Ведьмы

Глава 1. - Ничего, Фрол Лукич, была наша церковь православная под татарами – и где те татары? Была под большевиками – и где большевики? Переживем, с Божьей помощью, и это лихолетье. Отец Евграф, не старый еще попик, налил себе и собеседнику по рюмке, они выпили, и Фрол Лукич довольно крякнул: - Эх, крепка вера православная! – так в раннесоветские времена пьющие подтверждали качество водки довольным восклицанием «Крепка советска власть!»» - Воистину крепка! – подтвердил отец Евграф. Фрол Лукич, утирая усы, сказал: - Насчет этих, как их, большаков, сказать не могу, а про татар, батюшка, перехожие люди сказывают, что они и по сей день живут. От нас как на сход солнца идти, тысяча верст, там и живут. Поклоняются бесу по имени Мухаметка, и бес тот обильно им мзду воздает, с Божьего попущения. Живут богато, села большие, не как у нас. Отец Евграф, как и многие его коллеги по профессии, хранившие остатки знаний древней цивилизации, скептически относился к суевериям простонародья, и в то, что татары, принадлежавшие к совсем уж мифическим временам, могут уцелеть где-то до сегодняшнего дня, не верил. - Вы, Фрол Лукич, еще скажите, что люди о трех головах живут. - И скажу! Федор со Старых Пепелищ видел. Он от соседа шел через болота, а там его такой упырь и встречает. Шесть лап и три головы. - Отдавай бутылку, - говорит. Федору делать нечего, отдал он бутылку, а упырь вынимает из кармашка прямо на брюхе три стакана, разлил водочку, и одним махом сразу в три горла и выпил. Федор как посмотрел, так и думает: - Эх, мне бы так! - Ну, Фрол Лукич, нам с Вами только, с Божьей помощью, в одно горло можно. Они еще выпили. - Я вот что спросить хотел, отец Евграф. Люди бают, что небесного змея видели, на болота летел. Думаю я, что по наши души. На эти их, криптии – хериптии. Как раз время подходит. Кого отдавать-то будем? Про Андрона у нас с вами сговорено, второго кого? – и сам ответил – думаю я, что Михея. Больше некого. Отец Евграф помолчал и сказал: - У Михея – дети. Семеро. Фрол Лукич с некой не свойственной ему запальчивостью пустился в объяснение: - Да ты сам подумай, отец Евграф, сколько у нас мужиков-то? Нет у нас, почитай, мужиков в округе. Демьяна? Так Демьян на двоюрной сестре моей Авдотьи женат, Авдотья мне потом всю плешь проест. Кузьму? Нет, такого кузнеца, как Кузьма не то что у нас, но и у соседей нет. Гордея? Так сам он стар, а сыны его совсем молоды. Не нужны они ведьмам. Разве что кого из братьев Забубенновых, Степана али Фому? - Нет, - покачал головой отец Евграф. – Их не отдам. Таких богобоязненных людей – и ведьмам под ножи? - Ну, тады, батюшка, остается Михей. А за детишек не сумлевайтесь. Старший у него в возраст подходит, оженю на своей Таньке, - он-то и младше ее на четыре года всего – и возьму к себе в работники. Да и других, как подрастут. За миром не пропадут, не сумлевайтесь. Это сказано было настолько откровенно-наивно, что даже отец Евграф понял, что именно желание заполучить в хозяйство работников и стало причиной, по которой Фрол Лукич настаивал, что именно Михея, вместе с Андроном, нужно отдать на убой ведьмам. По своему призванию Фрол Лукич был кулаком, только жить пришлось ему в эпоху, когда его кулацкие таланты не могли развернуться. После всех войн и катастроф свободной земли было много, работников мало, поэтому наниматься ему в батраки никто не собирался, и приходилось ограничиваться эксплуатацией чад и домочадцев. Да и смысла в кулацкой деятельности было мало. Торговля, даже меновая торговля вразнос, замирала, бродячие торговцы, выменивающие артефакты погибшей цивилизации, появлялись все реже. Даже разбойники, еще лет 15 назад бывшие бичом здешних мест, внезапно исчезли. Правда, где-то на болотах иногда появлялся Кривой со своими вольными людьми, но интересы Кривого, какими бы они ни были, лежали где-то в других областях, и вреда местным он не делал, иногда даже помогал тем, кто ему нравился. Фрол Лукич ему не нравился, но не более того. И отец Евграф, и Фрол Лукич помнили еще другие времена, но остатки древней цивилизации рассыпались прямо на их глазах. - Я вот еще что, отец Евграф, спросить хочу. Танька-то моя все в ведьмы хочет уйти. Я ее и бью смертным боем, а иной раз вот думаю: а может, отпустить ее в ведьмы-то? Вдруг от этого какая корысть перепадет? Посоветуйте, как ученый человек. Отец Евграф честно задумался, вспоминая все, что ему было известно о ведьмах, и убежденно сказал: - Не будет корысти. Они, как ведьмами становятся, отрекаются от отца своего и матери своей, пьют колдовской напиток, именуемый – он попытался вспомнить то, что когда-то слышал – джин-тоник, вот, апосля чего забывают все, что с ними было, и ненавидят Божий мир, душу свою вручив Сатане. - А правду люди говорят, что как они ведьмами становятся, у них хвост вырастает? - Врать не буду, не знаю. Тайна сия едино Господу известная. - Откуда на нас эта напасть взялась? – спросил Фрол Лукич о том, о чем было говорено-переговорено. - По грехам нашим. - Эх, батюшка, и Вы не знаете. И никто не знает. Ладно, тогда. Вколочу я ей в башку, Таньке-то, чтоб о ведьмах не смела и думать. - Замуж ей пора. Вот и о ведьмах забудет, - прокомментировал отец Евграф. - Пора, да за кого? Из дому отдавать не буду. Потому как рабочие руки на дороге не валяются. Девки-то мои младшие и Ванька когда еще в возраст войдут… Тане было не то 17, не то 18, сколько именно – помнить уже разучились, она была нелюбимой дочерью Фрола Лукича от первой, давно умершей жены. Из многочисленных детей от второй, ненавидевшей Таню, выжили лишь сестры-близняшки, которым было лет по 10, и из которых росли девки тупые и вредные, и младший сын, Ваня, которому было года четыре. Повторялась история Золушки. Про Золушку, впрочем, в этих краях в те времена никто не знал. Никто, кроме Тани – и кроме Андрона. - Андрон ее все с пути сбивает, - проговорил Фрол Лукич. – Чего она в нем нашла? Непутящий мужичонка, живет то здесь, то там. Работать умеет, но не любит. - В Бога он не верует, - добавил отец Евграф. - Как так – не верует? - А вот так. Нет, говорит, Бога, одна природа есть. А кто ж, спрашиваю, все создал? А он в ответ - само собой возникло. - Сами собой, - расхохотался, довольный своим остроумием Фрол Лукич, - даже дети не родятся. - Его – не жалко, - резюмировал отец Евграф. – Михея – жалко, а этого – нет… Проводив Федора Лукича, отец Евграф долго сидел в задумчивости, затем перекрестился – Спаси, Господи, люди твоя – достал из ящика стола – стол был древний, но крепкий, из старых времен – некий черный прямоугольный предмет, и стал проделывать с ним понятные человеку начала 21 века, но непонятные полтора столетия спустя манипуляции. Предмет внезапно осветился изнутри, и на нем показались черные буквы. Отец Евграф прочитал их, перечитал, и, весь побледнев, сказал попадье: - Пойду-ка я лошадь запрягать, в лес проедусь. Матушка все поняла, усилием воли сдержалась, чтобы не закричать, а отец Евграф сказал ей: - Молись за меня, грешного. Бог даст, и обойдется.