Разрушение и созидание

В свой мир каждого из них Алтан впускает с осторожностью, каждые несколько шагов останавливаясь и проверяя реакцию: он достаточно получил душевных ран и до Олега с Игорем от близких людей, чтобы сейчас вновь наступать на те же грабли. Но они оба проявляют настоящий — вроде бы, но Алтан в Олеге никогда не уверен, так что просто уповает на лучшее, — интерес, и поэтому он не останавливается и не закрывается. Его увлечения если не разделяют, то принимают и относятся с уважением вкусов и привычек, а это уже то, на что раньше и не приходилось рассчитывать. В оранжерее оба появляются в самую последнюю очередь, осматриваются с осторожностью и внимательностью, после чего Олег оккупирует диван-качели в отдаленном углу — оттуда удобно наблюдать как за входом, так и за увлеченным Алтаном; Игорь остается рядом, молчаливой тенью следуя по пятам, но тем не менее не отвлекая и не нервируя (это удивительно, потому что обычно Дагбаев терпеть не может, когда ему дышат в затылок, пока он занимается своими делами). Со временем расстановка сил не меняется: каждый из них определяет для себя зону интереса, а потому, если Волков и Гром не заняты, они вместе с Алтаном посещают оранжерею — Олег с книгой, Игорь рядом, помогает ухаживать за растениями. И это превращается в приятную рутину — никто никого не отвлекает, отчего Алтан чувствует себя абсолютно счастливым человеком. Его однако немало удивляет, когда Игорь приходит после дежурства и приносит с собой нечто, что вызывает искреннее недоумение. — Это что такое? — Жалко стало, — нахмурившись, выдает Гром и крепче обхватывает пальцами самый обычный горшок с непонятным пока растением. — У тебя вон все красивые… живые. А этот… вот. Алтан переводит взгляд с остатков стебля и нескольких листиков на лицо Игоря и обратно. Выглядят удручающе оба: только вот если у Грома все дело в том, что он явно смущен и уже начинает сомневаться в своей затее, то вот у растения, кажется, предсмертная агония подзатянулась, и милосерднее было бы убить. «Это же сколько надо будет времени и сил перевести на этого… выжившего», — думает, почесывая бровь, Алтан и вздыхает, — «с другой стороны, Игорь заинтересован в том, чтобы спасти живое существо, и всячески хочет этому способствовать. И сам не стал пытаться ничего делать, хотя и неустанно следил, что делал Алтан со своими любимцами, а значит, навредить не хотел». Отчего-то от этой мысли тянет улыбнуться — Алтан выходит из-за стола, подойдя к Игорю, касается тыльной стороны его ладони и все же тепло улыбается: — Вечером посмотрим, что можно сделать с ним. Сейчас мне нужно закончить дела, а потом пойдем в оранжерею: там и инструменты, и все необходимое. Ты хоть знаешь, что это за… вид? Игорь поджимает губы и отрицательно качает головой. Стойкая ассоциация с нашкодившим ребенком не уходит из головы Алтана, и он даже чуть встряхивается, чтобы избавиться от наваждения. — Ну и неважно. Поначалу воспользуемся универсальными средствами, а там посмотрим. В любом случае это улучшит ситуацию и ему будет лучше, чем есть сейчас. Дагбаев осторожно касается раскрытыми ладонями напряженных плеч Игоря и чуть сжимает пальцы. — Ты ведь поможешь мне? — Вообще… я хотел сам попробовать. Можно? — Конечно. Почему нет? Под моим чутким руководством у тебя точно все получится! — он даже тянется и целует в уголок губ, не удержавшись, потому что Игорь выглядит донельзя очаровательно. *** — Вот так, Игорь, молодец, — Алтан следит за тем, как чужие руки осторожно приминают верхний слой земли и смахивают лишнее. — Не так уж и сложно, правда? Растение в новом более объемном горшке в подготовленной почве должно спустя время ожить и начать восстанавливаться. — Ну… да. Но все равно я не уверен, что… — мысль он не закачивает, встряхивая головой, чтобы убрать челку со взмокшего лба. Алтан помогает с улыбкой, кончиками пальцев отводит волосы в сторону. Игорь в ответ улыбается, а на его щеке виднеется темный след от земли — и когда только успел вымазаться! — Я, наверное, заберу его к себе в комнату — вдруг он еще как-то неправильно на твоих детишек повлияет… не хочу, чтобы из-за меня с ними что-то случилось. На несколько секунд Алтан замирает, чтобы осмыслить сказанное и понять, о чем говорит Игорь. Подождите-ка. Он вот сейчас правильно понимает, что ему об этом растении заботиться не позволят, потому что Гром считает, что оно каким-либо образом навредит другим? И вообще, неужели он действительно заинтересован самостоятельно ухаживать, потому что ему… это важно? Молчание явно затягивается, и Алтан встречает вопросительный взгляд Игоря, совершенно бестолково хлопая ресницами. Ему явно нужно подумать об этом позже, поэтому он лишь несколько натужно улыбается и кивает: — Не то чтобы это так уж необходимо. Насколько я могу судить, проблема не в каких-то вредителях или болезни. За ним просто нормально не ухаживали, а возможно, и подкармливали остатками кофе или чего похуже. Немного внимания и заботы — и должно все быть хорошо. Но если ты хочешь, мы можем поставить его и у тебя. Игорь сейчас явно хочет его поцеловать, как обычно накрыв ладонью щеку, но вовремя вспоминает, что руки у него грязные, и поэтому ограничивается лишь коротким, но чувственным поцелуем. *** Олег обнаруживает нового питомца практически случайно, но Игорю вопросов не задает. — Мы готовимся к детям, а я не в курсе? — спрашивает он Алтана за ужином, и тот давится апельсиновым соком. — Олег! С чего ты… — В комнате Игоря на подоконнике медленно, но верно пушится кустарник, который, определенно, не твой, и ухаживает за ним он сам, а значит… — Твои логические цепочки восхитительны, но нет, в этот раз ты не прав. Игорь принес из управления полуживое растение и сказал, что хочет его спасти. Олег скептически смотрит на Алтана, медленно отрезает от стейка кусочек и так же медленно отправляет его в рот. — Я никого не вовлекаю в свою секту любителей зелени, — закатывает глаза Дагбаев и делает глоток сока, чтобы унять першение в горле. — Ты же понимаешь, что звучишь крайне неубедительно? Я больше поверю, что он таким хитроумным способом пытается уломать тебя все же дать нам добро завести собаку, как мы хотим. Пока Алтан держит оборону успешно и собака в их доме не появляется, но не ровен час, когда это все же произойдет. — Ну вот что ты такое говоришь, Олеж, — кладя подбородок на сложенные пальцы, улыбается Алтан, — я же не монстр, чтобы запрещать вам что-то. Только вопрос, кто его будет кормить и выгуливать, пока вас с Игорем дома нет — один по заданиям мотается, второй на службе ноги бьет, — остается открытым. Об этот аргумент каждый раз спотыкается Олег, что происходит и сейчас. — И все же… — задумчиво, будто в пустоту роняет Олег. — Игорь настолько проникся твоим медитативным общением с растениями, что решил попробовать сам? Я не говорю, что это плохо, я просто не понимаю… Алтан не злится на Волкова, даже не чувствует укола обиды или разочарования — он слишком хорошо понимает, что для Олега действительно не слишком понятно, почему он занимается именно этим. Олег привык жизнь отбирать, а не поддерживать, привык разрушать, а не созидать. Настигает вдруг мысль, что Игорь-то как раз не такой, другой — искренне желающий сделать этот мир лучше, избавить от тех, кто сеет хаос и раздор. Тоже по-своему созидает, отчего, возможно, он и был больше заинтересован в том, что делал Алтан в оранжерее. А после того, как увидел собственными глазами, решил попробовать сам. Это не позерство, не попытка подлизаться или искусственно стать ближе, нет. Игорь действительно хотел попробовать ощутить то, что чувствует сам Алтан, заботясь о своих растениях. «Детишки» — так назвал его растения Игорь, и это, пожалуй, лучше всего описывало его восприятие и ощущение того, как он видит Алтана, и то, чем он занимается. А он-то, дурак, долго крутит в голове, пытаясь понять, в чем дело. А все ведь на поверхности, буквально на блюдце с голубой каемочкой. — Спроси у него сам. Мне даже интересно, что он тебе ответит. Действительно интересно, так что он обязательно поговорит с Олегом позже об этом разговоре, конечно, при условии того, что тот состоится.