— Любить всегда так больно?
— А кто говорил, что всё будет просто?
***
Шёл второй урок, пока брюнет лениво качал ногой, попутно записывая конспект, радуясь мысли о том, что урок последний. Сегодня солнце светило ярче обычного,
или это так было только для окрылённого Чонгука? Тёплые лучи пробирались через окно и ложились на лицо уж слишком влюблённого парня. В очередной раз бросив взгляд на пустующую парту перед собой, Чон лишь усмехнулся, пока губы невольно растягивались в нелепой улыбке.
«Всё таки заболела», — подумал он, собираясь после уроков заскочить к Им домой, пока в голове отрывками появлялись моменты проведённые вместе с ней вчера. И пусть это было совсем недавно, в сердце эхом трепещут бабочки, из-за чего глаза загораются сами по себе и обдают всей возможной нежностью на Земле. И, да. Ему всё равно на бесконечное множество обещаний, данных им вчера. Никто ведь не думал о том, что он всерьёз забьёт на неё?
— Ну, спасибо за сегодняшний день, — начала девушка, качаясь с носков на пятки, когда они уже подошли к её подъезду. Их «дружеская» прогулка пришла к концу, а расставаться с ним Наён никак не хотелось. Она не думала, что Чон Чонгук, её одноклассник, может оказаться таким хорошим и безумно романтичным. Отчего-то в голове Им сложилась картина плохиша, что только и может разбивать сердца тех, что ему доверяются даже не задумываясь, когда видела ревущих навзрыд девушек как и из своего класса, так и из параллели, что уже говорить про тех, что были младше. Теперь она понимала, что все они велись на его внешность, не обращая внимания на его собственные чувства, о которых кричали его большие, глубокие глаза.
И не сказать, что её сердце не трепетало. Наён и сама не понимала до конца реакции своего тела, но отчётливо понимала, что рядом с ним проще остаться без чувств, чем всё чувствовать и медленно умирать. От его взгляда, от его голоса, улыбки, легких касаний — от всего него. Признаться честно, она боялась. Боялась утонуть и потеряться в этой прекрасной пустыне напротив, без шанса на то, что она выберется оттуда. Но девушку всё равно тянуло к нему; глаза напротив велели следовать за ним и клялись в том, что тонуть безопасно. Поэтому она была готова даже раствориться в нём, лишь бы чувствовать его тепло рядом.
— Конечно, всегда пожалуйста, — не обдумав бросил брюнет, но тут же опомнился. — это я должен тебя поблагодарить. То есть, да, хотя, нет, но теперь ты знаешь к кому можно обратиться, мил-, то есть, Наён.
Тихий мелодичный смех разлился по округе, из-за чего Чонгук всё-таки поднял голову и, в буквальном смысле, вылетел и не смог влететь обратно. Перед ним точно стоял ангел, иначе он не мог описать ту, из-за которой сердечный ритм вновь сбивается, а дышать становится сложнее.
«Никогда бы не подумал, что чей-то смех может звучать столь прекрасно», — подумал он, пока на губах расцветала довольная, но усталая улыбка.
— Опять обнюхался чего-то? — спросил весёлый Хосок, приобняв одной рукой друга за плечи.
— Словил такой куш, — забывшись в своих раздумиях, бросил младший, не замечая друга, играющего бровями.
«И от чего он так светится, чёрт побери? — подумал Чонгук, мельком взглянув на друга. —
Неужто с Юной начал встречаться?»
И пусть он не знал о чувствах старшего, что старательно переводил тему каждый раз и напрочь отказывался хоть что-то говорить о ей, младший понимал, что тот влюблён в Пак также сильно, как и он сам сохнет по Наён. Хотя, нет.
Чувства Чонгука к девушке были намного сильнее и глубже.
— Значит, всё действительно прошло хорошо, — кивнул головой Чон своим догадкам. — Каков прогресс? Мне ожидать племянников в ближайшее время?
— Да.. — тихо протянул Чонгук, пропуская мимо ушей слова друга и не понимая сути сказанных слов, вновь погружаясь с головой в события прошлого вечера.
Наён неожиданно для него, да даже для себя самой, делает шаг навстречу и, пристав на носочки, оставляет легкий поцелуй на щеке Чона, пока её собственные опять заливались пунцовым, а кончики ушей краснели.
— Ещё раз спасибо, — шепнула Им, махая ему рукой на прощанье, чихнув потом. На её лице вновь расцветает широкая улыбка, когда её окликнули:
— Эй, Им Наён! — крикнул ей вслед парень, придя в себя и наконец взяв себя в руки.
— Да?..
— Я не приду к тебе завтра, усекла? — «и кто вообще так целует на прощанье?» Чонгук был готов рухнуть на ещё мокрый асфальт прямо сейчас, но пытался держаться стойко, чтобы также стремительно, как его сердце, не опуститься в её глазах в прямом смысле.
— Хорошо, — смеясь ответила девушка, озаряя ночное небо своей улыбкой.
— Ты совсем сдурел?
Внезапно в чувства приводит сильный подзатыльник от не менее обалдевшего друга. Когда Чон всё же поднимает свой недовольный, но и в то же время озадаченный и охреневший взгляд на друга а-ля
«ты норм?», то встречает не менее недовольного Хосока, у которого прямо сейчас мог выйти пар из ушей.
Он разве что-то не так сказал?..
— Йа, что это ещё такое? — взбунтовался младший, расправляя плечи и сбрасывая с себя руки старшего.
— Ты себя хотя бы слышишь? Что за дети в таком возрасте?
— Какие ещё дети?! — негодовал он. — Ты о чём сейчас вообще?
— Шпана ты малолетняя, иди сюда за угол, я тебе сейчас покажу какие дети.. — шикнул Чон, ведя того за шкирку подальше от посторонних глаз.
И всё же, было что-то особенное в их взаимоотношениях..
***
И хотя наш романтичный сосед-друг Чонгук отхватил пару оплеух и лещей, выяснив всё со своим другом и поржав друг с друга, и отхватив ещё больше, прежних своих намерений не изменил: он, как и планировал, стоял сейчас напротив заветной двери, теребя в руках букет, составленный и купленный впопыхах. Оставалось только надеяться и верить в правдивость слов того парнишки, рассказывающего с лёгкостью о значениях каждого цветка с таким энтузиазмом, что Чон просто забил, стараясь сосредоточиться на его словах: времени не было залезать в интернет и искать то, что могло бы передать его
чувства совсем не дружеский посыл.
Глубоко вдохнув и выдохнув, поправив волосы и помятую рубашку, в очередной раз ударив себя по лицу, Чон уже был собран и постучал в дверь, нервно стуча ботинком о белый кафель. По ту сторону послышалось легкое копошение и лай собаки, что, видимо, был рад приходу гостей. Через минуту перед ним предстала вмиг побледневшая девушка, что открывала и закрывала рот в страхе. Она была в шоке, но больше всего боялась того, что
он разочаруется в ней, увидев её
такой.
А Чонгук застыл у дверей, пытаясь понять словил ли он горячку или
это всего лишь плод его воображения.
Потому что на него смотрели абсолютно разные глаза: в одних об скалы бились волны, в другом — всё кружилось в песчаном вихре, что передавали одно чувство — безмолвную печаль.
— Не подходи, — еле проговорила она, придя в себя и стремясь как можно скорее скрыться в своей комнате, где её никто не осудит.
У неё была гетерохромия..
— Стой! — вскрикнул парень, когда его рука уже была почти зажата дверью. — Давай поговорим.
Прошу.
Наён поднимает на него свои наполненные грустью глаза, в уголках которых уже скопились слёзы, и отошла в сторону, пропуская гостя в дом.
***
— Тебе не нужно бояться меня, — тихо начал Чон, прерывая нависшую тишину. —
ведь ты будешь мне нравиться любой, — уже более уверенно добавил он, прекращая вертеть букет в руках, который он так и не смог вручить, и оставляет его на журнальном столике, привлекая тем самым внимание девушки, что вздрогнула от резких движений Чонгука. — Я пойду. Конспекты скину чуть позже, — сказал парень, взглянув на неё в последний раз и покидая замок принцессы, отчаянно скрывающейся от окружающих.
Но он даже не подозревал, что подпустить она сможет только его.
***
— Ну и как всё прошло? — сходу начал пришедший Хосок, подсаживаясь к другу. Тот как всегда был счастлив и буквально светился, озаряя всё вокруг. Но младший был как в воду опущенный и лишь окинул его полным безразличия взглядом, вновь возвращаясь к своему не тронутому обеду. Под глазами красовались явно не очередные тени, стащенные Чонгуком у мамы ночью, а самый громкий крик о бессонной ночи Чона-младшего. Улыбка на лице сменилась на самое серьёзное выражение лица беспокоющегося родителя, что никак не мог понять того, что явно могло находиться на поверхности. Он ведь вчера уходил решительный, а сейчас сидел побитым щеночком, готовый в любую минуту заскулить из-за стягивающей лёгкие боли внутри.
— Почему я такой олух? — внезапно начал Чон, смотря уже на стену перед собой. Рядом сидящий Хосок напрягся, готовый в любую минуту заключить друга в самые крепкие объятия. — Это всё из-за того, что я столько раз разбивал сердца другим? Из-за того, что я был не таким хорошим и мало помогал окружающим?
— Не делай таких выводов только из-за одной неудачи, — перебил его старший, ловя его взгляд. — Лучше расскажи про то, что произошло.
— Но почему тогда
она не верит в меня? Я настолько ужасен и выгляжу подлым? Почему она не доверяет мне, хён? Почему? — никак не унимался младший, который чуть ли не сопли вытирал об жилетку старшего.
Просидев в таком положении ещё некоторое время (а Хосок поглаживал его по голове и рассказывал о всех качествах своего друга, не забывая говорить о том, какой он замечательный на протяжении последних шести минут), младший встрепенулся и вырвался из объятий старшего, на полном серьёзе тораторя:
— А может нам начать встречаться?
— Тебе нужно проспаться, придурок, — шикнул старший, одарив младшего смачной оплеухой.
