Ведьмы

Глава 2. Было начало июня, и поездка по лесной дороге вытрясла из отца Евграфа хмель, хотя не вытрясла из него страх. Оставив лошадь с телегой на дороге, отец Евграф пешком углубился в лес и вышел на полянку. На полянке его уже ждали. Ведьм отец Евграф видел не в первый раз, но при каждой встрече в первые минуты из глубин его памяти поднималась жуть. Жуть шла из детства, когда родное село отца Евграфа – большое было село, на 50 дворов, сейчас таких уже нет – было сожжено тремя небесными змеями – отец Евграф помнил, что тогда их называли как-то по другому, - винтолетами, что ли или вертихвостами? – и 7-летний мальчик, уцелевший из-за того, что перед появлением змеев загулялся в лесу - остался круглым сиротой, и не подбери его через несколько дней забредший на пепелище монах, жить ему было бы недолго. Ведьм было две. Одна постарше, - не только по возрасту, но и, как моментально уловил отец Евграф, по чину, черненькая и крепко сбитая. Вторая, с коротко стриженными рыжими волосами, была выше и тоньше. Концы темно-зеленой рубашки она подвязала под высокой грудью, обнажив живот, в пупке виднелось кольцо. На бедре в ножнах болтался нож – страшный ведьмийский нож, который через день-два перережет горло еще ни о чем не ведающим (как думал отец Евграф) Андрону и Михею. В голове отца Евграфа внезапно всплыла греховная мысль, что вторая ведьма – не будь она ведьмой – была бы вполне ничего себе бабенкой. Ведьма расхохоталась: - Что, долгогривый, нравлюсь? А хочешь, я тебя поцелую? Отец Евграф в ужасе хотел перекреститься, но сдержался, подумав, что это может не понравиться нечистой силе. О последствиях поцелуя ведьмы он был наслышан еще в семинарии. В самые жуткие истории – вроде того, что поцелованный ведьмой сразу же превращается в черного кота – он все же не верил, но история отца Михаила, преподавателя той семинарии, которого еще помнили старшие семинаристы, была вполне достоверной. После поцелуя ведьмы отец Михаил – надежда матери нашей церкви, - сошел с ума, влюбился в ведьму без памяти и чтобы быть к ней поближе, ушел на юга, в ведьмовское царство, где подался в геи. Кто такие геи, внятного представления у семинаристов не было. Что-то вроде упырей, нечисть низшего ранга, подчиненная ведьмам. Правда, кое-кто, читавший старые книги, утверждал, что геи – это обыкновенные пидорасы, но это было слишком просто, чтобы быть правдой. К тому же, зачем пидорасы ведьмам? Меж тем старшая ведьма глянула на рыжую – мол, не путай дело с бездельем, подошла к отцу Евграфу и без всяких формул вежливости спросила: - Ну что, решил? - Решил, - как в омут, бросился отец Евграф. – Андрона и Михея. - Ну, поясни тогда, где эти Андрон и Михей живут, и чего от них ждать. Ведьма вынула из кармана темно-зеленых штанов черный прямоугольный предмет, и, слушая пояснения отца Евграфа, тыкала в него пальцем. Рыжая стояла чуть в сторонке, потягиваясь на солнышке, затем скинула темно-зеленую рубашку, оставшись голой по пояс, вынула нож, и стала жонглировать им, поглядывая на отца Евграфа. Как отец Евграф не умер от разрыва сердца – ведомо лишь Господу. Когда он закончил пояснения, старшая ведьма достала из другого кармана черный предмет несколько больше первого и протянула его отцу Евграфу: - Заряда здесь на три года, если по часу в день. Включать – ну сюда тыкать пальцем – будешь каждый вечер в девять. Выключаешь – тыкаешь пальцем сюда же. Время-то узнавать еще умеешь? - Умею, - выдавил из себя отец Евграф. - Вот и ладненько, - ответила старшая ведьма, а рыжая щелкнула отца Евграфа по носу: - Не скучай, долгогривый. Еще увидимся. - Прости, господи, люди твоя. Прости и помилуй. За что ты караешь нас? – молитв отцу Евграфу хватило очень надолго. - Как же я их всех ненавижу. Когда их в распыл-то всех пустят? –закончив разговор с отцом Евграфом, ведьмы шли по лесу. - Не переживай, Стелла. Придет время – пустят. Стелла – рыжая ведьма – перекувыркнулась через голову и спросила вторую: - Так что, сегодня или завтра? - Давай завтра. Нам до винтокрыла 20 километров возвращаться, дойдем, уже скоро темнеть будет. А Андрон этот в другой стороне живет, один. Завтра с утра и пойдем. - А сегодня, как вернемся, можно тогда оргию устроить, - рассмеялась Стелла. - Без меня. - Это все, когда стареют, такими становятся? - Доживешь до старости – узнаешь, - несколько обиженно, не как Сестра, а как обычная баба, хмыкнула вторая. Стелла обняла ее за плечи: - Ну, не обижайся, Андромаха, не обижайся, ну. Обижаться на Стеллу было трудно. Андромаха погладила ее по руке – все хорошо. - Я не доживу, - рассмеялась Стелла. – Как почувствую, что старею, уйду в экспедицию, откуда нет возврата. Стелла была идеальным воплощением этоса Сестринства, и не удивительно, что все девушки помоложе, те же Мара и Гекса, были от нее без ума. Стелла помолчала и вдруг сказала: - Не нравится мне сейчас что-то. Бедой пахнет. - Бедой пахнет, а ты об оргиях думаешь, - опять проворчала Андромаха. - Как уж там Вождиня писала: прекрасна лишь жизнь на грани со смертью. - Ладно, я с Гексой иду к Андрону, ты с Марой – в село к Михею, - подумав, высказала решение Андромаха. Стелла, возможно, предпочла бы пойти с Гексой, но это предпочтение было не настолько велико, чтобы из-за него спорить. Пока командирка рейда, то бишь Андромаха, и ее, как сказали бы в древние времена, помощница по работе с личным составом, Стелла, возвращались к винтокрылу, личный состав, ради которого все и было устроено, Мара и Гекса (или, как ее нежно называла Мара, Гекся) вел серьезный разговор о будущих жизненных перспективах. Кроме собственно участниц криптий, были еще пилотки, немолодая пасмурная негритянка Анжела и вторая пилотка, Криста (уменьшительное – Кристя). Анжела думала свои тяжелые думы, а Кристя сидела, уставившись в прямоугольный предмет. В начале 21 века со всеми на то основаниями предположили бы, что она играет в компьютерную игру или смотрит фильмец. Было теплое, но не жаркое начало лета. Можно было бы сидеть голышом, но на такое была способна лишь много повидавшая бесшабашная Стелла. Маре же и Гексе было неуютно – не страшно, а именно неуютно. Угрызений совести от того, что им предстоит сделать в эту или в следующую ночь было у них немногим больше, чем у человека, которому предстоит раздавить таракана, но неуютность от пребывания в незнакомом мире присутствовала. Приборы винтокрыла должны были бить тревогу, обнаружив незнакомого человека в радиусе трех километров, тревоги не было, но неуютность никуда не исчезала. Поэтому Мара и Гекся сидели на лужайке в таких же темно-зеленых брюках и рубашках, в каких на встречу с отцом Евграфом отправились сестры-командирки. Криптии были частью экзамена по вхождению во взрослую жизнь, и сдав экзамен, любая Сестра оказывалась перед проблемой выбора дальнейшего жизненного пути. - Гексюшка, родненькая, пойми, если ты пойдешь в звездолетчицы, наши пути разойдутся. Навсегда. Не уйдет от тебя твой Марс. Через 20 лет туда не только звездолетчицы, а все, кто хочет, летать будут. Мара и Гекся сдружились еще в школе первой ступени, где обе оказались после Забора, иными словами, их дружбе было уже лет пятнадцать. Первый сексуальный опыт они получили друг с другом – а какие еще варианты? – но Клятву Верности друг другу не давали. Зачем? И так они друг от друга никуда не денутся. К тому же обе, будучи, как, в общем-то, и все молодые Сестры, натурами романтическими, мечтали о том, что когда-нибудь в их жизнях появятся новые великие любви. Друг для друга же они были слишком привычными. И их жизни до сих пор и так шли неразрывно. Но теперь это могло измениться. Гекса с ее интересом к физике и космонавтике собиралась учиться на звездолетчицу, Мара же, гуманитарий по призванию, имела несколько другие планы. И в эти планы, которые совпадали с планами их общей Приемницы, Лилит, она хотела вовлечь и Гексу. Разговор был уже не первый. Гекса ответила: - Понимаешь, если я пойду в звездолетчицы, я уже лет через 7 на Марсе буду, а с Машиной Времени пока что все неясно. Будет – не будет. - Будет, - убежденно ответила Мара. – Лилит уверена. Эксперименты, связанные с путешествием во времени, бурно прогрессировали в самые последние годы. Пока что удавалось лишь переправлять небольшие предметы на небольшие расстояния – в несколько секунд, и лишь в одном направлении – из настоящего в будущее. Большинство ученых было уверено, что этим дело и ограничится, и что путешествия в обратном направлении – в прошлое, если и возможны, то лишь на каком-то невообразимо более высоком уровне развития науки. Но Лилит принадлежала к меньшинству, правда, значительному, убежденному, что принципиальный прорыв уже сделан, и что путешествия в любом направлении и на достаточно далекие расстояния – до пяти тысяч лет – возможны уже в скором времени, и что в ближайшие лет 20 такие путешествия станут не более трудны, чем сейчас – путешествия на Марс или даже на Луну. Мара загорелась идеей, и не в первый раз пробовала убедить Гексу отказаться от синицы в руках ради журавля в небе. - Ну, побываешь ты на Марсе, там уже сейчас 136 человечиц побывало. А тут – первые будем. Ты – физик, я – историк. И Стеллу – обе были ей очарованы, впрочем, ей невозможно было не очароваться – с собой возьмем. Как командира времялета. Неужели ты не хочешь с Вождиней пообщаться? Или с самой Сафо? Да и Лилит приятно будет. Сама я, говорит, уже не полечу, так хоть девочки мои полетят. Это были чрезвычайно заманчивые перспективы. Гекса задумалась и сказала: - Знаешь, как сделаем? Когда отсюда вернемся, поедем сразу на Лесбос, к кенотафу Вождини. Там озарение снизойдет…Должно снизойти… Мара вздохнула. Вождиня учила: в познании мира разум и интуиция должны идти рядом, как левая и правая нога. Но у самой Мары, хотя она и была гуманитарием, наблюдался перекос в сторону разума, тогда как и у естественницы Гексы, и у Стеллы – некоторый перекос в сторону интуиции. - Договорились, - подвела итог разговора Мара. -Что-то мне не нравится. Беду чую. Большую беду… - прислушиваясь к себе и к миру, сказала Гекса. У Мары интуиция развита была слабо. - Со Стеллой и Андромахой? - Нет. Хуже. Там, - она махнула рукой на юг. - Какая там может быть беда? Гекса состроила серьезную гримаску и протянула: - Иран меня беспокоит. Мара прыснула, и Гекса – вслед за ней. Отсмеявшись, Мара сказала: - Он всех беспокоит. Которое уж десятилетие. Ну и что? Обыкновенная вялотекущая пограничная война… Так тогда думала не только Мара, но и куда более сведущие и взрослые аналитики и аналитич_ки… Политическая карта Старого Света в описываемую эпоху сильно отличалась от привычной читателю начала 21 века. Произошла предсказанная еще в конце 20 века Андресом Гундером Франком ре-ориентализация мира. После войн и катастроф 21 века на западной оконечности великого евразийского материка утвердилась власть Сестринства (к которому, как читатели уже догадались, принадлежат все наши прекрасные героини). Центр Сестринства находился на Средиземноморье (со столицей на острове Лесбос – кто бы сомневался?), дальше лежала Ближняя Периферия, а за ней вплоть до Урала простиралась одичавшая и дичающая с каждым годом Дальняя Периферия, отделенная от основного массива Северным Пограничьем, на одной из станций которого работали (в старые времена сказали бы – служили) Андромаха со Стеллой, а также Анжела с Кристой, и на каковую станцию прилетели для прохождения экзамена – то бишь для участия в криптиях - Мара с Гексой. А на восток от Средиземноморья был Иран, новая исламская республика, утвердившаяся после свержения существовавшей некоторое время реставрированной пехлевидской монархия. Дальше была Индия (с вернувшимися в нее Пакистаном и Бангладеш), дальше – Китай, а за ним – дружественная Сестринству, но не проводящая пока что активной внешней политики Тянство восходящего солнца, то бишь Япония. Кто-то из московских дьяков Посольского приказа в 17 веке сформулировал принцип, обыкновенно господствующий в международных отношениях - государства дружат не с соседями, а с соседями соседей. В описываемую эпоху принцип торжествовал в незамутненном виде. Сестринство было врагом Ирана, а значит, союзником Индии, а значит, врагом Китая. Союзу Сестринства с Индией не мешало даже то обстоятельство, что с правами женщин в Индии, мягко говоря, были некоторые проблемы. А вот Иран был врагом ненавистным и ненавидящим. Для атеистического и рационалистического Сестринства Иран представлял собой диктатуру мракобесов-патриахалов, низводящих женщин на положение скота (хотя на самом деле в шиитском исламе женщины всегда обладали гораздо большей свободой, чем у суннитов), а для другой стороны Сестринство являлось противоестественной диктатурой еретичек и дочерей Иблиса. Последнее название настолько запало в душу отрядам Сестер, непосредственно противостоящим Ирану, что именно в них внезапно расцвел сатанистский культ «Дочери Иблиса». Сатанизм, как и любая религия, не соответствовал атеистической и научной идеологии, оставленной Вождиней, но Сестринство никоим образом не было тоталитарным государством, и для своих допускало очень широкую меру мировоззренческой свободы… Повторялась история войн совсем уж древних времен, в которых Восточное Средиземноморье противостояло Иранскому нагорью, Александр Македонский воевал с ахеменидской Персией, Рим и Византия – с аршакидской и сасанидской Персией, а Османская империя – с Персией сефевидской. Отряды Сестер регулярно совершали рейды свободы в вошедшее в состав Ирана Междуречье, где освобождали (по версии противостоящей стороны, похищали) девочек и девушек. Иран огрызался, иногда довольно успешно. Вялотекущая пограничная война продолжалась много десятилетий. Так было до недавних пор – пока не начал распадаться Китай. Циклы китайской истории, как известно, включают длительные подъемы, заканчивающиеся грандиозной катастрофой. Подъем, начавшийся после 1949 года, продолжался более полутора столетий, хотя уже со второй половины 21 века внимательные наблюдатели могли предположить, что лучшие дни позади. Распад Китая открывал грандиозные перспективы. Поэтому идеологини Сестринства вспомнили про варварский обычай калечения женщин путем бинтования ног, возродившийся в Китае в период его кризиса, и заговорили о необходимости на лезвии наших ножей (про ножи было больше красивым оборотом речи, кроме ведьмийских ножей у Сестер имелось много чего интересного) принести свободу страдающим китайским сестрам. Но до Китая еще нужно было добраться. И добраться нужно было до союзной Индии, тоже внезапно загоревшейся энтузиазмом спасти от истребления конфуцианцами китайских индуистов (сколько их было в Китае?). А между Сестринством и союзной ему Индией лежал Иран. Поэтому у части Сестер идея окончательного решения иранского вопроса начинала становиться навязчивой. Наши иранские сестры восстанут все, как одна, лишь только увидят, что на этот раз мы не остановимся на полпути. С другой стороны, звучали трезвые голоса, что на войне ружья стреляют в обе стороны. Реку перейдя, царь великое царство разрушит – но чье именно царство, вражеское или свое, предсказавший разрушение великого царства Крезу оракул не знал и сам. К тому же за много десятилетий военный энтузиазм с его призывами освободить, наконец-то, нашими ножами страдающих иранских сестер столько раз поднимался и падал, что все как-то привыкли, что и на этот раз большой войны не будет. Мара была очень умна и сведуща в социальных науках, но ей шел всего 21-й год. Поэтому не будем упрекать ее за то, что она разделяла преобладающее мнение, что и на этот раз дело ограничится несколькими рейдами свободы… Приняв решение по практическому вопросу – что делать после завершения криптий – Мара и Гекса предались обычному времяпровождению юных ведьм, т.е. стали болтать обо всем на свете – от поэзии иранских поэтесс 16 века до природы времени и пространства. Рефлексий по поводу того, что им предстоит вскоре сделать, у Гексы, девушки очень доброй и мягкой, не было совершенно, у Мары же они разрешились выводом, что даже интересно, насколько она, Мара, сумеет преодолеть свою склонность к интеллигентским мерехлюндиям и доказать самой себе, что она достойна быть Сестрой. Андромаха со Стеллой вернулись, когда солнце давно перевалило к закату. Андромаха пояснила, что выйдут завтра с утра – я с Гексой, Мара со Стеллой, чтобы хватило времени, дойдя задолго до ночи, осмотреться на месте. Все инструкции и пояснения были еще раз повторены, ножи проверены. - А сейчас давайте оргию организуем, - предложила Стелла. - Оргию! Оргию! – Гекса даже пустилась впляс. Мара с некоторой тоской смотрела на этих двух и досадовала на свою ущербность, не позволяющую с радостью до конца сливаться с коллективом. Много знаний – много скорби, - вспомнила она изречение какой-то мудрицы древних времен. - Без меня, - уточнила Андромаха. Анжелу спрашивать смысла не было, а вот Криста согласилась сразу. Живи Криста в начале 21 века, ее можно было бы, пусть с некоторыми натяжками, причислить к популярному тогда типу блондинок. Нет, работу свою она знала и пилоткой была хорошей, но сверх того – блондинка блондинкой. В начале 21 века она крутила бы романы с любовниками, в свою же эпоху крутила их с любовницами, и если и размышляла о чем-то, то сугубо в стиле: что хуже – ждать и не дождаться или иметь и потерять. Такие человеческие типы в Сестринстве не приветствовались, но иногда встречались. Оргию решено было устроить на озере, в двух километрах от стоянки винтокрыла. - Вы поосторожнее там – то ли приказала, то ли посоветовала Андромаха. - Это – всегда со мной, - Стелла не разлучалась с пистолетом. Вообще-то, на криптиях полагалось быть только с холодным оружием – как спартиоты в старину – но на станциях Северного Пограничья все привыкли, что не человечица для правил, а правила для человечицы. Когда молодежь ушла, Андромаха села рядом с Анжелой, думающей свою думу. Безжалостное с чужими – а чужими были не только мужланы, но и бабы из обычного мира, Сестринство воспитывало нежность между своими. Это сочетание нежности с безжалостностью и дало ему силу, благодаря которой оно удерживало власть над обширным регионом Земного шара. Долго они просто сидели рядом, потом Анжела заговорила – с середины: -…Мы с ней были вместе со школы, почти 30 лет, мы давали Клятву Верности, мы вместе участвовали в рейдах свободы – там, в Междуречье. Потом с ней стало происходить что-то неладное. Она стала говорить, что мы – чудовища, похищающие детей, что нас ненавидят все, в том числе те, кого мы освобождаем. Я пыталась переубедить ее. Но куда уж мне… Я поняла, что во время следующего рейда свободы она может сделать нечто чудовищное. То, что опозорит ее честь. И я вызвала ее на Поединок. Она сказала, что не хочет ни убивать меня, ни быть причиной моих страданий, если я убью ее. Она распорола себе живот и умерла у меня на руках… …Самурайские традиции были важной составной частью этики и ритуалов Сестринства… …- После этого я перевелась сюда, в тихое место. Это было два года назад… Она снится мне почти каждую ночь, говорит, что ждет меня… Что ответить, Андромаха не знала, поэтому просто взяла руки Анжелы в свои и стала смотреть ей глаза в глаза, чтобы забрать часть ее боли себе… Оргия прошла не так, как того хотело бы большинство участниц – кроме Кристы, для которой оргия всегда была примитивной групповухой, а не высокой мистерией. И Стеллу, и Гексу не оставляло чувство, что за ними кто-то наблюдает – чужой и враждебный.