Звездам нужна тьма

      Наблюдать за злящимся Бакуго было одно удовольствие, но вот игнорировать его очень непростая задача. Однако Нацуми твёрдо решила, что парень заслужил такое наказание, поэтому упорно продолжала делать вид, что того вовсе не существует.       А вот Бакуго такой расклад вещей абсолютно не устраивал. Парень и так был не в настроении после стажировки, ведь он до сих пор не мог до конца отмыть лак со своих волос, который, казалось, уже стал с ними единым целым, так ещё и беловолосая соседка по парте раздражала своим странным и несвойственным ей поведением.       Утром первого дня после возвращения в академию Кацуки предвкушал, как они начнут свою традиционную словесную перепалку, однако девушка даже не посмотрела на него, да и вообще перестала смотреть в его сторону, в отличии от него самого. Глаза Бакуго, словно магнитом, притягивались к ней, он изучил ее с ног до головы, слева направо, сверху вниз, да вообще во всех направлениях, которые мог выдать мозг. Только вот этот же самый мозг никак не хотел дать ответ, почему она хранит молчание? Этот вопрос плотно засел у него в голове, не давая спокойно спать, слушать учителей, делать уроки, да даже нормально тренироваться. Очевидно, спросить напрямую было бы ударом по его гордости. С чего бы вдруг его волнует кто-то другой? Поэтому он продолжал сжимать кулаки до белых костяшек, стискивать зубы до скрипа, пугать прохожих своими внезапными вспышками гнева по пути домой, когда он случайно выругается вслух или подорвёт ни в чем не виноватый мусорный бак, и, конечно же, мучительно вариться дальше в своей злобе и искреннем непонимании происходящего.       Неделя немого бойкота заставила левый глаз парня нервно подергиваться и начать разговаривать с самим собой. «Клиника?» — спросите вы. «Да», — отвечу я. В такой ситуации однозначно нужен собеседник, правда, кто бы объяснил парнишке, что речь придумали для коммуникации с другими особями своего вида, а не с самим собой. Человеку нужен человек, иначе какой вообще смысл?       Чтобы тот ни делал, никакой ответной реакции не следует. Что-то сказал, как будто в пустоту. Сел на ее место, она абсолютно равнодушно, будто это в норме вещей, села за свободную парту. С оглушительным шумом взорвал воздух рядом с ней, даже глазом не моргнула, поправила волосы и пошла дальше. Единственное, что не позволял себе сделать Бакуго, так это схватить ее и не отпускать, пока та, наконец, не ответит, почему ведёт себя так странно. Сделать это — означало бы проиграть. А проигрывать он, ой, как не любит. Поэтому нелепые попытки вывести девушку на ответные действия продолжились, но, в общем-то, Бакуго просто топтался на месте.       Постепенно мозг-таки начал мыслить в правильном направлении. Бакуго поутих в своих нападках на бедную Нацуми и решил спокойно понаблюдать за ее поведением, раз уж она все равно его игнорирует. Да, он и раньше много смотрел на неё, но будто бы не видел. Сейчас он замечает маленькую родинку на шее, то как она покусывает губы, когда сосредоточена, что всегда теребит Каминари за волосы при встрече, носит сумку на левом плече, как часто заправляет волосы за ухо, а когда улыбается, появляется ямочка на правой щеке, и что всегда рисует на полях в тетради. Все это и ещё многое другое отпечатывается на подкорке и становится почему-то очень важным, а сердце наполняется незнакомым, но приятным чувством.       Друзья этой непревзойдённой пары упёртых баранов тихо наблюдали за их холодным противостоянием, слабо понимая, что, собственно, между ними произошло. Никто из этих парнокопытных ни словом не обмолвился о ночи, проведённой вместе, и уж тем более о каких-то там чувствах друг к другу. Хотя Бакуго и сам-то не догадывался об их существовании, а скорее даже просто подсознательно игнорировал, что и было одной из причин обиды Нацуми. Наверное, только Мина и Кэтсуо могли построить хоть какие-то близкие к правде догадки.       — Эй, бро. Ты какой-то тихий в последнее время. У тебя все в норме? — интересуется Киришима.       — Почему у меня должно быть что-то не в норме? — недовольно протягивает блондин, пиная камень, что попался по дороге.       — Не знаю. Может, потому, что вы с Нацу-чан уже две недели не общаетесь? Ты скучаешь по ней?       — Я? Скучаю?! Не неси чепухи. Мне нет дела до таких вещей, — вопреки сказанному, голова парня сразу наполняется новыми логическими связями вокруг этого ранее не всплывавшего в мыслях слова «скучаю».       — Да? Может, так и есть. Но вот Нацуми скучает… — с какой-то досадой в голосе ответил Эйджиро.       — Она сказала? — голова резко дёргается в сторону друга, а глаза пытаются найти ответ раньше, чем заговорит собеседник.       — Нет, не говорила. Она вообще не говорит о тебе, а когда мы пытаемся что-то узнать, ловко переводит тему разговора, — парень снова загадочно вздыхает, а затем продолжает. — Просто я сам это вижу. Она стала другой, ей с заметным трудом удаётся быть спокойной, когда ты пытаешься обратить ее внимание на себя. Ей грустно без тебя, хоть она и улыбается, глаза все выдают.       На все сказанное Бакуго удаётся лишь резко выдавить оставшийся воздух из легких. Глаза тупо пялятся в серый асфальт под ногами, а мозги пытаются переварить новую информацию. Кажется, что если отключить все посторонние звуки, то можно услышать, как шестеренки в голове Кацуки поскрипывают от напряженной работы. Зачем она игнорирует его, если самой от этого плохо? Что с этими женщинами не так?!       — В общем, мужик, не знаю, что ты там сделал, но просто извинись перед ней, и всем станет проще жить, — выпалил на одном дыхании Киришима.       Бакуго смерил друга взглядом, а затем выдал:       — А ты почему с такой печалью все это говоришь? — раньше блондин никогда не обращал особого внимания на такие мелочи, как чувства других, но теперь это стало новой вынужденной привычкой.       — Что?! С печалью? Да нет же. Я…эм…тебе показалось, — затараторил покрасневший Киришима.       — Что-то подсказывает, что ты мне врешь, — оскалился Бакуго.       — Окей. Мне обидно, бро! Мне нравится Оотани и уже давно. Я готов на руках ее носить, а она и не смотрит в мою сторону. Ей нужен ты, придурок! Очнись уже, иначе потеряешь ее, — жесткий кулак ударяет по лицу, от чего друг летит на землю.       — Нравится? Я потеряю ее? — как дурак, повторяет Бакуго, даже не разозлившийся на внезапную атаку.       — Именно! Почитай на досуге, что такое любовь. Тебе будет полезно. Ладно, бывай, — парень махнул рукой на прощание и с нахмуренным лицом ушёл в неизвестном направлении.       Бакуго, теперь ещё больше запутавшийся, продолжал сидеть на холодном асфальте. За все то время, что он пытался выявить причину загадочного поведения Нацуми, ему и в голову не приходило, что дело может касаться влюбленности. Но даже если и так, то что случилось? Что заставило ее резко поменять своё к нему отношение? Видимо, мысль, что его взрывное поведение могло как-то задеть девушку, даже не стала стучаться в сознание, снова оставляя парня в догадках.       Кацуки всегда считал любовь и отношения розовыми соплями, не способными сбить его с единственно важного пути. Но где он сейчас? Уже пару недель ломает себе голову вместо упорных тренировок. Нацуми влетела в его, казалось бы, давно спланированную жизнь, сметая все прежние устои к чертям собачьим. Эту беловолосую девушку с веснушками и разноцветными глазами уже вряд ли удастся уговорить закрыть дверь с той стороны и больше не приходить. Во-первых, дверь она вынесла сразу, так что закрывать нечего. Во-вторых, не очень-то и хочется выдворять ее из своей жизни. Это что же получается, Кацуки влюбился?       «Да не, брехня полная! Или…все же не брехня? А-А-А! Нахер! НА-ХЕР, Я СКАЗАЛ! Не нужны мне эти цветочки, бабочки-хуябочки и остальные насекомые. Я должен стать лучшим героем, а вся эта женская дурь мне в никаком виде не сдалась!» — блондин решил уже-таки встать с земли, а то чего это он, как баба, сопли на локоть наматывает.       Что бы ни говорил и ни думал Бакуго насчёт «ванильной херни», он все равно не мог перестать злиться, когда его существование нагло игнорируется, и к тому же теперь это бесило ещё сильнее. Да ещё плюсом сверху добавилась ревность к Тодороки. Чтоб ее! Раньше Бакуго списывал все непонятные уколы в груди, когда Оотани общалась, улыбалась или касалась Тодороки, на ненависть к последнему. Но теперь он видел, причём отчетливо, что Шото имеет серьёзные и далеко не дружеские намерения в отношении их общей знакомой. Той самой, в которую он влюбился. Да, он наконец признал это и делиться ею вовсе не хотел.       Со всей этой кутерьмой с поиском ответов, с разборками со своей же дурной влюблённой головой незаметно прошли экзамены, и настало время отправляться в летний лагерь. Поэтому класс 1-А сейчас дружно загружается в автобус.       — Свали-ка, рогатая, — Бакуго отталкивает Мину, которая собиралась сесть рядом с подругой.       — Э… — только и успевает сказать возмущённая девушка, когда на ее плечо падает рука Киришимы.       — Не надо, Ашидо. Им нужно поговорить, — он многозначительно посмотрел на неё, и девушка отступила.       Бакуго падает рядом с причиной своего нервного тика и с минуту пристально смотрит. Ей все равно некуда деться, все пути отхода перекрыты. В голове Нацуми проносится целый табун не самых лестных слов в адрес усевшегося рядом одноклассника, но на лице холодная безмятежность. Не для того, чтобы проиграть сейчас, она столько сил вкладывала последние недели в своё внешнее спокойствие, когда внутри все бурлило и кипело. Да ей памятник надо поставить за такую выдержку.       Автобус трогается с места, и какое-то время Бакуго не делает никаких поползновений, чтобы вывести девушку из равновесия. Даёт расслабиться и снизить бдительность. Нацуми морально выдыхает, считая, что блондин уселся с ней из-за своего упёртого характера и не более того. Но как же она глубоко заблуждалась в своих догадках о неспособности друга на коварство.       Спустя несколько километров красивых пейзажей за окном, на ничем не прикрытую коленку Нацу приземляется мужская ладонь. Глаза девушки быстро округляются, хорошо хоть она смотрела в окно, и это остаётся незамеченным. Пальцы блондина нежно поглаживают чашечку, даря на удивление приятные ощущения. Однако он не для того это все делает, поэтому через пару минут рука начинает медленно скользить вверх по ноге, слегка задирая край школьной юбки. И замирает. Вместе с сердцем бедной Оотани. Нельзя выдать себя, нельзя сдаваться. Приходится стерпеть этот наглый жест. Но и этим все не ограничивается. Под ладонью парня начинает неприятно покалывать и становится слишком горячо.       «Вот же сучонок! Запрещённые приемчики». Но кто оговаривал правила этой игры? Правильно, никто. Поэтому он в праве делать все, что только взбредёт ему в голову.       Нацуми по-прежнему никак не выдаёт себя, только вот мышцы на ноге предательски напрягаются, что не ускользает от внимания Бакуго. Сам он сидит и смотрит вперёд, будто ничего не происходит, но довольная ухмылочка на лице появляется.       Рука начинает сжиматься, и Нацуми уже готовится к следующему шагу, но внезапно чувствуется неприятный холод. Ладони больше нет, а вместе с ней и того жжения. Становится даже обидно, ведь она так давно не чувствовала его прикосновений. Хочет, чтобы он вернул руку, но сказать не может. Однако парень словно читает мысли и даёт ей даже больше. Осторожней нужно быть с желаниями!       Бакуго медленно ведёт носом по шее Нацуми, вдыхает аромат ее духов, почти касается губами мочки уха, а затем как ни в чем не бывало укладывает свою блондинистую голову к ней на плечо. Оотани от этого перфоманса чуть не забыла, как дышать.       «Вдох, выдох, Нацуми. Вдох, выдох. Что это, мать вашу, было? Вдох, выдох, сдох, сука!»       Пока Оотани молится всем существующим богам, а Бакуго с довольной мордой лежит у неё на плече, слушая сбитое дыхание и явно наслаждаясь сложившейся ситуацией, автобус медленно останавливается. Неужели молитвы услышаны? Да, парню приходится оставить на неопределенное время свои издевательства над девушкой, но он все равно доволен собой. Ему наконец удалось надломить непоколебимое равнодушие Нацуми.       В ближайшие пару дней у них не выходит оказаться рядом даже на расстоянии метра. Убийственные тренировки, начавшиеся сразу после той остановки автобуса, выбили все посторонние мысли из головы. Однако сейчас они стоят вдвоём на кухне и готовят, как практически единственно способные на это люди.       Нацуми все ещё продолжает вести свою порядком затянувшуюся игру в молчанку, а Бакуго, кажется, начинает этим наслаждаться. Ему нравится провоцировать ее и смотреть, как напрягается вена на шее или как рвано начинает вздыматься грудь из-за сбившегося дыхания. Все переворачивается с ног на голову, и у руля теперь стоит этот несносный взрывной мальчишка.       Но как бы ни было приятно вести в этой игре, услышать ее голос, обращённый именно к нему, все же хочется. Хочется всласть поругаться с ней, потому что та может дать достойный отпор его натиску. Пошуметь, погреметь, поорать, получить подзатыльник, наконец. Но больше всего хочется, чтобы успокаивающе гладила волосы, как бывало раньше, чтобы улыбалась ему так, что по телу сразу растекается тепло…ощутить ее пухлые губы на своих? А вот это что-то новенькое, Бакуго!       Кацуки стоит и внимательно смотрит, как Нацу умело нарезает овощи. Почему бы не покидать в неё едой? Отличная же мысль. Ни в чем не повинная морковка врезается в бедро и падает на пол, за ней следом летит вторая, лист салата, кусок огурца. Нацуми молчит, но в душе ругается на нерациональный перевод хороших продуктов. Пока она думала о своём, в ход пошла тяжелая артиллерия. В неё летит сковородка. Да-да, добротная такая сковородень. Достичь цели, конечно, ей не удаётся, в пяти сантиметрах от головы она замирает и уже аккуратно приземляется на столешницу.       Нацуми в первый раз за долгие недели смотрит на Бакуго ошарашенными глазами. И это именно то, чего он так долго и томительно ждал. Парень моментально подрывается с места и закидывает Цуми на плечо, устремляясь подальше от любопытных глаз. Забежав поглубже в лес, Бакуго возвращает свою жертву на землю. В это же мгновение в него уже летит груда камней и палок.       — Я так долго ждал этой минуты! — ликует парень, отмахиваясь от атаки легким взрывом.       — Ты совсем ошалел, блондинчик?! А если бы я не остановила ту сковородку, не заметила бы?       — Остановила бы, я знаю тебя, иначе бы не стал бросать.       — Да что ты говоришь, мой хороший?! — Нацуми вопросительно таращит на того глаза. — Нихера ты не знаешь, придурок!       Бакуго направляет взрыв на Нацу, и той приходится резко отскочить в сторону. Она злится. Рядом поднимается большой булыжник и улетает в сторону подрывателя, но, конечно же, такая атака не прокатит, и она это прекрасно знает. Бакуго легко уничтожает его, а заодно быстро выпускает два взрыва по обе стороны от девушки. Возможности убежать влево или вправо нет, остаётся пятиться назад. Спина быстро находит дерево, неприятно врезаясь в жесткую кору. Бакуго уверенно сокращает расстояние между ними, а Нацуми уже и не пытается бежать. Какой в этом смысл? Давно уже пора решить этот вопрос и точка.       Подойдя почти вплотную, парень тихо спрашивает:       — Нацу, почему? — он внимательно смотрит в глаза, стараясь прочитать ее чувства.       — Что почему? Почему я игнорировала тебя? А самому мозгов не хватило додуматься?! — в ее взгляде и словах сквозит обида.       — Я честно пытался понять…       — Плохо пытался! Ты помнишь, как вёл себя перед стажировкой, сколько ненависти ты вылил на меня необоснованно? Тогда я тоже не могла понять. Поэтому решила отплатить тебе той же монетой. Приятно было? — с агрессией выплюнула Нацуми.       Глаза парня расширились от осознания. Наконец-то до тугодума дошло. Он причинял ей боль своим поведением, вот она и обиделась.       — Прости меня, — с непривычной мягкостью слова слетели с его губ.       — Что? — Нацуми ждала совершенно не этого, поэтому немного опешила. — Ты действительно извиняешься?       — Да, — сказал он это почти ей в губы, а глаза все ещё не отрывались от глаз напротив. — Я все понял, я виноват, я идиот. Прошу, прости меня, — его рука коснулась щеки, от чего Нацу слегка дрогнула. — Я не могу больше без тебя и без твоей бесконечной заботы, — теперь он уже обеими руками бережно касается ее лица. — Я принимаю своё поражение и полностью отдаюсь в твою власть.       Нацуми, переполненная благодарностью, мягко накрыла его руку своей. Баку не стал спорить с ней, не стал кричать и с пеной у рта доказывать, что нет никаких чувств, он просто взял и полностью открылся ей, именно за это, за доверие, Оотани была ему безмерно благодарна. Она знала, что для его взрывного характера это сродни маленькому самоубийству, поэтому сейчас не хотелось ранить его необдуманным действием.       — Спасибо тебе, Кацу, — девушка облегченно выдохнула, прикрыла глаза и чуть сильнее прижалась щекой к его ладони, наслаждаясь долгожданной близостью.       Цуми уже очень давно грезит о нем и его любви. Во все те молчаливые недели хотелось, как можно скорее, почувствовать его рядом, его касания, снова посмотреть в его бесконечной глубины рубиновые глаза.       Бакуго, не торопясь, проводит большим пальцем по слегка приоткрытым губам, взгляд замирает на них, и сердце пропускает удар перед тем, как парень осуществит своё потаённое желание. Когда его губы накрывают чужие, земля будто уходит из-под ног.       Пальцы вплетаются в мягкие блондинистые волосы и путаются в них. Бакуго не очень умело сминает губы Нацу, но это и не важно, ведь она в таком же положении. Руки парня перемещаются на талию, слегка сжимая ее и притягивая девушку ещё ближе к себе. Хочется чувствовать ее больше, сильнее, дольше. Ведь он так давно не мог себе этого позволить, и сейчас ещё острее стало осознание, как же безумно он по ней скучал.       Бакуго продолжает целовать Цуми, отдавая всю свою нежность, от чего у обоих голова идёт кругом. Он искренне в недоумении, почему раньше этого не пробовал, почему столько времени сторонился этих чувств?       — Баку, не делай мне снова больно, хорошо? — нехотя отрываясь от парня, произносит Оотани.       — Если позволишь целовать тебя и дальше, то я на все согласен.       — А с этого места поподробнее, пожалуйста. Это что же, намёк на отношения?       — А что, если я скажу «да»?       — А что, если я скажу, что против этого?       — Тогда я назову тебя лгуньей, — на его лице расплывается хищная ухмылочка, а руки тянут ближе к себе.       — Но все же скажу. Я против.       — Лгу-у-нья-я-я, — шепчет он своим слегка шершавым голосом на ухо, от чего по телу разбегается приятная дрожь, а сердце отбивает бешеный ритм.       — Пожалуй, ты прав, — еле держась в сознании, также шепотом ответила Нацу, а затем затянула Бакуго в новый и более чувственный поцелуй.