Первый шаг

— Нельзя. Лань Чжань принудил себя открыть глаза, увидел перед лицом перехваченное сухими старушечьими пальцами запястье. Лиловый шелк, ременные наручи — глава Цзян. И привычно сложенные пальцы правой руки. Лань Чжань моргнул. Кто-то не позволял Цзян Ваньиню влить ци в того, чье тело тяжело навалилось на грудь, чьи волосы щекотали щеку, к чьему дыханию Лань Чжань прислушивался. Тело было теплым, но неподъемным, каким оно бывает только у спящих или потерявших сознание. В Вэй Ина. Ритуал. Сознание ворочалось тяжело, сонно. Лань Чжань вдохнул глубже, повернул голову в поисках брата. Он оказался неподалеку: сидел, сосредоточен, спина прямая, но глаза закрыты. Ему тоже пришлось нелегко. Нелегко всем, кто вбрасывал силу в подпиравший небеса вихрь, который свивался туже, бил и волок ядовитый туман, пока он не прорвался, высвобождая солнце, и оно сожгло наконец рогатую тварь. Лань Чжань снова вдохнул, выдохнул. Удивительно, как глава Цзян на ногах держался, он ведь тоже бросился помогать, когда Вэй Ин упал. — Ты ребенку так делать станешь? — поджимала губы старая заклинательница, хмурила брови. — Нельзя. Ему рано, а тебе нечем. Она выпустила руку главы Цзян и пошла прочь под растерянными взглядами всех, кто эту сцену видел. На лицах читалось — ни объяснений, ни хотя бы поклона. Пускай она стара и знания ее велики, вести себя так с главой великого клана непозволительно! Лань Чжань прикрыл глаза. Глупцы. Что отшельнице до ваших обычаев. Вам бы поклониться Гуаньчжун-саньжэнь за помощь, которую больше никто дать не смог. За то, что откликнулась на просьбу и провела ритуал открытия небес. Он не может выразить свою благодарность ей сейчас, но непременно поднимется на гору Доу, как только окрепнет. — Почему она сравнивает его с ребенком? — Глава Цзян смотрел не на старую заклинательницу, он уперся взглядом в Лань Чжаня, а тот молчал, не желая говорить при свидетелях. Цзян Ваньинь не отводил требовательного взгляда. Бледный, с заострившимся носом и тенями под глазами, он заметно покачивался, но спину держал жестко. — Нужен хороший лекарь, — сказал Лань Чжань, обнял Вэй Ина крепче и снова закрыл глаза. Он устал. *** Цзян Ваньинь лекаря не привел. Сначала было не до того, решали более важную задачу — каким образом доставить так и не пришедшего в себя Вэй Ина в Пристань Лотоса. Поставил задачу Цзян Ваньинь, решил ее он же, спорить с ним, видимо, было некому. В каждом клане кто-то пострадал, все занимались своими, разделять Лань Чжаня с Вэй Ином никто не решился. Их обоих забрал глава Цзян. Лань Чжань очнулся только ночью: вскочил, не понимая, где он, схватился за меч. Бичэнь был на месте, Вэй Ин спал, укрытый тяжелым ватным одеялом и парой шкур, мерно покачивалась повозка, а с ней подвешенные на цепях жаровни и рыжеватые тени по стенам. Снаружи, за войлочным пологом, было темно, ветрено, несколько всадников ехали чуть впереди, по жесткой спине и высокому росту в одном из них угадывался глава Цзян. Он потерял много сил, подумал Лань Чжань, укладываясь обратно. Ни о каких полетах пока и речи быть не может. Все они истощены, все, кто бросился в круг ритуала и позволил ему себя выпить. Никто не ожидал, чем обернется эта Большая ночная охота… О накрывшем лощину Мэйжу тумане стало известно в начале осени, и понятно, кто отправился туда одним из первых. Вернулся притихший, сказал, разберется, но нужно узнать больше. Несколько дней провел в библиотеке Облачных глубин, уходя, сказал — еще больше. С тех пор Лань Чжань Вэй Ина не видел, только слухи долетали, что он бродит по клановым библиотекам и монастырям. Теперь, в раскачивающейся повозке, Лань Чжань корил себя за ненаблюдательность, но тогда он не заподозрил опасности. Решил, что Вэй Ин нашел что-то необычное, он до него всегда жаден, а значит, как придумает решение, расскажет. В этот момент он ошибся, именно в этот, потому что должен был помнить — молчание Вэй Ина не означает отсутствия плохих новостей, оно дает знать об их наличии где-то там, под шелухой повседневности. Недопустимо об этом забывать. И еще предстоит выяснить, как вышло, что никто не заметил недавней пропажи заклинателей в лощине Мэйжу, а она определенно случилась. Вэй Ин не оставил бы опасную тварь без надзора, следовательно, счел ее слабой, наложил заклятие и был уверен, что в малонаселенной, заболоченной местности ей не найти источника чистой ци, а на грубой природной сил не набраться. Однако таоте — зеленокожее воплощение вожделения и кровожадности — сумело кем-то напитаться, и это определенно не были простые смертные. Опьяненная успехом тварь, застилая ядовитым смрадом небо, полезла ни много ни мало на гору Байфэнь! Так что же произошло в долине реки, которую лет двадцать не могут поделить кланы Оуян и Фэнь? Лань Чжань долго смотрел на спящего Вэй Ина, не решаясь на то, что следовало сделать сразу же. Не дыша, скользнул рукой под одеяло и одежды к его животу, прижал ладонь к горячей коже и выдохнул — бьется! Золотое ядро не сгорело в ритуале. Недосформированное, слабое, как у подростка, ядро Мо Сюаньюя выдержало ритуал! Чудовищная сила протекла насквозь, ничего не разрушив в теле. Но что с душой? Что с током энергий? Лань Чжань смотрел, как движутся глаза Вэй Ина под тонкой кожей век — быстро, беспорядочно. Пускай бы это был сон. В Пристань Лотоса они прибыли на рассвете, и он был ослепителен: в длинных узких прорехах ночных еще туч проступило розовое, потом рыжее, подсветило синие клубы снизу, и они засияли густым сиреневым светом. Юньмэн встречал их клановым цветом небес. Цзян Чэн хмуро проследил, как Лань Чжань медленно выбирается из повозки, потом нырнул внутрь. Вынес все еще спящего, устроенного бессильной головой на его плече Вэй Ина и направился в дом. Лань Чжань шел следом, старался держать спину. Ее жгло, сознание все еще было вялым. Он пытался припомнить, бывал ли когда-нибудь прежде настолько опустошен, и не мог. Даже запертые меридианы ощущались иначе. Сейчас же сил хватало только на то, чтобы идти, не цепляясь за стены, а сознания — догадаться, что глава Цзян отправил кого-то вперед, потому что в гостевых покоях уже были готовы постели, парила бочка с водой и ждали слуги. От их помощи Лань Чжань отказался и смог помыться сам, а Вэй Ина ловко раздели без его участия, так и не проснувшегося, придерживая бессильно свешенную голову, опустили в воду, обтерли тряпицами, а потом вынули, обсушили и уложили в постель. Лань Чжань сел рядом, когда все ушли. На столике осталась нетронутой еда в увязанных тканью горшочках. Мокрые волосы Вэй Ина, свернутые жгутом и перекинутые вперед, пропитывали водой ткань на груди, а лицо было таким спокойным, будто он и в самом деле спал. Лань Чжань взял его руку, тяжелую, безвольную, долго слушал пульс там, где загорелая кожа сменялась светлой. Повел пальцы выше по внутренней стороне правого предплечья, затем левого. Пускай он не целитель, чтобы делать выводы и улавливать движение энергий в их единстве, но меридианы и основные точки найти способен. Его руки медленно скользили по плечам, шее, вискам и лбу. Прошлись по груди, животу, ногам. Лань Чжань хмурился и склонялся ниже, словно так ему стало бы лучше слышно. — Целы? — раздалось над головой, и он резко распрямился. Вот чего он не ожидал от главы Цзян, так это способности двигаться неслышно, этот человек всегда казался ему очень шумным. — Да. Цзян Ваньинь сел на другой край кровати, дотянулся до руки Вэй Ина, беззащитной в своей обнаженности, долго ощупывал, тоже хмурился. Потом решительно протянул ладонь к животу брата. — Это все, чего Мо Сюаньюй добился? — он прислушался. — И правда как у ребенка. — Вэй Ину трудно в этом слабом теле. — Лань Чжаню нестерпимо хотелось поправить халат, который разошелся на груди Вэй Ина, и меж белыми полами стал виден темный сосок. Рука тянулась запахнуть ворот или накрыть одеялом, но это выглядело бы грубостью, глава Цзян все еще держал руку Вэй Ина в своей. — Мне не доводилось слышать об успехах в самосовершенствовании взрослых, — Цзян Чэн продолжал хмуриться, но теперь у него кривился еще и рот. Лань Чжань кивнул. Мо Сюаньюй оказался бездарен, и, хотя Вэй Ин много трудился, ему оставалось недоступно даже то, на что он прежде не затратил бы ни малейших усилий, просто жил этим, как живет полетом птица. Лань Чжань заставил себя отвести глаза от обнаженной груди спящего. К его облегчению Цзян Чэн наконец уложил руку Вэй Ина вдоль тела, накрыл его одеялом и поднял взгляд. — Как долго вы не виделись? Что ж, глава Цзян не тратит слова попусту. Видишь путь — не мешкай. — Он отбыл на поиски отшельницы незадолго до Белых рос. Теперь уже прошли и Холодные росы. Полторы луны. — Вернулся он с Гуаньчжун-саньжэнь и немедленно начал ритуал? Лань Чжань опустил веки, обозначая согласие. Наклонять голову не решился, тошнота не позволяла о себе забыть. — Его меридианы почти пусты. Это уже не было вопросом, но Лань Чжань ответил: — Да. Он пришел к тому же выводу. Движение либо очень слабое, либо беспорядочное, ему не удалось ощутить ровного тока ци ни в одном из них. — Дай свою руку, — потребовал Цзян Ваньинь и так же внимательно, как до этого изучал Вэй Ина, принялся вслушиваться в Лань Чжаня. Заключил: — Ты тоже пострадал, но у тебя не так. — И у тебя, — Лань Чжань опустил рукав. — Заметен упадок сил, но течение ци ровное. Думаю, дело в том, что у нас сильное ядро, и мы в сознании. А у него нет возможности упорядочить энергии. К тому же мы только отдавали духовную энергию, а он ее проводил через себя. Нам нужен целитель. — Ты знаешь такого, которому можно довериться? — Цзян Чэн смотрел в глаза жестко, и Лань Чжань понял, что это тоже не вопрос. Это ответ. Он должен был сам подумать об этом, но, видимо, подвела слабость. Вэй Ин не просто больной, он Старейшина Илина. Любой человек будет потрясен, обнаружив у великого заклинателя, в одиночку сражавшегося против всего мира, повелителя мощнейших сил, создателя уникальных заклятий и спасителя Солнца это маленькое, словно у подростка, едва сформированное золотое ядро. Это невозможно понять и нечем объяснить. Кто удержит такую огромную тайну, не выдав ее ни единому человеку? В конце концов, каждый целитель — ученый, а значит, поиск истины и выявление связей его долг, он не имеет права отвернуться от нового знания, будто его не существует. Нет, пускать целителей к Вэй Ину не следует. Долго молчали. — Вэй Ин, который ушел полторы луны назад, не смог бы провести ритуал, — уточнил Лань Чжань. Показалось важным. Цзян Ваньинь смотрел пристально, серьезно. — Он там чему-то научился? — наконец произнес он. — Знал, что это за тварь, выходит? — Не могу придумать другого объяснения. Мысль эта Лань Чжаню была неприятна, но от нее не удавалось отвернуться. Вэй Ин совершенно точно не был обманут, он сознательно скрыл от всех, и от него в том числе, что за тварь обосновалась в лощине Мейжу. Он понимал опасность и не пожелал ни с кем ее разделять. Можно сказать — снова! А можно задуматься вот о чем: таоте настолько редкие, что свидетельств о них почти не осталось, живьем их не видели уже очень давно. Лань Чжань при всей своей образованности знал только, что у похожего на дракона чудовища два тела, и когда ему совершенно нечем утолить ненасытный голод, оно сжирает собственные туловища и существует в виде одной только рогатой головы. А еще знал, что заклинатели неизменно гибнут в попытке уничтожить эту тварь. Это было особо выделено в трактате и он, помнится, даже перечитал это место, так оно его удивило. Ведь если таоте всегда побеждает заклинателей, как получилось, что последних в мире довольно много, а таоте надолго пропали? Видимо, некий способ уничтожить чудовище все-таки существует? Вэй Ин, очевидно, пришел к тому же выводу, этот способ он и искал. Цзян Ваньинь вскочил на ноги, прошелся к окну и обратно. — Нельзя было отпускать его одного к этой отшельнице! У нее свои цели, у нас — свои! Будто нет заклинателей получше этого самодовольного… — он раздраженно махнул на кровать рукой. — Ему лишь бы зрителей побольше! Что значит нельзя, думал Лань Чжань. Это выбор Вэй Ина. У него тоже свои цели. Своя вина. Он справляется с ними, как может. — Это в прошлом, — произнес он устало. А в настоящем — неподвижный Вэй Ин, который спит уже сутки. У которого бессильные руки и слабое дыхание. — Я пошлю за заклинательницей из школы Гуаньчжун-саньжэнь, — произнес глава Цзян с таким вызовом, будто ждал возражений. — Раз это их рук дело. Они заполучили артефакт! Весьма ценный, мысленно согласился Лань Чжань, но и услуга велика. Если бы ядовитый туман из лощины Мейжу перетек на гору Байфэн во время ночной охоты, сколько бы сгинуло в нем юных адептов — неопытных и азартных? Каждый старался бы победить редкую тварь в одиночку и снискать великую славу. Да и добыча грезилась знатная, до сих пор ни один клан не мог похвастаться рогами таоте. Теперь ими владеет школа на горе Доу. — Это разумно. — Лань Чжаню хотелось лечь, спину пекло, он заставлял себя сидеть ровно. Надеялся, что глава Цзян наконец уйдет, но тот стоял, сжав кулаки. — Ты знал, что он собирался провести ритуал в одиночку? — спросил зло. — Нет. Не знал. Не допустил бы. Но не мог осуждать. — Отдохните, Верховный заклинатель, — процедил Цзян Ваньинь, с видимым усилием удерживая в себе другие слова. — Вам сейчас не помешает. *** Заклинательница из школы Гуаньчжун-саньжэнь прибыла до полудня, что стало полнейшей неожиданностью, ее ждали к вечеру или даже наутро. Все еще вязким сознанием Лань Чжань высчитал, что даже если Юньмэн выслал очень сильных заклинателей, к этому времени они едва успели бы достичь горы Доу, ни о каком возвращении не могло быть речи. Откуда же этой немолодой женщине в расшитой мелкими камушками одеждах стало известно о приглашении главы Цзян? Значит ли это, что она была отправлена самой Гуаньчжун-саньжэнь? Впрочем, нельзя было исключать, что глава Цзян просто-напросто выслал посланцев еще ночью, по обычной привычке членов правящего дома Юньмэна приняв все решения единолично. Лань Чжань поклонился гостье так же низко и торжественно, как глава Цзян. Пускай представления заклинательниц-отшельниц о вежливости не совпадали с общепринятыми, это не оправдывало бы небрежение тех, кто получил должное воспитание. Заклинательница спины не гнула, смотрела пристально. На приветствия кивнула с достоинством, но называть свое имя не стала. Она была чуть моложе и ниже ростом той, что вчера останавливала руку главы Цзян, но взгляд ее был так же холоден. Лань Чжань не знал, уместно ли спросить ее об имени. Цзян Ваньинь, кажется, тоже. — Проведите меня, — велела она, и служанки, повинуясь взгляду главы Цзян, бросились раскрывать двери перед гостьей, мести рукавами пол. Лань Чжань с главой Цзян молча стояли чуть поодаль, пока маленькая женщина осматривала Вэй Ина — долго, тщательно. Она терла ему шею и за ушами, совала пальцы в рот, чтобы открыть его и осмотреть язык, принюхивалась к дыханию и к коже, барабанила сухими пальцами по костям и грудине, тихо пела что-то, пока вела руками по меридианам. — Потеря души, — сказала она ровно, села недвижно. — И как лечить? — спросил глава Цзян. — Никак, — женщина поправила на Вэй Ине одеяло и принялась гладить его по волосам — медленно, не сводя печальных глаз. Лицо Цзян Чэна дрогнуло, Лань Чжань невольно сделал шаг вперед. — Мы бы поили его укрепляющими отварами с медом, — говорила заклинательница чуть нараспев. — Говорили бы с ним, спали бы с ним. Душа оставила его тело, а мы бы не оставили. Душа увидит, что тело не оставлено, и вернется. — Как скоро? — быстро спросил глава Цзян. — Не скоро, — рука женщины скользила по черному шелку волос, огибала тонкую раковину уха и двигалась дальше, к плечам. А потом возвращалась к виску и снова текла вниз, неспешно, как ее голос. — И память может не вернуться… Ничего. Потом нарастет новая. Новая память, новая жизнь… Рука скользила по волосам, голос убаюкивал. Лань Чжань моргнул. — Ты ведь не дашь мне его увезти? — заклинательница посмотрела в глаза Лань Чжаню, он покачал головой. Она кивнула и повернулась к главе Цзян. — Ты позволишь мне остаться? Глава Цзян смутился от того, что гостье пришлось задать этот вопрос, в то время как он должен был предложить сам. — Госпоже ни к чему спрашивать, — поклонился он. — Я благодарен за помощь и рад буду видеть госпожу гостем Пристани Лотоса сколь угодно долго. Простите мою непредусмотрительность, дом для вас уже готовят. Глава Цзян с заклинательницей вышли, Лань Чжань остался. Он запечатал двери, снял верхнее платье и осторожно лег рядом с Вэй Ином. Уложил его головой себе на плечо, обнял. — Вздор, — сказал он тихо, чтобы слышал только Вэй Ин. — Она не знает точно. Я сам разберусь. *** Медитацию прервал тихий стук в дверь, Лань Чжань глубоко вдохнул, выдохнул, открыл глаза. Вэй Ин спал, глаза его все так же беспокойно двигались под веками. Снится ли ему что-то? Что? Лань Чжань поднялся, привел себя в порядок и открыл дверь. — Я осталась, чтобы помогать, — заклинательница прошла в комнату и вид имела такой, будто она здесь хозяйка. Поднос в ее руках был уставлен чашками и баночками, служанка внесла следом чайник и маленькую жаровню. Цзян Ваньинь вошел последним, и выражение его лица было Лань Чжаню непривычно. Слишком… мягкое? Что ж, он тоже терялся рядом с этой женщиной. — Его обязательно нужно поить, — заклинательница говорила и уже растирала что-то в ступке. — Хотя бы трижды в день по две чашки. Можно чаще. Растирать ему руки и ноги. Разминать с маслом спину. Смотрите, как поят. Она села на край кровати, неожиданно ловко для своих лет подвернула под себя одну ногу и приподняла за плечи Вэй Ина, удерживая его рукой и коленом. — Держать так, полулежа, голову наклонять вперед. Вливать по ложечке. Воду и чай нельзя, только загущенное. — она протянула Лань Чжаню мисочку, показывая содержимое. — Рисовая мука. Первая ложка перелилась в рот, женщина быстро прижала к губам Вэй Ина платок, выждала, снова наполнила ложку. В комнате стало очень тихо. Лань Чжань поднял глаза на Цзян Ваньиня и увидел на его лице то, что чувствовал сам — ужас. Пока казалось, что Вэй Ин просто спит, они не думали о том, какой уход ему нужен. И на сколько это затянется не думали тоже. Женщина по ложке поила Вэй Ина, они стояли двумя изваяниями, молчали. Потом она опустила Вэй Ина на постель, повернув чуть набок, собрала посуду. Служанка поднесла свернутый в рулон лоскут толстой кожи и стопку тряпиц, и Лань Чжань не стал ждать объяснений. — Оставьте на столе, — велел он. — Я сам сделаю. Он знал, для чего раненых кладут на промасленную бычью шкуру. Помнил, как она ощущается. — Я буду за дверью, господин, — поклонилась служанка. — Если понадобится вода или… — Хорошо. Цзян Ваньинь был так бледен, что заклинательница заметила. Подошла, долго смотрела ему в лицо. Потом вернулась к подносу, какое-то время под ее руками позвякивала посуда и ложечки. — Пейте, — не попросила, велела, протянула им две чашки. — Вам нужно. И они выпили. Утром Лань Чжань покинул Пристань лотоса. Вымытый и напоенный им Вэй Ин все так же спал, служанке было велено сидеть у его постели неотлучно, хотя в этом распоряжении не было смысла, глава Цзян не потерпел бы иного. А Лань Чжань ощущал, что ему требовались знания, и он знал, у кого их можно получить. *** — Восемь энергий, — сказал Лань Чжань, и глава Цзян поднял бровь. Пожалуй, об этом не стоило говорить второпях, и без того вышло достаточно неловко. Лань Чжань ворвался в покои, как будто он не гость здесь, а хозяин, и застал Цзян Ваньиня в домашней одежде с гребнем в руках на постели Вэй Ина. Он расчесывал спящему волосы. — Простите мою несдержанность. Глава Цзян сделал знак служанке подать им чай и предложил Лань Чжаню присесть. — Да, восемь, — произнес он ровно, рука с гребнем продолжила движение. — В них три сокровища жизни. Ци, цзин, шэнь. Рука главы Цзян дрогнула. Он посидел какое-то время недвижно, потом качнул головой, предлагая продолжить. — Человек принимает энергию ци извне, любой из ее форм— дыханием, пищей, непосредственно кожей, — Лань Чжань говорил быстро: понятно, что главе Цзян все это известно, как всякому совершенствующемуся, но нельзя сразу сообщить человеку решение, ему нужно дать время осознать его во всей цельности. Разумеется, очевидность вызовет раздражение, раздражение — неприятие, потому следовало излагать кратко и быстро. — Внешнюю земную ци человек в себе преобразует в духовную энергию шэнь, связывая себя с небом. Эта женщина совершенно верно называет болезнь Вэй Ина потерей души, поток энергий в его теле нарушен, именно шэнь лишилась своего участия в нем. Сам Вэй Ин не может упорядочить энергии. Кроме того, усвоение грубой ци для него затруднено. С таким слабым ядром она для Вэй Ина сейчас как жесткая пища для младенца — у него нет сил ее разжевать. Но ведь есть легко усвояемая форма энергии. Внутри него, чистая. Энергия цзин. Хвала Небу, главе Цзян не потребовались разъяснения, что шэнь не создается сама собой из ци, энергии должны пройти полный цикл преобразования. От ци к цзин, от цзин к шэнь, никак иначе. Пускай ци для Вэй Ина сейчас слишком груба, у него есть запас цзин. Уже переработанная ци, от которой до шэнь — один шаг. Хорошо, не один, девять. Но эта дорога известна каждому даосу, от точки Хуэйинь до точки Байхуэй. И если этим путем пройти, энергии совершат полный цикл, кольцо замкнется. Цзян Ваньинь покачал головой. — Он без сознания. Как он поднимет цзин к верхнему даньтяню? Не дождался ответа, посмотрел на Лань Чжаня, отвел глаза. — Я не хочу знать подробностей, — сказал он тихо. — Но если ты собрался делать это сам, то имей в виду… Он отложил гребень и поднялся. — Имей в виду, — повторил он и теперь уже взгляда не отводил. — Это тебе он будет благодарен. Последнее слово он произнес с нажимом, но Лань Чжань и без того понял, о чем он. И мог только надеяться, что Вэй Ин ничего потом не вспомнит. — Глава Цзян, — окликнул он устремившегося к выходу Ваньиня. — Я бы хотел узнать, какое средство используется в вашем клане на начальном этапе обучения мальчиков? Тот обернулся, но рта не разжал. — Память тела, — пояснил Лань Чжань. — Проще вызвать ее, чем создавать новые связи… — А что используют в Облачных глубинах? — сощурил глаза Цзян Ваньинь. — Кусочек льда. Нижняя губа главы Цзян дрогнула в отвращении, обнажив на короткий миг зубы. — Водяные орехи, — буркнул он и в ответ на непонимающий взгляд Лань Чжаня пояснил: — У них шесть шипов, но они не слишком острые, не повреждают кожу. Я принесу. И вышел. Лань Чжань сел на край кровати, коснулся руки Вэй Ина. — Пройдем через это вместе, — прошептал он. *** Водяные орехи оказались красновато-коричневыми, лаковыми. Лань Чжань покатал один по внутренней части сгиба руки, где тонкая кожа. Колет, но не ранит. Оставалось непонятным, отчего применение этих орехов казалось главе Цзян предпочтительней льда. Ощущения равно неприятные, цель та же — не нанести ущерба, но вынудить тело ответить сокращением мышц. Обучение каждого мальчика, решившего встать на тропу самосовершенствования, начинается с этой ступени. Регуляция энергий, верное их течение и преобразование — это основа основ. От ци к цзин, от цзин к шэнь. Трата энергии цзин, которая накапливается в виде семенной жидкости и к потере которой мальчики чрезвычайно склонны, истощает духовные силы. Ци-цзин-шэнь, и никак иначе. Если же накопленная цзин то и дело выплескивается, возвращаясь в форму ци, то круг размыкается, формирование золотого ядра останавливается, и совершенствующий делает шаг назад. Поэтому первым делом юных адептов учат замыканию цзин и регулярному подъему ее излишков к верхнему даньтяню, в точку Байхуэй. Переизбыток цзин приводит к непроизвольным выбросам во время ночного отдыха, что неразумно и расточительно. Техника подъема достаточно сложна и в полной мере постигается годам к восемнадцати, запирание же много проще, оно основывается на привычке тела. Первоначально юные адепты, как все мальчики, имеют привычку к движению цзин наружу из тела, но их довольно ловко обучают обратному действию, проталкиванию энергии в крестец. Навык вырабатывается за несколько занятий, после чего необходимость во вспомогательных средствах отпадает. И раз Вэй Ин сейчас лишен возможности участвовать в движении энергии сознательно, значит, разумнее всего пытаться вернуться к привычке тела. Лань Чжань положил орехи на поднос, где среди лоскутов шелка стояла миска с теплой водой и флакон масла. Проверил, легко ли дотянуться до полотенец и чашки с загущенным рисовой мукой напитком. Очень часто в процессе люди сильно потеют и потом нуждаются в питье, следует быть к этому готовым. Он прикрыл глаза, подышал ровно. Волосы он себе заплел, чтобы не отвлекаться. Двери заперты. Завеса тишины не позволит чему-то нарушить их покой. Следовало начать, но он медлил. Открыл глаза, посмотрел на Вэй Ина. Он лежал в правильной позе, на правом боку, рука под головой — четыре пальца у щеки, пятый за ухом. Все было готово. И все-таки то, что собирался делать Лань Чжань, не казалось ему правильным. Это не его тело и не его судьба, они принадлежат Вэй Ину, вправе ли он распоряжаться ими без согласия хозяина? Это все равно что войти в чужой дом. Но ведь он ухаживает за этим телом, как за своим, и на это он тоже не получал согласия. Может ли он бросить Вэй Ина в его беспомощности? Не протянуть руки? Лань Чжань приблизился к губам Вэй Ина и так замер, ощущая его дыхание. Поцеловать не решился. — Прости, — прошептал почти неслышно. — Я имею добрые намерения. Если я причиню тебе вред или обиду, я приму наказание. Он бережно согнул левую ногу Вэй Ина и отвел вбок. Откинул полу халата ему за спину. До этих дней ему не случалось видеть Вэй Ина мягким, безвольным. Он всегда кипел энергией и легко возбуждался, было просто не застать его таким. А теперь не верилось, что это тяжелое тело способно совершить хотя бы первое достижение. Твердость. Достижение гармонии инь и ян. Лань Чжань взял в руку его нефритовый стержень, чуть сжал. Теплый и мягкий, как маленький зверек. Раскрыл ладонь, приласкал пальцами. Огладил контуры скрытой пока головки, чуть сдвинул кожу. Такая нежная. Его руки слишком грубы для нее. Лань Чжань сполз по постели ниже, лицом к паху, вдохнул слабый пока запах кожи. Собственное тело отозвалось на него так, как привыкло, и Лань Чжань улыбнулся. Если его тело помнит, и тело Вэй Ина должно? Он захватил нежную кожу губами, вобрал в рот целиком. Подвигался, ощущая тугую сердцевину. Это было приятно и ново. Пока орган такой маленький, его можно прижимать к небу языком, просовывать между зубами и изнанкой щеки, сдвигать мягкую податливую кожу то туда, то обратно. Он сжал член губами и принялся кружить языком. Втягивал, посасывал, потирал. Подумал, что Вэй Ину такое бы обязательно понравилось, только нефритовый стержень давно уже был бы стержнем, а пока сердцевина крепла едва-едва, в то время как его собственный уже вполне окреп. Разнобой допускать не следовало, а значит, пора было начинать действовать более решительно. Лань Чжань сжал губы тугим кольцом и начал двигаться резче, чуть присасывая головку при каждом приближении к ней. Она с каждым разом чувствовалась все лучше, ствол становился толще, и когда Лань Чжань отстранился и взял член в руку, он уже не казался нежным зверьком. Первое достижение пройдено. Вторым должно стать увеличение, достаточное количество получаемой ци. Пока у него в руке далеко не полный размер, ему ли не знать. Головка была едва видна из кулака. Лань Чжань двигал рукой и смотрел, как она становится темнее, то скрывается в складках, то блестит. Он не сдержался, широко прошелся по ней языком, пососал, потер жестким кончиком щелочку и одернул себя. Нельзя, он и так уже слишком возбужден, а он должен быть с Вэй Ином. Он вернулся к лицу Вэй Ина, погладил по щеке. Теплая. И губы стали ярче. Закрыл глаза, подышал. Впереди самое сложное, слияние. Нельзя выбиваться вперед, нельзя себя касаться или тереться обо что-то. Лань Чжань выполнил девять сокращений мышцы ци, открыл глаза. Второе достижение есть, размер уже близок к привычному. Третье — крепость. Ци должна проникнуть в кости. Пора начинать слияние. Лань Чжань вылил немного масла на ладонь, придвинулся ближе, почти касаясь теперь губами губ Вэй Ина, и так замер, прислушиваясь к дыханию. Выдохнул вместе с ним. Вдохнул. Еще раз. Сбился — все-таки он слишком возбужден, дыхание поверхностное, так нельзя, начал снова. Снова. Пока наконец не начал дышать вместе с Вэй Ином. Прижался лбом к его лбу, закрыл глаза. Только рука с зажатым в ней членом продолжала двигаться равномерно и крепко. Себя Лань Чжань не касался, но, когда задевал случайно, резко втягивал воздух, и тогда приходилось снова подстраиваться. Теперь это удавалось легко, Вэй Ин дышал чаще, глубже, губы его разомкнулись и дыхание становилось влажным. Рука скользила легко, нефритовый стержень в ней становился крепче и горячее. Четвертое достижение. Жар. Лань Чжань снова задел себя, втянул воздух, зажмурился и услышал вдруг, что и дыхание Вэй Ина сбилось. Слияние. Да. Оно обоюдное. Теперь осторожно. Теперь не терять головы. Лань Чжань весь превратился в слух, кожа горела. Капля пота стекла к носу. Он сменил руку, левой нащупал водяной орех, сжал его в пальцах, правой продолжал двигать быстро и жестко. — Вэй Ин, — шептал он в горячие, сухие теперь губы. — Вэй Ин. И поймал тот миг, когда дыхание Вэй Ина задержалось на миг перед достижением сияющего пика. Быстро и сильно, словно струну, Лань Чжань зажал меж двух пальцев сосуд в точке жен мо, не позволяя выскользнуть, надавил третьим, запирая, и замер, сжав зубы, прижав к небу язык. Не помогало, возбуждение ломилось сквозь недостаточно ровное дыхание, Лань Чжань коротко выдохнул носом, еще раз, напряг мышцу ци и буквально в последний миг, уже уплывая в блаженство, резко прокатил колючий орех по нежной коже от точки Хуэйинь к копчику, заставляя тело Вэй Ина судорожно выгнуться назад, поджимая ягодицы. Лань Чжань поймал губами его дыхание, снова прижался лбом ко лбу — не потерять, не порвать связь! Обнял крепче, приник губами ко рту и дотянулся кончиком языка до безвольного языка в нем, погладил. Нужно замкнуть кольцо, тянуть, как через соломинку, от Хуэйинь к Чанцянь, выше, выше, главное, пройти Минмэнь, дальше будет легче. Пот заливал Лань Чжаню глаза, внутри струной дрожало напряжение, дрожало и звенело — пока не оборвалось. Он резко выдохнул и замер, вздрагивая. Упал головой Вэй Ину на плечо. Когда сердце перестало стучать в ушах и дышать стало легче, открыл глаза. Пошарил ладонью по постели, по бедрам. Сухо. Он смог? Пробежался пальцами меж ягодиц Вэй Ина, проследил до точки Чанцянь. Есть. Вот он, ровный ток. На коротком участке, но маленький шаг сделан. Упал на спину, улыбаясь. Снова вскочил, поцеловал Вэй Ина в мокрый от пота лоб. — Мы это сделаем, слышишь? У нас получается. Сел, потянул ближе все приготовленное. Вытер пот с лица Вэй Ина, с шеи, плеч и груди. Промокнул спину и живот, укрыл халатом, чтобы тело не остыло слишком резко. Привел в порядок себя. Смочил в теплой воде шелковый лоскут и обмыл точку Хуэйинь, бережно вытер, поцеловал Вэй Ина в колено. Через другой шелковый лоскуток помассировал точку Чанцянь. Вот так. Теперь нужно накрыть Вэй Ина одеялом, ему требуется отдых. Лань Чжань сложил все использованное на поднос и поставил его под кровать. Осторожно лег рядом и спохватился — пить! Вэй Ину нужно попить. Снова сел, уложил его спиной себе на грудь, придержал голову и аккуратно влил первую ложку. Наклонился слизнуть каплю с губы. Влил вторую. Стер капли пальцем и облизал. Третья. Как хорошо он дышит. Какой он красивый. И глаза больше не мечутся под веками. Когда чашка опустела, Лань Чжань убрал ее на поднос, уложил Вэй Ина себе на грудь головой, подтянул одеяло выше и закрыл глаза. В полусне шевельнул пальцами, снимая заклятие тишины и отпирая двери. За окном пела ночная птица. Еще восемь раз. Ничего. У них получится.