот ад никогда не кончится; на них, работниках, беспрерывно срывалось начальство; те, в свою очередь, рвали на себе волосы от осознания подкрадывающегося краха, а контракты беспощадно расторгались один за другим, с каждым разом пуская все бó‎льшую кровь. Однако, рано или поздно заканчивается не только светлое и хорошее, но и плохое. На экране при очередном включении высветились акции, вновь начавшие подниматься. Последние месяцы было тяжело, неделю — невыносимо, а потому по проредевшим рядам сотрудников прокатился облегченный выдох. Наконец-то.       Это был конец дня. Солнце неумолимо катилось за горизонт, окрашивая небеса в необычный для них пурпурный, местами переходящий в бордо. Вероятно, будет шторм. Сотрудники медленно ретировались: тягуче, словно мед, тихо, словно мыши. Конечно, начальство не могло этого не заметить, но все понимали, что отдых им необходим. Причем всем. Поэтому в десятом часу вечера, когда все нормальные люди уже расположились по домам, Лея рассекала коридор торопливым стуком шпилек, быстро, но оттого не менее привлекательно и выдержано, как полагается любой ошеломляющей девушке ее скромных лет. Ее короткие темные локоны в беспорядке разметались по стройным плечам, но несмотря на утерянность строгости, опрятность ее не покидала. Лея была совершенством во всем как для окружающих, флегматично, но заинтересованно наблюдающих за нею со стороны, как для музыкантов-виртуозов, находивших свою музу в лице божественной девушки с такими правильными чертами лица и чуть выраженными пухлыми щечками на худоватом лице, так и для того, кто повидал не одно столетие на веку; существа иного, хищного, но в ее присутствии теряющего малейший намек на жестокость. Он стал ее ручным псом, этаким доберманом, проверяемым судьбою на преданность. Лейт дорожил ею, любил больше жизни и эту жизнь готов был делить с нею вечно, чего и не скрывал.       Лея любила также самоотверженно, отрадно, что забывала порою обо всем на свете, готовая часами слушать его речи, его потрясающий, с легкой остринкой, будто напоминающий о непростоте своего обладателя, запах, и растекаться от нежных прикосновений к ее телу, передающих весь спектр накопившихся в бессмертном теле эмоций.       А потому она спешила напомнить своему мужчине о необходимости ехать, наконец-таки, домой, но зайдя, вместо ожидаемого работающего за высоким дубовым столом силуэта, увидела его же на кожаном диване. В его руках, обхваченный тонкими и по-музыкальному длинными пальцами, находился кубастый стеклянный стакан с янтарной жидкостью, резкость запаха которого девушка ощущала, даже проста стоя у двери. Ее глаза изумленно распахнулись, а внутри что-то екнуло. — Лейт… А мы разве не идем домой? Я за тобой зашла вот… — она впервые не знала, как выразить мысль, да и как ее в принципе надо ловить. Те разбегались в ее голове толпой беснующихся тараканов, не даваясь ухватиться ни за единую. Почему-то ей казалось, что все идет как-то… неправильно. Обычно он предупреждал ее обо всем. — Я останусь. — он так и не повернул головы, и сердце сжалось. — Хорошо… Просто, я не знала… Сейчас постелю себе… — Нет, Лея. Я остаюсь, а ты едешь домой. — его холодный тон перевернул все внутри девушки, на глазах которой выступили слезы, и тонкие хрупкие руки обвисли вдоль тела обессиленно. — Почему? — ее голос чуть срывался от удушающего состояния подкатывающейся истерики. Все не может быть идеально, она всегда это знала, но не оставляла надежды. — Что я сделала не так? — Лея… — этот родной, какой-то болезненный взгляд, а после крепкие объятия с утыкающимся в ее макушку носом. — Все хорошо, солнце. Дело во мне… Я совсем озверел за эти дни, понимаешь, милая? Мне нужно пару дней, чтобы прийти в себя после этого ада. Ей-богу, я в самом деле думал, что потеряю компанию и любой вес в высоких кругах, еще и это чертово полнолуние, и отсутствие… Всего, чего можно… Дай мне время. Мне безумно трудно сейчас находиться рядом.       Он еще раз вздыхает, а после выпускает пошатнувшуюся девушку из объятий, кидая странный взгляд, а после отходя к панорамному окну с видом на огромный мегаполис, вновь отпивая коньяк. Лея стоит, не шевелясь, а потом сглатывает, приковывая взгляд к полу с многочисленными лаконичными изгибами в рисунке паркета. — Ты никогда не причинишь мне вреда… — шепчет она, и мужчина вздрагивает от нарушившейся тишины. — Ты никогда не причинишь мне вреда. — повторяет она громче, начиная смотреть в его глаза, а после резко разворачивается на каблуке, удаляясь, но не уходит, как ожидал бы Лейт, нет. Она закрывает дверь на замок, пока не слышится щелчок. Вновь пара секунд ожидания, а после очередное столкновение взглядов, стоит ей стать спиной к двери. Его зрачки расширены, бокал судорожно сжат, пожалуй, до треска, тело покрыто медленно проявляющимися венами. — Лея… Лея, ты не ведаешь, что творишь. Я же тебя прошу. — видно, как он сопротивляется сам себе; короткий неполный шаг вперед, словно потеря ориентира, и тот цепляется за стол, который трещит от силы, с которой сжимают дубовую поверхность. — Лея, иди, пожалуйста. Пока есть возможность. С каждой секундой все труднее сдерживать это…       Долгий вздох и медленный выдох, прикрытые глаза, и тонкие пальчики расстегивают две верхние пуговицы, отворачивая посильнее воротник и оголяя шею. Она вновь смотрит на него и будто убеждается в затеянном. — Делай, что хочешь. — произносит, словно одними губами, и мир рвется к чертям на части. Полотно расходится по шву.       Он впивается в ее губы: яростно, неумолимо; он безжалостно терзает ее и подчиняет, показывает власть и наделяет ею. Его руки скользят по нежному телу, так ощутимо нажимая и рыча от такого усиленного контроля над собой, не позволяющего сорвать одежду и обладать ею целиком и полностью. Их языки сплетаются в яростном танце, Лея явно уступает и вовсе не претендует на что-то; она плавится и не может отрицать, что ей нравилось; ей нравился весь он, со всей его животной хищностью, со всей страстью и безудержностью.        Она хочет отстраниться, чтобы вдохнуть, но ее лишь за волосы притягивают ближе, и она буквально дышит им, и эта близость, этот контроль и полное ощущение власти над собой сводя с ума. Это безумство, которому нельзя заканчиваться. Его рука медленно скользит по ноге, поднимает край юбки, а после уходит под нее, сжимая скрытую лишь тонкой тканью белья ягодицу. И Лея стонет в поцелуй, зарываясь пальчиками в жесткие волосы, а Лейт едва не рычит в ответ, едва сдерживаясь. Мужчина подхватывает ее под бедра, а после та ударяется спиной о стену, но вовсе не чувствует боли: его поцелуи перешли с губ на шею, и все ее естество замерло в ожидании большего. Ее руки резко вздергивают над головою, а саму опускают на землю. Она слышит звук расстегиваемого ремня и хочет опустить взгляд, но он вновь целует ее: жадно, обладающе, прикусывая нижнюю губу и оттягивая на себя. И она теряет саму себя в этом моменте, растворяясь всецело.       Ремень оказывается на руках, и вскоре он фиксирует сведенный друг к другу запястья над головой, повешивая их на небольшой, но, стоит признаться, добротно сделанный бра, не пошевелившийся от дополнительного веса. Лейт отходит на шаг, проводя взглядом: изучающим, тягучим. Он резко разрывает на ней блузу вдоль, а после — боковой шов юбки, и одежда опадает к ногам вскрикнувшей от неожиданности девушки. — Перешагни. — приказ, и она исполняет, а его взгляд все более темнеет, и радужки уже не видно за расширенным черным зрачком, в глубине которого, словно сгущается тьма. Ровно два стука каблука, и она стоит перед ним лишь в кружевном белье и чулках, краснея, но чувствуя, как трусики медленно намокают, когда мужчина рассматривает ее так: изучающе, задерживаясь на каждом изгибе, горячо, так жадно, словно она самый сладкий кусочек. Лея опускает взгляд и прикрывает глаза, пытаясь дышать чаще и не показывать всей степени того, как она сходит с ума… — Смотри на меня. Не отводи взгляд. — такой жесткий тон, и она не может ослушаться, и лишь краснеет сильнее, исполняя, пытаясь свести ноги, но и это не получается в неудобном положении. Она стоит перед ним, распятая, почти обнаженная, открытая и доступная, а он не спешит брать, наслаждаясь моментом. Его пальцы медленно проходятся по фигуристым ногам, петляя и рисуя невидимые узоры, ведут выше, с нажимом, и останавливаются у самого края белья, принудительно отводя одну ногу в сторону. Он ничего не делает и только наслаждается их зрительным контактом, своей властью; он заполнил всю собой: его руки на ней, ее тело — его, разум затуманен, и каждая частичка пропитана только его парфюмом. — Моя… Вся моя… — он рычит эти слова и усмехается, резко сдвигая край белья и касаясь ее у самого входа, отчего девушка учащенно задышала, а после столкнулась с ироничным взглядом и приподнятой бровью. — Серьезно? Я только начал, а ты уже течешь.       И его пальцы начинают в буквальном смысле играться с ней; он не ласкает, а лишь настойчиво и жестоко издевается над ней, заставляя подкатывать глаза и сжимать ладони в кулаки, впиваясь ногтями; он не помогает ей получить удовольствие, а измывательски перебирает влажные складочки, но от этого она почему-то заводится не меньше, чем от других любых изощренных ласк; и она не выдерживает. Стонет, откинув голову, пытаясь податься бедрами ближе, но это попросту бесполезно, ведь умелые руки предугадывают действие.       Тяжелый вздох, рык, и он вновь впивается в губы, целуя: жадно, покусывая, а после резко приникает к шее, сохраняя пару миллиметров и тяжело дыша. Кожа Леи покрылась мурашками, а по телу прошла дрожь. — Ты сводишь меня с ума… — краткий выдох, и крупная мужская ладонь подтягивает ее ближе к себе за талию, а другая ложится на заднюю часть шеи. — Ну так возьми меня… — выдыхает она и резко вздрагивает от боли, тут же сменяющейся наслаждением. Он вонзил клыки, опаляя горячим дыханием, и начал пить ее кровь: медленно, с наслаждением; он сделал всего пару глотков, но казалось, что это длилось не один десяток минут. Его рука опустилась на клитор, массируя прямо через тонкий шелк ее белья, и это лишь усилило удовольствие. — Лейт…       Он отстраняется, и девушка едва может сфокусировать на нем взгляд. Мужчина облизывается, и по его губам стекает алая жидкость, которую он тут же слизывает, а после вытирает запястьем. Он смотрит ей в глаза, не отрываясь, и быстро расправляется с пуговицами на собственной рубашке, отбрасывая куда-то в сторону. Лейт изучающе смотрит на нее, а после наклоняется к полу, поднимая один из лоскутков, оставшихся из ее одежды, и дорывает до конца, завязывая ей глаза. Дыхание Леи сбивается. Он ничего не делает и, судя по всему, отошел в сторону, но ощущения девушки многократно усилились. Она чувствует малейшую вибрацию воздуха рядом, как никогда сходит с ума от его терпкого мужского запаха и слышит каждый незначительный шорох.       А потому от первого прикосновения ее пронзает дрожь. Ее тело выгибается навстречу мужской ладони, обхватившей ее грудь. Он массирует ее, одновременно оставляя легкий, но запечатляющий поцелуй на губах. — Лейт… Прикоснись меня… Там…       Она стонет, но он лишь усмехается на просьбу, расстегивая бюстгальтер и лямки на нем, и тот также опадает к ногам. Внезапно удлинившимся когтем он поддевает и тонкую ткань трусиков, оттягивая до того момента, пока те не лопаются, и не опадают следом куском ненужной материи.       Лея возбуждена. Ее сводит с ума ощущение нахождения в полной власти мужчины. Ее сводит с ума ее открытость и обнаженность, нарушаемая лишь тонкой тканью чулок и туфлей на каблуке. Ее глаза связаны, и руки тоже, и она заходится в безумии от малейшей мысли и представлении о том, как она сейчас выглядит со стороны. А его взгляд не покидает ее тела, жадно обводя каждый миллиметр; она может не видеть этого, но ощущать всем естеством, которое сейчас так нагло изучают длинные чужие пальцы, скользя между половых губ и чуть оттягивая ткань малых, а после резко шлепая, заставляя девушку вскрикнуть от неожиданности. — Я твою просьбу выполнил, теперь играем по моим правилам. — в его голосе слышна улыбка, но не теплая и добрая. Это… Злорадство, одержимость… Власть… И как бы это не звучало, но ужасно возбуждало девушку.       Ее покидают, и она разочарованно стонет от ощущения потери, но вскоре чувствует на вставших сосках что-то инородное, сжимающее их с силой и заставляющее скулить. Но боль проходит, сменяясь ощущением какого-то удовольствия и… Предвкушения? — Поменьше звуков, дорогая, если не хочешь, чтобы нас услышала охрана. — краткие слова, и Лея кивает, готовая уже на все, что угодно, лишь бы получить долгожданную разрядку. Дыхание опаляет нежную кожу бедер, а в следующее мгновение он дует на разгоряченный возбужденный клитор, отчего девушку пытается свести ноги, но ей не дают этого сделать, настойчиво разводя в стороны; и юркий упругий язык касается ее, проводя между половых губ, втягивая кожу. Лея стонет, не выдерживая, пока длинные пальцы входят в нее, растягивая изнутри, а после резко сгибаются.       Лея не может сдерживаться, она извивается, пока весь вес ее удерживает настенное бра, она срывает голос от звуков удовольствия и не может собрать ни одну мысль в разуме воедино, пока ее увесисто не шлепают по ягодице, а после не оттягивают край чулок, что слегка отрезвляет. — Молчи, иначе прервусь. — низкий голос, и в следующее мгновение он проникает языком вовнутрь, и Лея прокусывает себе губы в кровь, стараясь сдержаться, что с трудом ей удается. Он ласкает ее с такой жаждой, будто хочет ее не меньше, и это было бы чистой правдой: он испивал ее и физически, и морально, наслаждаясь каждым звуком, каждой пульсацией удовольствия, которое ему удавалось доставить своей партнерше, каждой судорогой в ее ногах.       Ему было все равно даже на то, что правила были давно нарушены; ее стоны были музыкой для его ушей.       Не выдерживая, он подрывается с места, сдергивая с сосков импровизированные зажимы, вырывая у нее очередной полу-вскрик-полу-стон, а после освобождает руки, ловя обмякшее тело и опуская на кожаный диван, растирая запястья, однако девушка быстро поднимается сама, сдергивая повязку и впиваясь поцелуем в чужие губы. Она более нежная, мягкая, но страсть, переполняющая хрупкое тело, нисколько не уступала бы напору мужчины. Она осыпает его мускулистое тело поцелуями и укусами, оставляя после себя красные следы; обводит языком каждую выпирающую мышцу, каждую татуировку, проводя вслед по ним наманикюренным ноготком, отчего дыхание срывается уже у мужчины. Она потирается промежностью о ткань его брюк, но не позволяет ему ни встать, ни двинуться с места, беря власть в свои руки и словно мща за предыдущее ощущение и запрет. Она увеличивает интенсивность трения и одновременно с этим прикусывает мужской сосок, чуть выкручивая второй, а после нежно зализывает это место, и мужчина рычит, цепляясь за поверхность дивана, но и это бесполезно. Лея улыбается, почти что ехидно, но скрывает это за полотном собственных волос, медленно расстегивая ширинку и вместе с тем проводя языком дорожку от пупка вниз, вырывая у мужчины стон. Наконец, пара секунд двух замерших тел, одного — от предвкушения, другой — в повелительном наблюдении, и она отодвигает резинку боксеров, выпускач возбужденное внушительного размера достоинство мужчины, тут же наклоняясь ниже и целуя головку, слизывая предъэякуллят.       Она медленно проводит языком вдоль, облизывает каждую неровность и венку, которую может увидеть, а после берет член в рот, наполовину, начиная двигаться взад-вперед, в то время как вторая рука опускается на мошонку, слегка сжимая и массируя. Она старается помогать себе языком и дышать носом, как и положено, но иногда случайно царапает нежную кожу зубами, хотя мужчина от этого лишь рычит, запрокидывая голову от удовольствия, испуская низкие стоны, пока Лея любуется мощной шеей, покрытой венами и маленькими капельками пота. Еще пара толчков, и он резко притягивает ее за волосы к себе, глубоко целуя, жадно, прикусывая нижнюю губу, а после ставит в коленно-локтевую, сразу входя с характерным хлюпаньем. Он двигается не особо быстро, но глубоко, вбивая ее в диван с каждым разом все сильнее, отчего она буквально бьется грудью о жестковатую поверхность. Он натягивает ее, вырывая стоны раз за разом, и Лея корябает ногтями кожу дивана, а на быстром темпе едва не кричит от удовольствия: на рот ложится широкая мужская ладонь. — Кончишь со мной. — короткий приказ, и темп ускоряется еще сильнее, и сердцебиение зашкаливает, а на лбу выступает испарина. Она подается ему бедрами навстречу, а он надавливает ей на поясниц, обеспечивая более глубокое проникновение, и через пару секунд она кричит от удовольствия, сжимаясь изнутри, слыша хрипы и ругательства, в то время как мужские руки с силой прижимают ее к себе. Он доходит в пару толчков, изливаясь, а после замечает слезы на лице обмякшей партнерши: сказались множественные оргазмы, слитые в один. — О боги… Лея, ты как? Прости, я же го… — Лейт. — она сглатывает и все еще не может отдышаться, ложась в стороне и опуская руку на лоб. Ее глаза прикрываются, и она качает головой, в то время как мужчина уже изводит себя, понимая, что никогда раньше не обращался с ней так. — Даже не думай просить прощения. Мне понравилось. Если будешь теперь пытаться по-другому, то можешь даже не подходить — пульну тапком и отправлю спать на кухонный диван.       Мужчина от неожиданности подавился, заходясь кашлем, и Лея лишь слегка постучала ему по спине, вскоре встречаясь с ошеломленным взглядом. — Я не думал, что чему-то удивлюсь спустя столько веков… Но, видимо, день настал… Лея, у меня слов нет, ты нечто. — вздыхает все еще шокировано он и вновь ложиться на кожаную поверхность, завлекая к себе в объятия уставшую девушку. — Все, а теперь молчи без доводов. Я за неделю правда устала, мне нужно поспать. — и она прикрывает глаза, всем видом показывая, что разговор закончен. Мужчина качает головой, но повинуется. — Сладких снов, Лея. — его голос остается эхом в большой комнате, но ему вторит молчание, вскоре нарушаемое посапыванием. Он уснул, уткнувшись в женскую хрупкую шею, на которой красовался след от укуса. Лея улыбнулась, все еще не в силах до конца осознать происходящее. Ноги до сих пор подрагивали, а сознание не желало возвращаться на место. — Сладких, Лейт.