А мы точно его «похитили»?

      Говорят в жизни тяжело понять людей, говорящих на китайском языке, и женщин. Бакуго Катсуки не был согласен с этим высказыванием, и со стопроцентной уверенностью добавил туда третий пункт, начинающийся на «И» и заканчивающийся на «зуку Мидория». Этот объект тоже было понять крайне нелегко, если вообще кто-то был на это способен. И дело не в языке, на котором говорил Изуку, не в его половой принадлежности, а в блядских нелогичных поступках!       Отравившись шедеврами кулинарии этого человека, Бакуго пусть и не был в состоянии говорить или хотя бы осознать, кто он, но всё же смог ощутить некое прикосновение к собственным губам. Он готов дать руку на отсечение, настолько был уверен, что тот мелкий чертяга всё же сдержал своё слово, пусть и в самый последний момент, когда Бакуго от потери сознания отделяло всего ничего. В какой-то момент он подумал — а что, если ему это показалось из-за помутившегося сознания? Но эта мысль Катсуки не понравилась, поэтому он решил её не обмозговывать.       Бакуго не понимал Изуку потому, что тот, несмотря на явное наличие физического контакта, делал вид, что ничего не было.       Прямо сейчас Мидория упрямо пялился в экран телевизора, игнорируя настойчивый взгляд Катсуки, сидящего рядом в кресле. От этого пронизывающего взгляда у Изуку, казалось, начало всё чесаться, и под кожей словно бегали букашки — настолько он нервничал от внезапного внимания.       — Да что не так, в конце-то концов?! — В который раз на едва уловимых истерических тонах спросил Изуку, резко повернув голову в сторону Бакуго и нахмурив брови.       Катсуки всё смотрел на него, даже не моргнув. Изуку в уме подсчитывал секунды, глядя в ответ, но даже когда счёт дошёл до сто двадцатой секунды, Катсуки всё ещё не моргал. Две минуты!       — Ну? — Нетерпеливо дёрнул плечом Изуку.       Бакуго с покрасневшими глазами молча помотал головой из стороны в сторону, словно негодовал, что Изуку не может догадаться о причинах его пристального взгляда. После Катсуки драматично вздохнул, сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла, по-прежнему мотая головой.       В этот момент, когда у Мидории от нервов едва не вздулись вены на всём лице, в комнате появился Киришима, немного разгоняя гнетущую атмосферу весёлым свистом.       — Катсуки, чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? — Оглядел он явно хорошо проводящего время друга.       Будучи приближённым Бакуго, Эйджиро знал, по какой причине тот прямо сейчас играет роль королевы драмы. Решив немного помочь другу, он подсел к Изуку на диван, но на достаточном расстоянии, чтобы не попасть под горячую руку.       — Изу-чан, а тебе кто больше нравится? Блондины или брюнеты?       — Мне сиськи нравятся, — ответил тот, не думая, всё ещё глядя на разыгрывающего сцену Катсуки.       — Ну, а цвет волос?       — Мне не нравится, когда на сиськах растут волосы.       Киришима посмеялся, после чего дотянулся рукой до ворота домашней растянутой футболки Бакуго и сильно оттянул в сторону. Всем на показ открылась гладкая, поджарая грудь. Киришима несколько секунд разглядывал, а после обернулся к Изуку:       — Ну что, эта в твоём вкусе?       — Нет, я отсюда вижу один волосочек, — снова ляпнул, не думая, Мидория и отвернулся.       Конечно, никаких волос со своего места он не видел, пусть диван, на котором он сидел, и кресло Бакуго находились друг от друга недалеко. Он просто из чувства противоречия решил возразить, пусть увиденное ему и понравилось.       Киришима вернул взгляд на грудь друга, поверив словам Изуку, а сам Катсуки с любовью погладил левую сторону груди, обвёл пальцем ореол соска и зажал между большим и указательным пальцем слегка вьющийся короткий волос. Он, и вправду, там есть!       — Конечно, рядом с сердцем у меня есть один-единственный волос. Я назвал его Изуку, и теперь ни за что от него не избавлюсь!       Киришима заулюлюкал и пихнул хмурящегося Мидорию в плечо, мол, посмотри, на что способен этот парень ради тебя, ну прости ты ему этот один волос! Мидория всё же глянул одним глазом на творящееся безобразие и поднялся с дивана.       Ну, в самом деле, цирк уехал, а клоуны остались.

***

      — Катсуки, а ты уверен, что он тебя чмокал? — Спросил Киришима, когда они остались вдвоём.       — Более чем, — кивнул тот с непоколебимой уверенностью.       Киришима с сомнением посмотрел на друга, гадая, а не обманывает ли он его. После готовки Мидории всякое могло привидеться и послышаться. Быть может Катсуки почудилось то, чего он так хотел, вот он взял и поверил в свои галлюцинации. Ну, что за идиот!       К слову, сам Эйджиро видел после съеденного обеда тако-ое, что и не снилось заядлым любителям различных веществ. Но он об этом никому не расскажет, конечно.       Однако Киришима молчал, решив не расстраивать своего друга и позволить его фантазиям ускакать в голубые прерии.       — А уверен ли ты, что наша принцесска — гей?       Катсуки в очередной раз кивнул с той же уверенностью.       — А почему ты так уверен?       На это Катсуки только кинул нечитаемый взгляд на друга, но ничего не сказал, лишь глубокомысленно вздохнул, поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок и прикусил большой палец. В этой позе он обычно обдумывал что-то важное. И наверняка сейчас тоже сидел и гадал, а с чего бы ему считать Изуку Мидорию геем? Однако он по неизвестной причине был в этом уверен.       — Ты хочешь это проверить? — Вдруг спросил Эйджиро с заговорщической улыбкой.       — И как же это проверить? У тебя есть гей-радар? — С сомнением спросил Бакуго.       — Лучше! У меня есть гей-тест!       Улыбка Киришимы Катсуки не понравилась, но всё же он помнил, что у его друга иногда появлялись не особо надёжные планы, но по-своему гениальные.       Мидорию они нашли в той комнате, куда когда-то приволокли его насильно. Он снова предпринимал попытку надругаться над шваброй, вот только теперь принялся за другой конец. В одной руке он держал деревянный черенок швабры, в другой — перочинный нож, которым что-то усердно пытался вырезать. Подойдя поближе, они без труда смогли догадаться, что именно там вырезается за фигура, подозрительно сильно похожая на мужской детородный орган.       Киришима сдержал вопрос, который так хотелось задать им двоим, но это и не требовалось, ведь Изуку уже услышал их шаги и обернулся.       — Пришли? — Со своей обычной дьявольской улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, спросил он. — А я вот со шваброй играюсь.       — Да, мы уже поняли, что ты хорошо обращаешься с палками, но давай поговорим о секс-игрушках позже?       — Вообще-то это для вас, любимые мои, оружие массового поражения, хе-хе.       — Давайте устроим оргию позже? У нас для тебя срочный опрос.       Мидория развернулся к ним лицом и на время отложил «копьё» с нестандартным «наконечником» в сторону. Он прислонился плечом к стене, устраиваясь поудобнее, всем видом показывая, что готов слушать.       — Итак, загибай палец, если прозвучавшее утверждение относится к тебе. Всё ясно?       Правила опроса были достаточно просты, и поэтому Изуку с готовностью кивнул.       — Итак, загибай палец, если твоё имя начинается на «И». — Ничего не подозревающий Изуку загнул большой палец. — Загибай палец, если тебе более двадцати лет. — Указательный палец также оказался согнут. — Загибай палец, если ты любишь покушать. — Мидория загнул средний палец. — Загибай палец, если ты считаешь Бакуго Катсуки красавчиком. — Спустя несколько секунд колебаний Изуку сдался и загнул четвёртый палец. — Загибай палец, если ты был похищен хотя бы раз в жизни.       Когда Изуку загнул последний палец на одной руке, Киришима вдруг победоносно хлопнул в ладоши.       — Если ты загнул хотя бы четыре пальца, поздравляем, ты — гей!       Мидория нахмурился, взял своё «орудие массового поражения» и приставил кончик к лицу Киришимы.       — Согласны ли Вы дать комментарий по поводу произошедшего?       — А что произошло? — Не понял Эйджиро.       — А произошло то, что Вы, Рептилоид-чан, — долбоящер!       Мидория поднялся с пола, взялся за «копьё» обеими руками и принял боевую стойку.       — Готовьте свои жопы!